Мастерская герр Кёллера.

Повесть / Другое
«И такая бывает любовь» м.Д.
Теги: Непростой выбор одного портного.

МАСТЕРСКАЯ ГЕРР КЁЛЛЕРА.  

 

«И такая бывает любовь»  

м. Д.  

 

 

Было холодное осеннее утро 1875года. Дул очень неприятный сухой ветер и морозил бродячих собак, которые поскуливали от скрипа веток на сухих деревьях. Природа медленно погружалась в сон. Все будто потеряло жизнь и начинало ложиться в продолжительную зимнюю спячку. Деревья сбросили свои пышные кроны, под тенями которых в знойную погоду любили прятаться люди от слишком жаркого невыносимого солнца. Лавочки в парках постепенно опустели и покрылись едва заметной ледяной коркой, что приводила в лёгкий шок дам в очень тонких пальто. На улицах стало ходить все меньше и меньше людей, что сделало город Z значительно пустым и скучным. Приближение скорой зимы можно было заметить так же по небольшому белому пушку, который легко и непринужденно осел на еще не завядшие цветы в дворовых клумбах. Цветы, которые едва переносили такую неприятную для них погоду, были рады небольшому покрытию на своих листочках, не понимая, что оно явно губит их и высасывает их жизни, словно какой-нибудь паразит убивает тело своего хозяина.  

Многие дамы стали носить теплые накидки, утепляться мехами и носить длинные толстые юбки, что не могло не огорчить здешних любителей женской очаровательности. При всей своей немецкой строгости были и мужчины, одевшие пальто и спрятавшие нарядные сюртуки под них. Город постепенно переходил в медленный сонный режим, который обычно сопровождался на протяжении всей зимы. Природа постепенно засыпала, отнимав силы и у людей, которые тоже были вялыми и рассеянными.  

Справедливости ради стоит отметить, что город все-таки изредка, но оживал. Сие действие происходило только по воскресеньям, когда местные театры давали спектакли, открывались разного рода ярмарки, играли бродячие музыканты на улицах города, и, конечно, же рынок, который всегда пестрил разными тканями и аксессуарами. В этот день люди вылезали из своих домой со скоростью чуть больше скорости улиток, и ползли кто куда, лишь не просиживать эти блаженные двадцать четыре часа в четырех стенах. Многие, конечно же, предпочитали устраивать вечера дома, рядом с теплым камином, приветливой прислугой и вкусным чаем. Такие молодые люди обсуждали немецкую литературу, спорили насчет личных убеждений каждого из присутствующих, опровергали философию и очень громко откликались о людях, которые смогли выползти на улицу в такой холод. Большинство аристократов как раз таки и посещали такие светские вечера, где дамы, сняв свои накидки и пальто, могли вздохнуть полной грудью и показать прелести своих новых платьев. Целыми днями они сидели дома или же бродили по бутикам, чтобы именно на таких приемах очаровать всех своими новыми нарядами, которыми они больше никогда не наденут. Они фальшиво хихикали, обсуждали цвета бусин на серьгах друг друга, показывали свои новые покупки и громко смеялись совершенно ни о чем.  

Стоит упомянуть о тех людях, которые работали и по выходным тоже. Они в большинстве своем открывали свои бутики и прилавки в надежде, что какой-нибудь сумасшедший зайдет к ним с мороза погреть руки и прикупит что-нибудь ему совершенно ненужное. Они ждали ровно до шести часов вечера, времени, когда темнело, и уходили либо в театр, либо на рынок к своим знакомым. Так и проходили все осенние и зимние дни городка Z, находящегося на окраине Германии.  

Но история это будет совершенно о другом.  

В такое непримечательное холодное осеннее воскресение 1875 года на улицах было удивительно много народу. Все прятали свои ровные носы в теплые шарфы, ходили быстро и бойко, очень громко смеялись. Винфрид, а именно так звали нашего героя, был поражен тем, что в такую погоду, город все равно ожил. Он даже пролистал газету второй раз за утро, в надежде отыскать там приезжих актеров или новую постановку в театре, иначе он не мог объяснить столь оживленные строгие улицы.  

Винфрид Кёллер был очень расторопным молодым человеком. Все, что о нем можно сказать, можно уместить в одном лишь слове – немец. Он имел весьма привлекательную внешность, которая досталась ему в наследство от покойного дедушки и необычные для немца волосы, которые отливали рыжеватым оттенком, от бабушки шведки. Он имел карие земляные глаза, совсем непримечательные для других людей, сухую, как песок, кожу, омываемую ветром города, и совершенно короткую шею, что, надев сюртук, ее бывало, не было видно. Он был строен, высок и подтянут, комплектация фигуры у него была от отца, известного в своих кругах портного, от которого ему и досталась мастерская. Что еще стоит отметить в этом молодом человеке, так это его руки, которые были все в болячках и проколах от неудачных попыток шитья.  

С раннего детства его судьба была предрешена. Его отец Хэйден Кёллер был известным человеком в городе, говорили, что он мог сотворить настоящее волшебство, искусство, которое, к сожалению, не смог унаследовать его единственный сын. На самом деле Винфриду больше нравилось рисовать эскизы новых платьев, а не шить их, но найти работу в городе без хорошего образования было невозможно, поэтому он и стал работать в мастерской своего отца. В детстве Винфрид часто болел, он родился очень слабым ребенком, поэтому все свое поэтапное взросление он проходил дома и не мог учиться. В те года его отец только стал развивать свое маленькое дело, и у него не было возможности нанять сыну учителя. Так его сын и вырос необразованным человеком. Но чтобы хоть чему-то научить своего сына, Хэйден стал обучать его искусству портного. Он научил его работать со станками, швейными машинками, научил обращаться с тканями и в конце концов передал ему свою мастерскую в наследство. Когда строгий отец почил в мир иной, Винфрид решил стать художником, но денег у него на образование не было. Не поступив, он все-таки делать то, для чего он был рожден – шить одежду.  

С тех пор, как умер Хэйден, мастерская опустела. Люди перестали ходить туда, делать заказы и подшивать одежду. Лавка портного претерпевала не лучшие времена. Винфрид чувствовал свою вину и старался хоть как-то вернуть мастерской былое величие. Он шил костюмы, надевал их на манекены, выставлял перед окнами и дверьми, чтобы хоть как-то позвать к себе людей. В последние годы он совсем опустил руки, просто сидел за машинкой и смотрел на проходящих мимо людей. Иногда он подпрыгивал, когда к нему кто-то заходил, вылетал в приемную и широко улыбался. Он был готов взяться за любое дело, лишь бы не сидеть без работы. Но люди, оглядев старую мастерскую, просто выходили от туда, равнодушно бросая не самые лестные отзывы. Винфрид приходил в глубоком разочаровании.  

