Печать Каина

Рассказ / Эротика, Другое
Аннотация отсутствует
Теги: порка ремень розги наказание детей

Игорь протянул зажатую в руке, уже потную, мелочь невысокому тщедушному солдатику. Тот нервно поправил линялую гимнастерку, великоватую на него, оглянулся по сторонам и спросил – сколько?  

– Пять, ответил мальчик.  

Солдатик торопливо полез в карман, долго нащупывал там что то, боясь вытащить. Искать было на ощупь неудобно, но не вытаскивать же... Чужих глаз хватает... Наконец вытащил сжатый кулак. Руки встретились, обмен произошёл. Равный или неравный – тогда ещё никто не знал.  

В руке мальчика оказалось 5 патронов от автомата Калашникова. В руке солдатика – деньги.  

Игорь хотел сразу убедиться, что патронов именно пять, а не меньше. Что его никто не обдурил и деньги, сэкономленные на школьных обедах, пропали не зря.  

– С ума сошёл? Не здесь! Ровно пять. Я тебя обманывал, когда?  

Говор у солдатика был смешной, деревенский, с заметным оканьем.  

Мальчик послушно кивнул, улыбнувшись. Этот "лопух", которого все так называли и за смешную фамилию Лопухов, и за большие торчащие уши, действительно никогда не обманывал его.  

Игорь прошептал заговорщицки: «Спасибо! ". Лопух кивнул в ответ, словно кроме обмена тем, что в руках, сделку нужно было закрепить кивками, повернулся и пошёл. Игорь тоже побежал в другую сторону.  

 

 

Судьба их развела. Каждый думал о своём. Лопух, шепча вслух, пересчитывал мелочь и прикидывал, что он и пару булок хлеба возьмёт в чипке, и кильку в томате. Ещё и на лимонад хватит. "Только сразу буханку и кильку съесть. Стремно, конечно, с сыном Вагнера дело иметь. Если прознает Вагнер – убьет. Нарядами не отделаешься. Но пацан вроде нормальный, не подводил никогда. И не заносчивый, не то, что сам Вагнер. Этот только посмотрит, и в дрожь кидает. "  

Лопух не знал, что такое "Вагнер", да это его и не интересовало. Классической музыки в их деревне не слушали. Вагнер, да и Вагнер. Он попал сюда, Вагнер уже был. Лучше меньше на глаза ему попадаться, целее будешь. Слава Богу, что замком части не часто лично заходит по казарме прошариться. Сейчас главное – в чипок и поесть. «Хоть хлеба наемся сейчас досыта», – в животе заурчало и Лопух ускорил шаг.  

Пацан думал о своём: "Пять штук. Завтра пойдём в карьер. Завтра отец ответственный. О, да – спички не забыть! Забежать к Серому и сказать, что я взял. Здорово будет грохать, когда в костёр попадёт! "  

 

 

Игорь пришёл домой. "Сыночек, кушать будешь? ", – спросила мама, ласково улыбнувшись. "Да, мамусь, спасибо", – заулыбался в ответ сын. Для 13-ти лет он был на удивление ласковый мальчик и никогда не стеснялся выразить любовь к маме: сказать ей ласковое слово или поцеловать в щеку. То, что другие пацаны называли "телячьи нежности", его не смущало. Да и дома не было запрета на проявление чувств между отцом и матерью. Отец называл маму не иначе, как Лорик, она его Толик, и отец часто рифмовал "Лорик-Толик, разом будет нолик". Игорь не совсем раньше понимал, почему нолик, ведь нолик – это ничего, пока на его вопрос мама не объяснила, что это он имеет в виду Инь и Ян. Две противоположности, единенные в одно целое, которые всегда невозможны друг без друга. На нарисованной мамой картинке мальчик сразу понял, почему " нолик". Круг, как ноль. Белая королева и Чёрный король. Он так и воспринимал маму – Белая Королева. Когда отец нежно обнимал маму за плечи и целовал ее в волосы, в голове Игоря сразу возникал этот "нолик". Ему это нравилось.  