Когда были теплые дни, он еще был занят делом. Он перекрашивал стенды, рисовал вывески, читал, в конце концов. Да, за пару лет опустения мастерской он научился прекрасно читать, грамотно писать и догнал своих ровесников. Он любил читать пьесы и комедии и громко смеяться, чтобы от неожиданности подпрыгивала соседка сверху. Ах, да, точно, забыла рассказать вам о самой мастерской. Она находилась на окраине городка в очень старом и ветхом доме. Когда отец Винфрида купил это место, дом был достаточно в хрупком положении, но он решил, что начнет свое дело здесь, а потом купит здание побольше, приобрел это место под свою мастерскую. Она была небольшой по размеру. Вход был со стороны улицы, дверь располагалась между двумя большими окнами, которые служили витринами мастерской. Внутри стояло всего два пыльных шкафа с тканями, один рабочий стол, на котором производились заказы и рисовались эскизы, один стол со швейной машинкой и один манекен. На полу у входа был ковер, грязный и пыльный. Возле окна были стулья, чтобы можно было наблюдать за людьми, пару книг и плед. В самом углу комнаты стояла тумбочка, где лежала смятая бумага. Хэйден называл это место « мусорник» и кидал туда все ненужные документы. Возле манекена начала сползать краска и в мастерской пахло старым деревом и сыростью. Вообщем лавка портного оставляла желать наилучшего. Позади рабочего стола была еще одна дверь, которая никогда не закрывалась. Там была лестница ведущая на второй этаж. На этаж выше мастерской жила пожилая немка, которая любила по ночам громко слушать музыку. К ней никто никогда не приходил, поэтому она была очень грустной женщиной. Кроме Винфрида у нее никого не было и она помогала ему в мастерской, когда это требовалось. Ее звали мадам Дюпон. Была строгой женщиной с серьезными чертами лица, но очень грустными глазами. У нее были проблемы со спиной, поэтому она ходила лишь оперившись на трость, сделанную ее покойным мужем.  

В тот день, когда случилась эта странная история, Винфрид был в своей мастерской и чинил сломанный станок. Дух холодный ветер и окна мастерской постукивали, поэтому портной даже не обращали на это внимания. Вдруг кто-то постучал в дверь мастерской сначала так тихо и неуверенно, а затем и вовсе грубо открыл дверь, что из нее чуть не вылетел последний болтик, на котором она держалась.  

Зашли мужчина и молодая девушка. Оба были одеты по последней немецкой моде. Девушка оглядела помещение и слегка наморщила нос от неприятного запаха старой древесины. Мужчина фыркнул и усмехнулся. Отпустил руку девушки и прошелся по мастерской. Винфрид удивленно вскинул брови на незнакомцев, а затем встал, поправил свой жилет и посмотрел на девушку, ожидая от нее хоть каких-то слов.  

– Простите, это…- она снова огляделась, а затем достала какую-то бумажку, посмотрела на нее, а затем на Винфрида, – это мастерская месье Кёллера Хэйдена, я правильно произнесла? – она скинула свои брови, якобы заранее извиняясь за неправильно произнесенные слова.  

– Да, верно. – Винфрид почувствовал, как во рту у него пересохло от волнения. Он взял стакан воды и жадно отпил из него воды. – Я могу вам чем-то помочь, мадам... эээ…- он взглянул на нее, в надежде, что она произнесет свое имя.  

– Ох! Мадам Фредерика Гофман, мое почтение, – она улыбнулась и поклонилась. Затем снова стала рассматривать мастерскую, – вы не могли бы позвать герр Кёллера? У нас с моим мужем к нему очень важное дело.  

Она хлопнула глазками и хихикнула. Почему-то Винфрид очень расстроился, когда услышал новость о ее муже. Возможно, где-то в глубине души она ему понравилась и он уже строил планы с ней на вечер. Он посмотрел на серьезного мужчину с легкой щетиной на подбородке и вздрогнул. У него никогда не было щетины и любви тоже не было.  

– Ох, простите фрау Гофман, мой отец Хэйден Кёллер скончался более чем шесть лет назад. Теперь я управляю мастерской.  

– Ах, какое горе! Простите, что напомнила вам о нем. Мне очень жаль, – ее губы искривились, а улыбка сошла с прелестного молодого лица.  

Мужчина подошел поближе к ним и посмотрел на свою жену.  

– Так говорите, он скончался? От чего, позвольте поинтересоваться? – голос его был грубый и низкий, сразу было заметно, что он любитель табака.  

Винфрид сначала смутился, а затем сел за свой рабочий стол, достал мерную ленту и стал ее крутить в руках, это его успокаивало.  

– Подхватил какое-то заболевание легких, кажется. Точно не могу вам сказать. А что, у вас какое-то дело к нему? Я могу вам помочь?  

– Нет, не можете. Фредерика идем от сюда, найдем нормального портного.  

Он взял ее за руку и потащил к выходу. Винфрид загрустил.  

– Ну, постой же ты! Ты мне сам сказал, что разрешишь мне выбрать платье, а если уж на то пошло, я желаю, чтобы оно было сшито именно здесь!  

Она одернула руку и фыркнула на него. Стало неловко, потому что Винфрид застал сцену семейной ссоры.  

– Фредерика, это же смешно! Посмотри на это место, здесь стены разваливаются, пахнет не пойми чем, я не желаю здесь оставаться.  

– Простите, герр Гофман, я полагаю? – Винфрид встал и снова поправил свой жилет, – я не заставляю вас находиться здесь, более скажу вам, ваше присутствие тоже не идет на пользу моим, как вы сказали, стенам? Поэтому прошу вас удалиться, чтобы я мог поговорить с фрау Гофман.  

Он заметил, как от злости у мужчины взбухла вена. Он весь покраснел, а затем вышел из мастерской, громко хлопнув дверью, и болтик окончательно вылетел.  

– Прошу простить моего супруга, – она села на пыльный стул возле его стола, – он в последнее время очень нервничает из-за предстоящей свадьбы. Дело в том, что я хочу по-настоящему шикарную свадьбу, а он скромничает в деньгах, я правильно выразилась? Извините, ох, уж этот французский язык, стала забывать родной. Ох, могу я узнать ваше имя? Вы, я так понимаю, сын герр Кёллера?  

Он снова присел за стол, отпил воды из стакана и посмотрел на нее. Теперь он хорошо мог рассмотреть ее внешность. У нее были прямые, но густые волосы цвета земли, ровный вытянутый нос, тонкие нежные губы и карие стеклянные глаза. Сама она была воплощением нежности и женственности, словно француженка из старого кино. Но было и в ней и что-то отталкивающее, она была похожа на фарфоровую куклу в дорогом платье, с большими серьгами и поразительно искусственным смехом. Она смотрела на него и улыбалась, что грело сердце Винфриду.  

– Мое имя Винфрид, да я являюсь ему сыном. Могу я узнать причину вашего визита? Если мой отец задолжал вам деньги, то простите, у меня нет средств, чтобы…  

– Ох, нет, о чем вы говорите! Никаких денег ваш отец мне не должен, у моего мужа их столько, что ими можно стены заклеивать. Просто однажды к нему обращалась моя любимая сестра, и он сшил ей потрясающее свадебное платье. Пришла очередь моей свадьбы, и я подумала, что герр Кёллер и мне мог бы сшить. Но он скончался, а я об этом совсем не знала. Я последние пять лет жила во Франции, обучалась там, а по приезду в родной город сразу встретила мужчину своей мечты, – она проговорила это так легко, будто пела какую-то песню.  

Винфрид усмехнулся, услышав «мужчина мечты». Не похож он был на ту самую мечту всех дам. И что только в нем не так? Казалось, что ее любовь была какой-то кукольной, не настоящей.  

– Вы просите меня сшить вам свадебное платье? – поинтересовался он.  

– А вы можете? – удивилась она.  

Он ненадолго задумался, а потом кивнул. Конечно, ведь работа сейчас, то что доктор прописал!  

– Чудесно! Это так чудесно! Я надеюсь, вы такой же прекрасный мастер, как и ваш покойный отец. Когда вы можете снять мерки с меня и моего мужа?  

– Ах, ему тоже нужно платье? – улыбнулся он. « – Хоть бы она оценила мою шутку, – подумал он. »  

Она громко засмеялась и покачала головой. Ему послышался скрип, какой бывает при движении шестерёнок в механических изделиях.  

– Я могу снять, когда вам будет удобно, фрау, – он резко оборвал свою фразу и поперхнулся. Испуганно посмотрел на нее.  

Она смутилась, услышав простое « фрау» без ее фамилии, ведь это считалось, как заигрывание. Но она решила просто промолчать, встала и поклонилась, взяла перо и своим тонким аккуратным почерком написала свои инициалы, а затем так же легко и воздушно опустила перо на бумагу.  

– Велите послать за нами, если вам будет что-то нужно. Насчет денег не переживайте, мой муж довольно состоятельный мужчина, иначе бы он не заполучил такую женщину, как я. Он сможет оплатить такую женскую прихоть, как шикарное свадебное платье. Ведь, что может быть лучше видеть свою женщину счастливой, что вы думаете?  

Винфрид решил промолчать и просто кивнуть. Не то, чтобы он был не согласен с ее мнением, ему просто хотелось помолчать, после той неловкости, что он сказал минутой ранее. На самом деле ему было все равно на ее свадьбу, сейчас его волновало то, сколько денег она могла бы заплатить, чтобы раз и навсегда продать эту мастерскую и заняться чем-нибудь прибыльным.  

В этом и заключалось главное отличие его от своего покойного отца. Хэйден Кёллер считал свою работу высшим искусством, ему нравилось разглядывать мельчайшие узоры на платьях женщин, дискуссировать на то, какая ткать лучше подойдет для того или иного одеянья, он любил применять свои труды на манекенщиц и мог часами ими наслаждаться. Самой его любимой частью было снятие мерок. Некий интимный процесс, который происходил между двумя людьми – заказчиком и его портным, который знал каждый изгиб, каждую складочку его тела. Он мог сшить ему такой костюм, что человеку было бы в нем удобно и днем и ночью, что он никогда бы не захотел снять его с себя. Винфрид был не таким, он умел шить, делал это хорошо, но что-то в его изделиях все же отсутствовало. Ниточка, которая соединяла души между костюмами и портными, идея, душа, какая-то мысль.  

После того, как его старую мастерскую покинула молодая пара, Винфрид заметно оживился. Он стал что-то напевать, ходил туда-сюда по мастерской, что-то брал в руки, разглядывал, казался самым счастливым человеком.  

С лестницы спустилась мадам Дюпон, вся сгорбившаяся и грустная. Она заметила настроение Винфрида и улыбнулась. Но что больше ее удивило, то что он взял тряпку и стал протирать пыль по всей мастерской. Там уже много лет никто не убирался. Она села за стол и громко закашляла от поднявшейся вокруг нее пыли.  

– Неужели убраться решил? Что это сегодня с тобой?  

– Ох, мадам Дюпон, ко мне завтра придут заказчики, нужно хоть немного навести порядок, а то тут пыльновато, вам не кажется?  

Она снова закашляла громче прежнего.  

– Пыльновато! Святыня моя, да здесь грязь кругом, стыдно находится в помещении. И вот этой пылью ты меня травишь!  

– Мадам Дюпон, не ругайтесь. Сегодня ведь воскресенье, почему вы сидите дома? Сходили бы в театр, сегодня там, наверное, новая постановка. На улице очень странно много народу.  

Она посмотрела на него, а затем задрала нос и фыркнула.  

– Куда мне кляче ходить то? Что я там в этих театрах не видала? Эти дамочки изрядно меня раздражают. Ох, – она встала и снова пошла на лестницу, – пойду я, музыку послушаю, а то задохнусь тут с тобой.  

Через минуту заиграла противная скрипучая музыка.  

Только Винфрид закончил с уборкой, он присел на стул и занялся чтением. Времени было еще совсем мало, поэтому он решил немного почитать. За окном дул все тот же холодный ветер, ходили люди, заглядывали в окна и проходили мимо. Иногда жестокий ветер проникал сквозь окна в мастерскую и щекотал ноги портного. За чтением он заснул.  

Стоило ему только увидеть свои чудесные сны, как вдруг дверь мастерской открылась и он услышал чьи-то грубые шаги. Он открыл глаза и увидел женщину, которая сердито на него смотрела. Сначала он улыбнулся, решив, что это просто сон и дальше закрыл глаза.  

– Молодой человек! Ничего, что я стою здесь перед вами? – громко сказала женщина, что Винфриду пришлось подскочить со стула.  

Он протер глаза и огляделся. В мастерской было три человека вместе с ним. Но женщина была полной, что за ней ему было не разглядеть того, кто прятался за ее спиной. Он взглянул в ее стеклянные зеленые глаза и встал.  

– Могу чем-нибудь помочь, мадам? – он вежливо улыбнулся и прошел к столу. Весь его пиджак был в пыли, на что, конечно же, обратила внимание полная женщина.  

– Я так понимаю, это и есть мастерская Кёллера? Вы герр Кёллер Хэйден? – она высокомерно задрала нос и огляделась. Обстановка вокруг ей явно не нравилась и она всем своим видом показывала это.  

Создавалось впечатление, что она делает одолжение, находясь здесь. Винфриду это очень не нравилось, и он решил тоже высокомерно задрать нос, чтобы показать этой женщине, кто здесь по-настоящему хозяин.  

– Верно, это я. Я сын Хэёдена Келлера, чем могу быть полезен, мадам?  