 

 

После обеда Игорь сразу пошёл к себе в комнату, чтобы по-быстрому сделать уроки. Устные он и читать не будет, на уроке все запомнил, а половину письменных заданий успел написать на переменах. За полчаса уложится. Можно ещё и книгу почитать успеть, и музыку послушать. Тем более, что завтра отец заступает ответственным от руководства и допоздна проторчит в кабинете. Можно и погулять подольше. Никто не прицепится к нему, а мама ругаться точно не станет. Она никогда его не ругала и всегда покрывала перед отцом. Так что можно завтра смело шуровать с пацанами в карьер взрывать патроны.  

 

 

Вот только бы порол его отец пореже и не так сильно... А то задница почти постоянно болит. Но другой жизни – без порки – Игорь не представлял. Сколько он себя помнил – ремень был всегда. По любому поводу. Главное, чтобы не портупейный. Мальчик боялся его до дрожи всего тела. Жёсткий, негнущийся, толстый и тяжёлый. С вставкой-утяжелителем, чтобы кобура не провисала, полукольцами для наплечного ремешка и " кольчиками", как называл про себя их мальчик. Этакими стерженьками, на которые через дырочки застегивались вспомогательные маленькие ремешки. "Лабуда", как говорил Игорь. "Кольчики" во время порки врезались в кожу, причиняя сумасшедшую боль и оставляя точечные глубокие синяки, которые, как и от полуколец, выделялись даже на фоне темно-сливовой опухшей попы. Это если отец "букетом" порол, не отстегивая наплечный и "лабуду". Но такое бывало, только когда у отца случалось "такое" настроение. – "Портупейное". А это бывало где-то раз в 3 недели. Когда отец начинал искать повод, чтобы выпороть сына. Дотошно проверял дневник, чистоту в комнате, опрятность внешнего вида... А если повода не находилось, отец ледяным холодным тоном цедит: " Что-то ты распустился, пора тебя в норму привести. Иди в свою комнату и жди меня". Портупейный ремень «пах» ПОРКОЙ. Не кожей, а именно поркой. Хотя, нет – и кожей он тоже пах. Только не свиной, а кожей Игоря. И болью. И страхом. Именно такие ассоциации были у мальчика. С последнего "такого" настроения прошло уже 2 недели, и неделя спокойной жизни Игорю, как он прикинул, была гарантирована. Ну а порку обычным офицерским можно было с грехом пополам перетерпеть. Пару минут будет стегать по очереди каждую "булку", потом ноги разожмет, и как-то с трудом даже самому подняться на ноги можно. Больно ужасно, конечно, но не сравнить же с портупеей...  

 

 

По-быстрому сделав уроки, Игорь зашёл в комнату родителей, попутно вдыхая аромат выпечки из кухни, в которой мама колдовала над тортом. Вечером торт будет... Ну в общем то, все неплохо. И торт, и патроны в кармане.  

Вытащив из шкафа наушники, Игорь воткнут в розетку кабель от бобинника. Это был предмет гордости и зависти всех окрестных пацанов. Олимп 001. И усилитель "Радиотехника". И здоровущие колонки АС-90. Фонотека на две полки в шкафу. И вертушка "Каравелла" Новомодная шикарная вещь с вертикальной загрузкой винилов. Таких вообще ещё никто не видел. Винилы с классикой, которую так любил отец, стояли на отдельной полке. Толстая пачка. Отец часто включал вертушку, одев наушники, и в такт музыки постукивал длинным тонким нервным пальцем, закрыв глаза от удовольствия. И своего любимого Вагнера. "Кольцо нибелунга", " Валькирия", "Гибель Богов"...  

Если включался бобинник, то музыка грохотала громко, заставляя сотрясаться весь деревянный "финский" домик. Правда на другой половине дома жил одинокий начштаба, от которого недавно ушла жена из-за постоянных побоев. Но отца мало интересовало, нравится ли начштабу слушать через деревянную стену Пинк Флойд. Очевидно, самому начштаба тоже было все равно, под какую музыку заливать своё горе по разрушенной семейной жизни из-за его чрезмерно активных кулаков.  