Она фыркнула и захотела присесть, но заметив пыль на стуле, демонстративно открыла сумку и достала от туда белую салфетку, протерла стул и бросила салфетку на пол. Села и посмотрела ему в глаза.  

– Да, можете. Нам нужно, – она посмотрела за свое плечо, – Каролина, подойди сюда, чего ты там встала, как вкопанная в землю?  

Теперь Винфрид мог разглядеть совсем юную девушку в теплой мягкой шубке, пышной шапке и с аккуратненькими сапожками. Она выглядела такой хрупкой, что казалось, если ее уронить, она разобьётся. Бледная кожа, тонкая линия губ, аккуратный маленький нос и кукольные глаза, казалось, что она почти не дышала, ведь ее грудь подымалась еле-еле. Винфрид был поражен такой красотой, что сразу забыл про женщину, сидящую перед ним, он завороженно смотрел на девушку. А имя то какое чудесное, Каролина!  

– Нам нужно свадебное платье, – коротко сказала женщина.  

Девушка жалобно взглянула на портного, что у того от боли кольнуло сердце. Значит, ее насильно выдавали замуж.  

– На вас? – усмехнулся Винфрид, не желая слышать того, что она сейчас произнесет.  

– Конечно же, нет! Посмотрите на меня! У меня же все-таки дочь, имейте совесть. Нам нужно хорошее недорогое свадебное платье, скажите, это возможно? – она вскинула брови, ожидая положительного ответа.  

– Конечно, возможно. Но позвольте один вопрос мадам…  

– Мадам Рихтер, – добавила она.  

– Конечно же, фрау Рихтер. Когда я могу приступить к работе?  

– Прямо сейчас, мы не торопимся. Нам нужно платье к следующему воскресенью, успеете?  

– Конечно, и кто сейчас в такую погоду замуж- то идет? – он улыбнулся и взял мерную ленту, подошел к девушке и помог ей снять ее шубку.  

– Ваше дело сшить нам нужное платье. Где я могу выбрать ткань?  

Он помог Каролине раздеться, а затем показал мадам Рихтер, где лежали пыльные ткани. Она сразу встала и пошла к шкафу, стала что-то там искать.  

Винфрид обхватил тонкую талию девушки мерной лентой, а затем записал что-то в свою тетрадь. Он снял еще много мерок, но она не проронила ни слова за все это время.  

– Вас насильно выдают замуж, верно? – шепотом проворил он.  

Она лишь кивнула и всхлипнула.  

– Мне жаль, действительно жаль. А мужчина то хоть хороший?  

– Да, он хороший, но я не люблю его, – она скривила губы в подобие улыбки и грустно опустила глаза в пол, – понимаете, матушка всегда излишне меня опекала. Она любит меня, я знаю. Но от ее любви мне не хочется жить, понимаете меня?  

Он взглянул ей в глаза, затем кивнул. Он не понимал этого, ведь его никто никогда так не любил, ему просто хотелось утешить девушку.  

– Я единственный ребенок в семье, маме долго Господь не давал ребенка, а когда на свет появилась я, она старалась уберечь меня от всего. Я родилась слабый ребенком, часто болела, именно поэтому с самого детства я находилась дома, под ее чутким присмотром. Даже нянек у меня не было, понимаете? Мама никому не доверяла.  

– Я вас понимаю фрау Рихтер, я тоже всю жизнь не выходил из этой мастерской.  

– Ох, как чудесно, что вы меня поняли. Понимаете, она запрещает мне обращаться с мужчинами, бережет меня. А теперь отдает замуж, только подумайте, за близкого друга своей сестры! Он старше меня в три раза, богат и серьезен, а я не люблю его, – взвыла Каролина.  

– Вы закончили? – донесся голос женщины, – о чем вы говорите там?  

Они посмотрели на нее, затем Винфрид произнес:  

– Говорю о поправках на талии, чтобы корсет не особо тянул талию, а то могут начаться проблемы со здоровьем.  

– Правильно, никаких проблем, мне нужны здоровые внуки.  

И снова углубилась в подбор тканей, лежавших еще со временен Хэйдена.  

– Вы не можете отказать ей, верно?  

Она кивнула.  

– Я не могу, ведь она так меня любит, так бережет, мне нечем платить за ее любовь, понимаете? А я чувствую, что должна ей.  

– Да чем же вы должны ей? Разве это жизнь под опекой своей матери?  

– Вы не понимаете меня. Я должна выйти замуж, даже, если не люблю этого человека. Ведь мать никогда не ошибётся, раз мама считает, что он достоин, значит, так тому и быть.  

Он снял все мерки и сел за стол. Женщина поднесла каталог с тканями и показала на нежную белую ткань с легкими кружевами.  

– Хорошо, работа будет выполнена в кратчайшие сроки.  

– Отлично, герр Кёллер, Каролина, идем, – она встала и пошла к выходу.  

Поклонилась и открыла дверь.  

– Стойте…знаете, Каролина, я бы хотел вам кое-что сказать.  

Он специально обратился к ней по имени, чтобы обратить на себя внимание ее матери, что у него отлично получилось.  

– Мой отец хотел, чтобы я был продолжателем его традиций, но совсем не учитывал того, чего хочу я. Это его большая ошибка, теперь я тот, кто я есть, тот, кем хотел видеть меня мой отец, но знаете, Каролина, вы можете не совершать ошибку, опомнитесь, пока не поздно. Мир так велик, всякий птенец вылетает из гнезда, он любо летит, либо разбивается о земь. Взлетайте и не бойтесь, я уверен, вы полетите.  

– Да как вы смеете!? – взревела женщина, – Что за чушь вы тут несете? Каролина, почему он смеет называть тебя по имени? Вы что сумасшедший?  

Они обе вышли из мастерской, а он остался с заказом на два платья и тяжелым остатком на душе.  

Весь оставшийся день он пребывал в раздумьях, он вспоминал своего отца, смотрел на его портрет, затем садился рисовать чудеснейшие образы платьев, мял их и выкидывал на пол смятую бумагу. Он смотрел в окна в легкой растерянности, впервые он не знал, что ему нарисовать, какой эскиз изобразить на бумаге, чтобы потом воплотить его в жизнь.  

Под вечер этого сумасшедшего воскресенья к нему наведался еще один странный человек. Он был плохо одет и от него плохо пахло. Он зашел тихо, аккуратно, будто боясь, что его погонят прочь. Молодой, низкий, щуплый и слегка прищуренными глазами, он зашел в мастерскую и сразу же снял головной убор, огляделся и улыбнулся. Казалось этот интерьер был ему как раз. Он слегка сжался, стесняясь своего одеяния, и не решался сеть на стул рядом с Винфридом.  

Портной подошел к нему и улыбнулся. В нос ударил запах лошадей.  

– Добрый вечер, могу я вам чем-нибудь помочь?  

Человек кивнул, на лет ему было не больше тридцати.  

– Да, конечно, герр Кёллер. Могу я присесть на стул? Очень болят ноги после работы, – неловко улыбнулся.  

Винфрид показал ему на стул, приглашая его сесть. Поскольку был вечер он поставил чайник, чтобы заварить горячего чаю, а сам стал собирать бумагу, разбросанную вокруг стола. Человек нагнулся, чтобы помочь ему.  

– Благодарю вас, не стоило.  

– Герр Кёллер, мне нужно, чтобы вы сшили мне кое что.  

– Дайте угадать, свадебное платье? – выпалил Винфрид, выкинул бумагу и присел за стол, напротив человека.  

Тот удивился и кивнул.  

– Но как вы догадались?  

– Сегодня мода на свадебные платья, – он неловко прикусил губу, – но мне нужна невеста для снятия мерок. Вы можете привести мне ее? Нужно ведь выбрать ткань, нарисовать эскиз. Какие сроки?  

– Ох, сроки…в следующее воскресенье, а лучше как можно скорее. Мне бы простенькое, недорогое, а то, знаете, какие нынче цены.  

– А где ваша невеста? Нужно снять мерки, иначе я не смогу сшить платье по размеру.  

– В этом и проблема, я не могу вам ее привести, ведь ее нет, – он боязливо взглянул ему в глаза.  

Винфрид удивился и не смог сдержать улыбку. Ведь он готов бы слушать чудесную историю о любви простых рабочих людей, про то, как они на последние деньги повенчались в церкви. Ему бы сейчас не помешали положительные эмоции, после знакомства с Каролиной и Фредерикой.  

– Простите? – переспросил Винфрид.  

– Понимаете, она…В общем позвольте я расскажу вам все сначала. Если вас это утомит, то остановите меня, будьте любезны.  

–Конечно, – кивнул он.  

Мужчина вдохнул побольше воздуха и начал:  

– Меня зовут Шарль, я работаю в конюшне, как вы уже могли заметить. Где-то три месяца назад мой герр Беккер, а именно у него я служу, отправил меня купить яблок на рынке, чтобы покормить его лошадей перед скачками. Там я встретил Грету, девушку, в которую влюбился раз и навсегда. У нас все быстро закрутилось, да и герр Бреккер был не против нашей свадьбы. Она сама из бедной семьи, как и я, но она настоящая понимаете? Я таких женщин, как она никогда не встречал. Не то, чтобы у меня было много женщин, но часто развозя герр Бреккера на всякие светские баллы или приемы, я замечал всех этих куколок в ажурных платьях. В них нет ничего искреннего, понимаете? Они словно янтарь, красивый камень, но не несет такой ценности, как, например, изумруд. Вот, Грета была моим изумрудом, моим аметистом и моим янтарем. Все было действительно хорошо, мы копили ей на платье, потому что она всегда мечтала пройтись по улице, где мы живем, чудесном белом платье, которое она купила сама, накопив все до последнего фунта. Но она страшно заболела, подхватила камни в почках и умерла. Не выразить мое горе словами, на меня будто обрушили сотни тысяч звезд и они все сотни тысяч впились мне в грудь, убив все живое. Но я решил исполнить ее мечту, решил похоронить ее в платье, которое она так мечтала, а только потом горевать. Поэтому я пришел к вам, я хочу попросить вас сшить вас платье для моей Греты, пожалуйста.  

Винфрид сидел и не осознавал, что слышал. Первая его мысль была, выгнать странного человека из своей мастерской, потому что он счел его сумасшедшим. Какой человек в здравом уме будет просить делать его такое? – Нет, я не могу сделать такое. Как по вашему я должен шить платье, не сняв никаких мерок? – возмутился портной.  

– Пожалуйста, не считайте меня сумасшедшим, я просто хочу исполнить ее последнюю просьбу.  

– Нет, нет и еще раз нет, вы что! Какие слова пойдут о моей мастерской!  

– Будто сейчас к твоей мастерской толпами люди валят! – прозвучал голос мадам Дюпон, которая снова спускалась по лестнице.  

Шарль взглянул на нее и резко встал, поклонился.  

– Ой, брось мне кланяться, я тебе, что госпожа какая-то? – ворчливо прошлась по мастерской и посмотрела в окно, – темнеет, чертяга, кости ломит.  

– Мадам Дюпон, может вам присесть? – вздохнул Винфрид, чувствуя неприятную усталость по всему телу.  

Она так и сделала, прошла и села на старый табурет.  

– Вы продолжайте, продолжайте, я послушаю.  

Они переглянулись.  

– Так вы исполните мою просьбу?  

– Я подумаю, точнее, постараюсь выполнить, – кивнул Винфрид и вздохнул.  

– У него выбора нет, чертяга, – вздохнула мадам Дюпон и проводила Шарля взглядом до самой двери.  

– Спасибо, спасибо вам большое! – он поклонился и подошел к двери.  

Заметив болтик, Шарль поднял его, отряхнул и отдал его Винфриду, еще раз поклонился и вышел через дверь. На улице стемнело, город зажегся яркими огнями. Наступила ночь.  

Последующую неделю к нему постоянно кто-то приходил. Сначала пришла кукольная Фредерика Гофман, которая была настолько обворожительна, что Винфрид не мог снять мерки. Он завороженный смотрел на нее грудь и бедра, что в голове его рождались совсем не благотворные мысли. Он нарисовал эскиз ее платья, они выбрали ткань, а далее просто пили чай. Точнее чай предпочитала пить она, пока он был занят выкройками платья. От нее он узнал, что она сама из богатой семьи, что родители очень любят ее и балуют. В людях, как она считала, главное успешность и привлекательность, ей были не интересны простые люди, такие как Винфрид. Однажды он неудачно пошутил, когда рисовал эскиз.  

– Если бы я предложил бы вам пойти в театр, вы бы, конечно, отказали мне, верно, фрау Гофман?  

– Конечно же, ведь театр – это так скучно, чего же я там не видела? Театр, это так, повседневные вещи. Однажды я попросила своего будущего супруга вызвать мне театр прямо в спальню, представляете? Я лежу в спальне, в легком пеньюаре и смотрю, как невинно краснеет актеришка, который за последние деньги купил себе туфли, а они давно вышли из моды. Я так смеялась, ведь надо же! Не разбираешься в моде, не покупай! Таким людям, как актеры нечего мне предложить, а моя молодость не вечна, понимаете герр Кёллер? Придет время, когда на моем лице появятся морщинки, волосы не будут такими легкими, а кожа будет дряхлой. Моя задача же обеспечить своим будущим детям достойную жизнь, а для этого мне нужен достойный и успешный мужчина, который может обеспечить меня всем, чем я захочу.  