Где-то Игорь понимал отца в этой его особенности – слушать музыку в наушниках или без. Классика должна быть только в наушниках. Лишние слушатели здесь не нужны. Только я и Музыка. Мы с ней вдвоём. Наедине.  

Рок другое дело. Это фонтан, водопад, буря, шторм. Это должны слышать и видеть все. Это должно быть громко, неистово, оглушающе. Мощный гитарный аккорд, рев восторженных поклонников, нарастающий поток звука, ритмичная дробь ударных! Shine On You Crazy Diamond.  

 

 

Так что же все-таки послушать? Флойдов, Цеппелинов или Перплов?  

Игорь долго перебирал бобины и вытащил Вивальди. Вот оно. То, что нужно как раз. – «Времена года». Он долго слушал музыку и очнулся только тогда, когда вдруг неожиданно рано вернулся отец. Увидел краем глаза мелькнувшую в приёме фигуру.  

Игорь с сожалением выключил вертушку, бережно вытащив винил, посмотрел на него – нет ли царапин... Жаль будет, если станет "заедать". Но в любом случае, когда-то станет. Вечного же ничего не бывает. Нет, пока в порядке. Он ещё раз внутренне подивился, насколько же хлопотно и тяжело таскать по все гарнизонам все это музыкальное добро.  

Чего-то кольнула мысль – нужно пойти глянуть, что он там. А вдруг он сегодня вне очереди с " таким" настроением явился... Будет мне завтра и карьер, и патроны. Одна мысль будет – как в школу дотащиться и как сидеть. Да ещё и пережить сегодня Ужас минут на 50... Когда он хлещет 3-4 минуты быстро без остановок, когда уже кроме визга ничего не выходит из тебя, а потом остановится, цедит какие-то слова, про то что нужно себя хорошо вести (прицепиться то не к чему), потом снова хлещет до визга и снова останавливается. И так с десяток заходов.  

На середине такой "портупейной" порки Игорь уже переставал понимать что либо, все плыло перед глазами, в ушах сердечный ритм сумасшедше бил молотом. Набатом, сигнализирующим, что сердце вот-вот выскочит из груди. Только он и Боль!  

Он прошёл в кухню. Отец, ещё не переодевшись, стоя перед мамой в форме, что-то говорил ей, улыбаясь. Мельком повернул голову, глянул на сына, снова посмотрел на маму. Игорь несколько секунд, прислонившись к косяку двери кухни, стоял, глядя на отца и оценивая для себя, – есть ли "такое настроение". Нет, вроде бы... Отец высокий, стройный, подтянутый, черноволосый и зеленоглазый, как и сам Игорь. Да и волосы у него удлинённые, с модной аккуратной стрижкой, не как у солдафонов в части – ежиком. Мама тоже высокая, звонкая, очень стройная, кажущаяся девочкой.  

 

 

Игорь вслушался в разговор. Отец предлагает маме пойти на пару часов к подругам на кофе.  

Зачем??? Мысли Игоря заметались в тревоге. Каждый раз, когда у отца было "портупейное" настроение, Игорь сразу замечал это – по характерному блеску глаз. Он определял это безошибочно. У отца становились ДРУГИЕ глаза. Наверное, и мама это замечала. Нет, не наверное. Точно замечала. Потому что сразу начинала собираться в магазин или к соседке, что-то взять или отдать. Соль или пару яиц. И возвращалась, когда все уже было кончено.  

Игорь понимал, что мама не хочет видеть и слышать того, что сейчас будет.  

Но оно и к лучшему. Так считал мальчик. Как-то безошибочно он понимал, что она ничем не сможет ему помочь и спасти его от порки. Да и не хотел он, чтобы мама видела его ТАКИМ... Зажатым с голым испоротым и исхлестанным задом цвета свеклы между коленей отца, с разъезжающимися ногами, визжащего, рыдающего и умоляющего сквозь крики и визг: "Папочка, не надо, больно, хватит, пожалуйста, я не буду, хватит, никогда! "  

Так в чем же дело??? Почему он уговаривает ее сейчас уйти??? Почему он пришёл домой раньше??? Ведь нет же "портупейного" настроения. Игорь уже с тревогой вслушивался в очень негромкий разговор.  