Винфрид улыбнулся, его забавляло слушать ее нелепые доводы насчет настоящих мужчин. Ведь он прекрасно понимал, настоящая женщина пойдет за своим мужчиной, куда бы он ни рванул, она всегда будет рядом с ним, чтобы поддержать его и быть рядом. А иначе, зачем Бог создает женщину? Они ведь физически слабее, духовно слабее, они живут эмоции в мире, где нужно думать логикой, а не чувствами. Наверное, женщины нужны для того, чтобы научить мужчин любить и чувствовать этот мир так же чутко, как ощущают его они. Главное выбрать ту самую.  

Потом к нему зашла фрау Рихтер вместе с дочерью Каролиной. Ему было жалко смотреть на несчастную девушку, на которую повесили цепи. Ее собственная мать сама подгоняла размеры корсета, цвета и размеры. Каролина же молча стояла в сторонке и смотрела в окно, где ходили люди. Винфриду на секунду показалось, что она, словно птица в клетке, сидит за окном и желает вспорхнуть, но ее крылья выщипаны ее же хозяевами.  

– Здесь сделайте вырез, да небольшой, чтобы подчеркнуть ее женственность. Она же у меня все-таки красавица, Бог вон, какую красоту послал, а красивым девушкам всегда тяжело живется.  

Винфрид всю неделю работал над платьем, но сроки его поджимали. Время всегда идет против человека и вся наша жизнь – это попытки обмануть его. Нет в мире ничего, что не было бы подвластно времени. К следующему воскресенью он успел сшить только одно платье вместо трех нужных.  

Платье получилось очень легким и воздушным, оно вобрало в себя лучшие черты немецкой моды. Оно было нежным, потому что было сделано наполовину из шелка, по краям платья были крупные кружева, которые придавали платью роскошный и богатый вид. Пояс был украшен мелкими бежевыми бусами и драгоценными камнями, на груди был небольшой вырез, а сами края были украшены все теми же бусинами. Рукава были сделаны из прозрачной сетчатой ткани, как и сама фата невесты. Платье получилось таким красивым, что мадам Дюпон растрогалась, вспомнив о своей свадьбе с ее покойным мужем.  

Но вопрос оставался в цене. У него было три заказчика, которые могли предложить разную цену за такое великолепие. И только одна пара из трех могла получить это уникальное и неповторимое платье, в красоте которого не сравнилось бы одно платье тогдашней моды. Винфрид был сам удивлён, что он смог сшить столько красивое произведение искусства.  

Да, несомненно, это платье можно было назвать искусством, все в нем было прекрасно.  

Винфрид задумался, кому отдать данное платье. В первом случае у него была кукольная Фредерика Гофман и ее богатый супруг, вне всяких сомнений, они могли отдать наивысшую цену за такое платье. Тогда Винфрид бы расквитался с долгами, поправил бы свое положение и, может быть, продал бы эту мастерскую. Во втором случае фрау Рихтер и ее дочь Каролина, которую насильно выдали замуж за человека в несколько раз старше ее. Явно отдавать им платье было бы ошибкой, ведь Винфрид искренне жалел эту девушку, хотел помочь избежать ей ужасной участи вступать в брак не по любви. Но цена данного вопроса не давала покоя бедному портному. Цену за это платье можно было повысить только потому, что, они бы банально не успели в такие сроки найти другое платье, и им бы пришлось либо перенести свадьбу на другой день, либо купить его платье. Поэтому тут Винфрид был бы в выигрыше. Ну, а третий вариант он даже не желал рассматривать. Мало того, что Шарль предлагал ему сшить платье для покойницы, так и по его внешнему виду сразу можно было бы понять, что денег у него никаких нет. Поэтому этот вариант был самым неприятным.  

Всю ночь перед воскресеньем Винфрид размышлял о данном платье. Он понимал, что ему нужны были деньги, но чисто по-человечески это было как-то не правильно. Терзаемый сомнениями, он проснулся ближе к рассвету и постучал в дверь мадам Дюпон. Это был единственный человек, с которым он мог бы поговорить, ему срочно нужно было выбрать между бедной Каролиной и фарфоровой Фредерикой, он не знал, что ему делать.  

Конечно же, мадам Дюпон была в диком замешательстве от того, что в час ранний кто-то стучит к ней в дверь. Она ворчливо оделась и спустилась в мастерскую, где ее ждал нервный Винфрид, смотря на свое платье.  

– Чего поднял, чертяга? – старчески ворча, она прошла к стулу и села.  

Громко зевнула.  

– Мадам Дюпон, через пару часов ко мне придут заказчики и я в замешательстве. Скажите, вам ведь нравится это платье?  

Она кивнула с закрытыми глазами.  

– Ты разбудил меня только за этим? Продай его и выручи немного денег, этой мастерской нужен хороший ремонт.  

– Дело в том, что я желаю продать мастерскую, мадам Дюпон.  

От этих слов она подскочила на стуле и моментально проснулась.  

– Как продать? Ты что головой ударился? – закричала старая женщина.  

– Я не рожден быть портным, я хочу быть кем-то другим в этой жизни.  

Мадам Дюпон стала и подошла к платью, ткнула пальцем в корсет, а затем сердито посмотрела на него.  

– Говоришь, не был рожден портным? Чертяга, взгляни на это! Если это не самое красивое платье, пусть Бог лишит меня глаз!  

Он улыбнулся, ему было приятно слышать эти слова. Он встал и подошел к платью и еще раз взглянул на него, да, за это платье не жалко и душу продать. Оно было действительно шикарным.  

– Мадам Дюпон, я в замешательстве кому продать его. У меня есть три заказчика, точнее два. Первая – девушка с хрустальным сердцем, которая живет лишь шаблонами общества, успешностью и достаточностью. Мне действительно жаль ее, ведь стоит ее мужу разориться, она соберет свои вещи и уплывет, как волна покинет берег моря. Она словно морская пена, есть только при определенных условиях. Настоящая ли это любовь, мадам Дюпон? Что вы мне скажите?  

Она с минуту помолчала, затем ответила:  

– Не знаю, я не могу тебе этого сказать. Кто я такая, чтобы судить ее за ее жизнь? Будто в моей жизни не было таких грехов, я тоже любила роскошь, тоже крутила романы с богатыми мужчинами, но я, пожалуй, вышла замуж за простого пекаря. Возможно, он не мог подарить мне жемчуга и платья, зато по утрам он пек мне булочки с изюмом, я была счастлива.  

– Вы думаете такую, как она, устроят булочки с изюмом? – саркастически спросил Винфрид.  

– Нет, конечно, не устроят, – засмеялась женщина, – но, а вдруг ей попадется такой мужчина, от которого и она будет без ума? Вдруг он будет так выразительно читать, что она будет слушать его днями напролет. Ты, милый Винфрид, не понимаешь кое- чего в женщинах. Не нужны им деньги, им внимание нужно. Просто все его по-разному воспринимают. Ну, а что там со второй особой?  