 

 

– Ты же не наказывать его собрался? Он отлично себя ведёт. Толик, что случилось? Зачем мне уходить куда-то? Я же знаю тебя. Ты никогда не делаешь ничего без причины. Скажи, или я никуда не пойду.  

– Лорик, милая, ну о чем ты? Почему сразу наказывать? Пообщаться я могу с сыном? Ничего с ним не будет, с твоим маленьким Игорьком. Впрочем, он уже и не маленький. Парень растёт. Нужно же начинать говорить с ним на деликатные мужские темы, которые не для женских ушек. Посидим, послушаем с ним музыку, попьем кофе по-взрослому, поговорим. У меня к нему вопросы, у него ко мне. Ты нас будешь только смущать. Да и ты сходи, поболтай и кофейка с девчонками попей. День на улице, мужья на службе все ещё, и вам никто не помешает. В кои-то веки я раньше пришёл, хочу время для сына уделить, а ты не рада? Иди, милая, иди, все будет в порядке. За что мне Игоря наказывать? Ведь он же ничего не сделал, верно? С этими словами отец повернул голову, посмотрел на Игоря и подмигнул ему. Вдруг. Неожиданно. Он раньше так не делал никогда.  

 

 

Игорю вдруг показалось, что как-то нехорошо подмигнул. Вроде как красивое холеное лицо превратилось в оскал. Но это длилось доли секунды, и Игорь решил, что ему привиделось.  

Да не... Все в порядке... А может он хочет про Это со мной поговорить? Ну про девчонок? И... Про трах? Потому и расподмигивался? Сам не знает, как начать? Да и нет сейчас за мной косяков... Не за что пороть...  

Мальчик окончательно успокоился и неожиданно для самого себя сказал – да иди, мам. Ну действительно. Ну поговорим мы просто.  

Отец мягко развернул маму за плечи и начал подталкивать ее к входной двери. Она ещё раз внимательно посмотрела на него и сказала: «Толик, ты мне обещал. "  

– Конечно. Все будет Ок.  

Отец любил употреблять иностранные словечки. Тлетворное влияние Запада. Любовь к рок-музыке. Слушание по ночам "голосов" оттуда по радиоприёмнику ВЭФ. Заказывание у моряков по сумасшедшей цене дорогих шмоток и парфюмов для мамы и себя. Да и Игорь не был обделен в этом.  

Мама вышла, поцелованная ещё раз отцом. Он запер двери. Сын и отец остались одни.  

 

 

Отец медленно повернулся. Улыбка сползла с его лица. Глаза сузились и превратились в кусочки льда. Зелень стала не живым изумрудом, а замерзшими кусочками мутного зелёного болота. Тёмного и тяжёлого. Такого, к котором не живёт никто, кроме скользких холодных жаб. Правда даже этот лёд блестел нездоровым блеском. Именно такие глаза были "портупейными".  

Игорь все понял. Сразу. Его обманули. Подло и горько. Значит, теперь "такое" настроение им скрывается за теплыми словами маме и улыбкой. Значит все. Час Ужаса и Боли. Потом он упадёт на пол, когда ноги отца разожмутся. Будет лежать, не в силах подняться и, хотя бы на четвереньках, доползти до кровати. Обливаться потом и открывать рот, как рыба, хватая воздух. А потом снова начинать подвывать и скулить. Замолкать и снова тяжело дышать. А ведь завтра в школу! КАК он пойдёт??? Что будет с попой, когда ещё старые синяки только начали сходить??? А ведь по старым синякам пороть – в два раза больнее!!! Как он ЭТО выдержит сейчас???  

На глаза Игоря невольно навернулись слёзы. От жалости к самому себе.  

Но почему??? Ведь только 2 недели прошло!!! Если "настроение" будет приходить чаще, чем через 3 недели, он не выдержит!!! Не сможет!!!  

Они стояли и молча смотрели друг на другу короткие секунды, которые мальчику казались вечностью... Он, словно загипнотизированный, смотрел в глаза отцу и как пригвожденный его взглядом, не мог сдвинуться с места. Словно бабочка, наколотая булавкой пытливого исследователя.  