– Там все еще печальнее. Материнская любовь, я полагаю. Фрау Рихтер настолько любит свою дочь, что жить ей не дает, не дает самой решать свою жизнь, мне кажется это неправильно. Если я отдам платье фрау Рихтер, то жизнь Каролины будет обречена на провал, так же как и моя.  

Мадам Дюпон ударила ладонью по руке Винфрида.  

– Ах, ты черт! Нет ничего в мире сокровеннее, чем материнская любовь! Она будет самой настоящей! Будь у меня дочь, я бы берегла ее, как зеницу ока! Фрау Рихтер правильно делает, чего же может решить такая мелкая девица, как…как там ее? Выберет оборванца и свесит ноги на мамкиной шее.  

– Мадам Дюпон, вы не понимаете, ведь это неправильно, навязывать…  

– И такая любовь бывает, Винфрид, и такая бывает. А третий кто?  

Он вздохнул и посмотрел на окно. На улице начало светать.  

– Насчет третьего лучше и не говорить. Оборванец, представляете, просил меня сшить платье для покойницы! И смех, и грех!  

– Ах, этот тот человек? А что с его историей не так? Или ты не хочешь отдавать ему платье только, потому что у него нет денег? Если бы к тебе пришел состоятельный герр и попросил бы сшить платье для его покойной жены, ты бы согласился?  

Винфрид задумался. Он и не знал, что ответить. Наверное, он бы действительно согласился. Получается, все упирается в деньги?  

– Я хочу получить прибыль, чтобы продать мастерскую своего отца.  

Мадам Дюпон присела и зевнула.  

– Плохой из тебя наследник, очень плохой. Не видишь ты главного, мастерская-то эта с душой, понимаешь? Все изделия наполнялись заботой и трепетом, когда покойный герр Кёллер шил их. Ведь он был по-настоящему влюблен в их, он душу тебе свою открыл, а ты ее продать хочешь.  

– Я никогда не хотел быть, как отец! Я для другого рожден! – закричал Винфрид, его начало это раздражать и он стал злиться.  

Мадам Дюпон старчески посмеялась.  

– Твой отец творил искусство, а ты занимаешься ремеслом. Ты умеешь шить, но у тебя нет души, ты не любишь свое дело, а пора бы уже начать любить его. Если все упирается в цену, значит ты действительно простой портной с таким же хрустальным сердцем. А у твоего отца оно было живым, билось и бьется сейчас, слышишь? Каждый станок, швейная машинка, коврик и выкройка дышит им.  

Винфрид засмеялся, нет, он отказывался верить в лепет этой старухи. А тем временем уже давно посветлело и люди стали выходить на улицу, медленно и сонно. Пришло воскресенье.  

– Малосольный ты еще о цене говорить! – неожиданно вскрикнула мадам Дюпон, – помнится здесь, на этом самом месте отец твой сидел, так же о цене спорил, идиот старый, а перед ним нищие были, одежки совсем никакой. А за окном зима холодная, ну что он с них, нищих, возьмет то, скажи мне? Так благо твой отец слушать умел, он послушался меня и сшил им пальтишки, простенькие такие, из разных кусков ткани. Помог людям. Вот и решай теперь цена для тебя важнее или что-то еще?  

Дверь открылась. Болтик снова отлетел. Пришли уважаемые Гофманы. Фредерика, увидев платье, воскликнула и сразу подошла к нему. Она была настолько восхищена платьем, что принялась целовать его прямо на манекене.  

– Вы потрясающий! Смотри, милый, герр Кёллер сшил потрясающее платье, я в таком платье буду самой красивой, оно даже лучше, чем у моей сестры! Все обзавидуются! А ты говорил, что он не справится. Награди его, дай ему как можно больше денег, не жалей на меня, это платье чудесно! Хочется поскорее примерить его!  

Мужчина улыбнулся и кивнул. Только он стал доставать свой бумажник, как в дверь вошла фрау Рихтер и ее дочь. Каролина посмотрела на платье и в ее глазах блеснули и отчаяние, и восхищение. Мадам Рихтер была удивлена, она прошлась вокруг манекена, потрогала его и улыбнулась.  

– Это платье то, что нужно. Я возьму его.  

– Что? Вообще-то это мое платье, уважаемая. Мы его берем.  

Начался скандал, все пытались урвать себе свадебное платье. Винфрид и мадам Дюпон стояли в стороне и боялись сказать хоть слово. Когда дело дошло практически до рукоприкладства, зашел Шарль, аккуратно хлопнув дверью. Он посмотрел на платье и загрустил, потому что понял, что оно слишком прекрасно и он не в состоянии купить его у портного.  

– Послушайте, я действительно успел сшить только одно платье, оно перед вами, – начал Винфрид, – и я совершенно растерян, потому что не знаю кому из вас отдать его. Вы можете меня как-нибудь убедить?  

– Я заплачу за него столько, сколько вам вздумается, – сказала фрау Рихтер.  

– А я тогда удвою эту сумму, потому что это платье сшито под меня и оно должно быть моим. Мы заплатим вдвое, нет втрое больше нужного! – закричала хрустальная Фредерика.  

Снова началась ссора, они бросались ценами и кричали друг на друга. Во всей этой толпе совершенно растерянный стоял Шарль, он не мог соревноваться в ценах на это платье, он стоял и смотрел на то, как люди, словно вороны, ухватывали последние корки хлеба. Он снял свою шапку, огляделся вокруг и печально вздохнул.  

Винфрид был совершенно растерян. Но решил, что такое платье должно достаться Фредерике, только потому, что у нее была возможность заплатить ту цену, которую хотел именно он.  

– Фредерика Гофман, это платье ваше, – уступил Винфрид.  

– Дурак, ой, дурак! У тебя из-под носа только что уплыло кое-что важное, – вскрикнула мадам Дюпон и поднялась по лестнице вверх.  

Фредерика, довольная собой, взяла перо и выписала чек на очень большую сумму, затем показала язык фрау Рихтер и подошла к платью. Она аккуратно сняла его с манекена, аккуратно сложила его и положила в пакет.  

– Черт с ним! Сшейте мне такое же платье! Сейчас же! – закричала фрау Рихтер и посмотрела на Винфрида.  

Винфрид, увидев сумму на чеке, потерял дар речи. Его улыбка растянулась до ушей, он засунул чек в карман и посмотрел на присутствующих.  

– Не нужно шить ей такое же, самое красивое должно быть у меня, – Фредерика одела накидку и вышла из мастерской.  

– Я требую, чтобы нам сшили такое же платье. У нас свадьба на носу, а платья совершенно нет.  

– Конечно, конечно, я сегодня же займусь работой, но срок будет так же неделя.  

– Вы издеваетесь надо мною!? – закричала фрау Рихтер и вышла из мастерской.  

– Спасибо вам, – прошептала тихо Каролина и вышла вслед за матерью.  