А отец смотрел на него. Наконец губы отца разжались, и в повисшую густую и вязкую пустоту упали слова. Тихие, но произнесённые ледяным голосом – иди к себе в комнату и жди меня.  

Подросток знал, что просить и умолять бесполезно. Это все равно, что просить камень. Это же не тот случай, когда есть шанс объяснить, что все было не так, что он не виноват. Хотя и тогда просить было бесполезно, порка отменена не будет, но может быть, она будет не такая сильная... Каждый раз Игорь на это надеялся. А тут было бесполезно. Игорь понимал, что отец уже все решил, что он хочет пороть его портупеей.  

Он повернулся и сгорбившись, пошёл к себе в комнату.  

 

 

ОТЕЦ.  

Я смотрел на сына и видел перед собой худого нескладного подростка. Моя бледная копия. Моё неудачное отражение.  

Вечный "нюня". Слезливая девчонка. Плачет, когда видит душещипательные фильмы. Вечно нежничает с матерью. Это мне можно, я мужик, а когда пацан в таком возрасте играет в телячьи нежности, это выглядит глупо и нелепо. " Историк" великий, блин! Пойдёт в военное. Будет так, как я сказал! Точка! Я его Бог и я решаю, что и как с ним будет!  

Пороть его нужно. Почаще и посильнее. Пока не выбьется эта дурь. Пока не будет мужика с него.  

Я прям почувствовал, как горячая волна побежала по моим жилам. Мне захотелось прям броситься за портупеей, зажать это ничтожество, которому я имею несчастье быть отцом, зажать его крепче на коленях и начать пороть. Носом в пол, ниже, ещё ниже. Пороть долго, сильно всем «букетом».... Видеть, как каждый удар ремня отпечатывается на его никчемной заднице. Видеть, как с каждым ударом она наливается сначала алым, потом появляются синие полосы, и добиться до этого замечательного сине-багрового цвета. Чтобы была вся опухшая, как перепаханное поле, в которые я ремнем вобью все, что я хочу!  

Слушать, как эта "нюня" начинает рыдать уже с первого удара, размазывая сопли по лицу. Удар – визг! Ах, хорошо!!!! Ещё удар!!! Посильнее!!! Да пониже, чтобы по ногам завернулся ремень! О, прекрасно! Теперь ещё лучше визг, громче, больнее!!! Ещё раз! По тому же месту! Вот так! "Папочка! Не надо! Больно! ". Отвратительный рыдающий визжащий свиненок! Пыль на полу!  

Нет, надо! Ещё и ещё надо! Я так хочу! И буду пороть его долго! В своё удовольствие!  

Я прям почувствовал, как эндорфины ударили в мозг. Сейчас! Сейчас же! Скорее!  

Он уже разревелся от страха! Сейчас ты ещё больше рыдать будешь! Тем более, у меня есть такой повод!!! Буду пороть, пока он не сделает того, что я хочу!!!  

Я хочу получить удовольствие в своей голове, и я его получу! Чего бы мне это не стоило!  

Но сначала я поиграюсь с этим ничтожеством. И это мой сын! Тьфу! Это какая-то плаксивая ошибка природы, а не мой сын. Ну и что, что он так похож на меня! Это ничего не значит!  

 

 

ИГОРЬ.  

Он зашёл в свою комнату и закрыл за собой дверь. Зачем? Он и сам не знал. Будто закрытая дверь спасёт его... Время до начала Ужаса истекало, как неумолимо сыпящийся песок в грациозной фигурке песочных часов. Сейчас. Сейчас. Сейчас. Стук. Стук. Стук. Это сердце. Слёзы непроизвольно катились из глаз, но Игорь не замечал этого. Он был уже там – в порке... Как пережить??? Руки то тянулись к штанам -расстегивать джинсы, то отдергивал их назад.  

Дверь мягко открылась. Он так тихо подошёл, как всегда тихо, по кошачьи ходит.  

Отец стоял в приёме двери с портупеей в руках. Со всем "букетом". Нежно держал ее в руках, прям так, как цветы, которые он регулярно носил маме.  

И мягко произнёс: «А теперь ты мне расскажешь… У кого ты конкретно постоянно покупаешь патроны. Все расскажешь. Я буду тебя пороть до тех пор, пока не расскажешь. Ты меня знаешь. Все шкуру с задницы обдеру. На мать не рассчитывай. Она через 2 часа придёт. А ты не выдержишь 2 часа. Я знаю, что не выдержишь. И ты знаешь. Чем быстрее расскажешь, тем быстрее закончится порка. Можешь прям сейчас сказать. И тогда она вообще не начнется. "  

 

 

Игорь онемело смотрел на отца. Внутри все оборвалось. Он просто физически ощутил, как волосы на голове зашевелились. Как у Медузы Горгоны. Змеями. Он хорошо знал греческие мифы. Сердце оборвалось и теперь прыгало где-то внизу живота. По спине побежали мурашки.  

Все было гораздо ужаснее, чем он мог даже предположить. Это все. Если он сейчас скажет про Лопуха, то Лопух обречен. Мальчик чётко понимал это. Отец такого никогда не простит. Он убьет его. Или сам забьёт ногами до смерти, или прикажет «дедам». Чтобы другим солдатам неповадно было делать подобное. Это называлось "заактировать". Вернее, это отец так называл расправу над неугодными и ослушниками. Закон Омерты.  

Гарнизон был глухой. Комчасти здесь был Царь и Бог. Не, не так. Дважды Бог. А замкомы – его верными архангелами. Такой человек как подполковник К., при переводе сюда очень быстро нашёл общий язык с руководством. В части царила жуткая дедовщина. Деды измывались над молодыми. Старшие офицеры это поощряли. Молодые вешались и резали вены, не выдерживая издевательств. Руководство части научилось это заминать. "Небоевая потеря". Приказами с "нулями" предусмотрен процент таких потерь. Учения, случайная пуля, случайная травма. Игорь не знал процента, но знал, что он предусмотрен. Молодые охотно общались с пацанами. Хоть какая-то отдушина от издевательств дедов.  

 

 

Считается, что дети ничего не знают и не понимают. Но очевидные вещи понимают даже дети. Как-то Игорь случайно услышал, как ночью отец говорил по телефону. Когда исполнял обязанности комчасти на время отпуска того. И спокойно произнес: «Заактируйте его. За «цинк» я сам договорюсь. Консерва придурошная".  

Через пару дней пацаны шептались, что кто-то из солдат вскрыл вены. То есть "вскрылся". То есть " консерва". Нужные выводы и оценки Игорь для себя сделал.  

И теперь тоже грозило Лопуху. Его "заактируют", если он назовет его имя.  

Но ведь отец и вправду будет пороть его проклятой портупеей до тех пор, пока не выбьет с него все, что-то хочет узнать. Игорь слишком хорошо знал своего отца.  

Что делать??? Что делать???  

Отец смотрел молча на него, как-то странно усмехаясь. Даже довольно. И постукивал пальцем по жёсткой коже портупеи, словно в такт какой-то одному ему слышной музыки.  

Мальчик испуганно замотал головой.  

– Не хочешь, значит? Ну что же... Ты сам выбрал.  

Он усмехнулся.  

– Тогда снимай штаны.  

Игорь нервно сглотнул. Поднялся на ватных ногах и подошёл к отцу. Дрожащими рукам начал расстегивать змейку джинсов.  

Неотрывно глядя снизу вверх на отца, стал стягивать джинсы. Тугие модные фирменные джинсы никак не хотели сползать с бедер, словно тоже не хотели порки для их владельца. Но в какой-то момент вдруг, покорно приняв неизбежное, будто сами сползли вниз до колен, увлекая за собой и трусы.  

 

 

Отец смотрел на него сверху вниз и усмехался.  

–На колени упал!  

Уже не ласковым, а жёстким, но негромким голосом.  

Мальчик медлил, будто его положение как-то защищает его от порки. Пока он стоит – ее нет. Когда он на коленях – она уже есть.  