В мастерской остались лишь Винфрид и Шарль. Портной посмотрел на бедного мужчину и отвел глаза. Он понимал, что поступил подло, но чек в кармане ему был жизненно необходим.  

– Чтож, я все понимаю, спасибо, что хоть постарались, – он поклонился и отправился к выходу.  

Только он коснулся ручки двери, с лестницы донесся грохот. Винфрид подошел к лестнице, чтобы посмотреть что там такое. Мадам Дюпон тащила какой-то небольшой, но тяжелый сундук. Винфрид помог ей спустить его, поставил его на стол. Он был весь пыльный и грязный.  

– Эй, как там тебя, подойди сюда, ох, кости ломит чертяга, – она села на стул рядом и заохала.  

Шарль подошел к ней, в его взгляде был немой вопрос.  

– Там платье, – указала на сундук, – мое платье. Если тебе уж нужно, то возьми, похорони свою девицу достойно. Покойников нужно беречь, они нас оберегать с того света будут. Возьми, возьми. Оно, конечно, не такое, как это, но тоже достойное. Мне его сшил отец этого чертёныша. Красивое, эх.  

Шарль, как завороженный, открыл сундук и улыбнулся. В сундуке лежало красивое белое платье, нежное и легкое, а на самом платье лежали фотографии мужа мадам Дюпон. Все их счастливые моменты, запертые в сундуке, чтобы они не приносили боль старому измученному сердце мадам Дюпон. Он передал ей фотографии, и она заулыбалась, вспомнив свою молодость. Винфрида одолела совесть, он посмотрел на Шарля и кивнул ему.  

– Вы простите меня? – тихо спросил он.  

– Конечно, я не держу на вас зла, я бы на вашем место поступил бы точно так же, тем более все закончилось хорошо, ведь так? Моя Грета будет красивой на своих похоронах, она всегда была красивой…- он заплакал и прижал подол платья к груди. Горько и громко заплакал.  

– Ох, мой Ричард, ох, любовь моя…- охала в стороне мадам Дюпон.  

Когда Шарль ушел с сундуком, Винфрид решил почитать газету. В газете он увидел новость и свадьбе Гофманов и улыбнулся. Платье, которое было так великолепно, смотрелось на Фредерике, словно на живой кукле, которую вынесли показать гостям, а потом снова спрячут. Это был ее дебют, как женщины, ее коронный номер перед замужней жизнью. Винфрид представил, как она кружилась в танце и все восхищались ее платьем. Это согрело его душу. Он улыбался.  

На следующий день он пошел в редакцию газеты, чтобы подать объявление о продажи мастерской своего отца. Он твердо решил поступить на художника и рисовать эскизы. Наконец-то он мог исполнить и свою мечту, стать художником. Он был уверен, что у него есть талант и он обязательно поступит туда, нужно только постараться. Денег у него было достаточно, он обналичил чек и теперь жил припеваючи.  

На днях, где-то в среду, произошло горе. Скончалась бедная мадам Дюпон. Поскольку ее нужно было хоронить, Винфрид решил последний раз взяться за нитку и иголку. За пару бессонных ночей он сшил ей великолепный наря, Красивая бардовая ткань выглядела легко и непорочно, шелковый воротник плотно облегал шею старой женщины. Пуговицы были простыми, ничем не выделялись, но в сочетании с пиджаком, который был черного цвета, выглядело это, что называется « просто и со вкусом» Блузку Винфрид сшил из черного гипюра, расшил белыми бусинами и придал блузе форму распашонки. В завершении всего на пиджаке красовалась брошь, которую однажды подарил мадам Дюпон ее покойный муж. Это была обычная пчела, вышитая цветными нитками, простенькая и непримечательная. Но мадам Дюпон хранила эту вещь и очень ее любила. Теперь она встретит своего мужа и они навсегда будут вместе.  

На похоронах все удивлялись наряду покойной женщины.  

– Что за красота? Кто тот портной, что сшил такой великолепный костюм? – говорили люди, замечая мадам Дюпон, лежащую в катафалке.  

Винфриду пришлось потратить значительную часть денег, чтобы устроить действительно хорошие похороны этой женщине. Она научила его многому, была с ним в трудные времена, стала ему единственным другом. Он вспоминал все моменты, связанные с ней, и плакал. Ему было действительно грустно прощаться с единственным человеком в этом мире, который понимал его и оберегал, как своего собственного ребенка.  

На похоронах был и еще один человек. Это был Шарль, который грустил не менее самого Винфрида. Он не знал имени этой женщины и знаком был с ней лишь один день, но ее доброта настолько тронула его, что, услышав про похороны, он сразу же пришел на кладбище, бросив все свои дела.  

После церемонии прошло две недели. Мастерская давно опустела, Винфрид разобрал все старые вещи своего отца, все выкройки и эскизы. Он ждал людей, которые могли бы купить это место, а сам готовился поступать на художника. Однажды он нашел незаконченное изделие, которое лежало долгое время в углу. Незаконченное платье отца произвело на молодого человека очень смутное чувство.  

Он хотел взять иголку и дошить его, дать ему жизнь, надеть на манекен и любоваться им. Он огляделся. Мастерская, даже без вещей отца, старого хлама и мусора, все равно будто бы дышала, жила своей жизнью. Старые протертые полы скрипели, когда нога Винфрида касалась их. Мадам Дюпон всегда шутила, что они начинают скрипеть еще до того, как до них дотронешься. Окно иногда посвистывали, когда за окном начиналась вьюга. Старый болтик, который из последних сил держал дверь, постоянно падал на пол. Даже запах старой древесины уже не так бил в нос, и казался немного приятным. Все в мастерской напоминало Винфриду о своем детстве.  

Винфрид вспомнил, сколько изделий было рождено в руках терпеливого портного, как его отец делал аккуратные стежки, зашивал и кроил одежду нищим и бедным. Он видел, как перед ним ходили дамы в новых жакетах, мужчин в серьезных сюртуках, детей, бегающих по мастерской, в новых платьях и штанах. Он видел все, будто наяву.  

Вдруг дверь мастерской открылась, а болтик остался на месте.  

– Это мастерская герр Кёллера? – услышал он женский голос.  

– Да, это мастерская, – ответил он, повернувшись к девушке.  

– Ох, неужели вы продаетесь?  

Винфрид помолчал с минуту, а потом улыбнулся.  

– Нет, мы работаем.  

– Как чудесно! Знаете, мне нужно свадебное платье.  

#Фуюми  

 

| 116 | 5 / 5 (голосов: 3) | 15:12 22.01.2019

Комментарии

Книги автора

Монахиня
Автор: Fyumi_chan
Рассказ / Другое
Я решил, что терять мне нечего.
Теги: Нестандартная любовь
16:13 20.01.2019 | 5 / 5 (голосов: 4)

Авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице.

YaPishu.net 2019