Одно молниеносное движение руки отца (он только успел осознать его ладонь на своём затылке), и он уже оказался стоящим на коленях, чувствуя, как колени отца зажимают его ребра. Потом рука уперлась ему в спину и сильно надавила, заставляя опуститься на локти. Лицо Игоря оказалось так близко к полу, что стал виден не общий узор, а почти что отдельные ворсинки ковра.  

Сейчас! Сейчас! Сейчас будет!  

Как-то особенно громко зазвучала жесткая кожа портупеи, которую отец поудобнее вкладывал в руку. Так, чтобы "прилетало" все разом... И поясной, и плечевой, и "кольчики". Он инстинктивно дернулся, но колени отца, словно Сцилла и Харибда держали его мертвой хваткой. Мальчик обречённо закрыл глаза, когда всем своим телом почувствовал замах руки с Ремнем в руках.  

Ремень начал идти вниз, ускоряясь с каждой наносекундой.  

Тресь! Ремень оглушающе громко впечатался в худой мальчишеский зад. Тело обожгло раскалённым кипящим маслом. Игорь издал какое-то сдавленное мычание и замотал головой, будто сам себе говоря:" Нет! Я не скажу! "  

Ремень снова поднялся и снова полетел к месту встречи. Тресь! Ещё масло, но уже под большим напором, сильнее. Мальчик жалобно застонал сквозь сжатые зубы. Как раненое животное, которое говорить не умеет, но боль умеет чувствовать так же, как и все живое.  

Ещё! Ещё! Ещё! Удары посыпались быстрее и сильнее. Увильнуться, убрать попу из-под ремня! Спущенные джинсы дополнительно "стреножат". Теперь они на стороне Ремня. Даже джинсы заодно с ремнем. Он один!  

Все, что угодно, только не это! Ещё! Нет! Теперь по ногам, туда, где начинаются ноги!  

"Я не могу это выдержать, пожалуйста". Ноги от ступней инстинктивно взлетают вверх, а потом ударяются пальцами об пол. Локти ерзают по ковру, сжатые кулаки бьют об пол.  

Он не выдержал и закричал " Больно!!!! Аааааа! Ииииии! Боооольноооо! " Протяжно, тонко, жалобно. "Не наааадааа! Хваааатит! Оооооо! Нееееет! ".  

О чудо! Ремень вдруг остановился. Слёзы застилают глаза. Игорь чувствует, как ещё вибрируют и дрожат мышцы на ягодицах от ударов, кожа пылает, как лес в сухостой, захватывая огнём все большую площадь и разгораясь все с большей силой. Ягодицы сами по себе судорожно сжимаются и разжимаются.  

– Кто?  

Что " кто"? О чем он? Про что он говорит?  

– Папочка, не надо меня пороть! Пожалуйста! Я больше не буду! Никогда не буду!  

"А что я не буду? Все, что нельзя, то и не буду"...  

– Кто! Тебе! Продаёт! Патроны!????  

"Ах да... Это же он порет меня за патроны. Лопух. Он его убьет. "  

Мальчик молчит, рыдая. Ноги разъехались в стороны, зад инстинктивно движется вправо-влево.  

– Продолжим!  

Удар! Удар! Удар! Уже не кипящее масло льется на попу, а жидкое олово, прожигая тело глубоко и насквозь, не остывая... Сколько уже ударов? 80? 90? 100?  

Голос уже сорван, из горла вырывается невнятный хрип.  

– Не... Не... на....до....  

Удар! Тресь! Тресь! Тресь!  

Тело все свело судорогой, уже не получается биться. Игорь просто стоит, ноги уже не подпрыгивают, они скованные судорогой, как и руки. Только хрип из горла после каждого удара.  

Мысли путаются.... Где я? Что со мной делают, и кто? А кто я? Кусок мяса? Меня жарят на сковородке? Кто я вообще? Что происходит? И зачем выключают так медленно свет?  

Ааа, это же я умираю... Теперь и меня "заактируют"...  

 

 

ОТЕЦ.  

Вот так мне этот "нюня" нравится больше. Именно в такой позе. На коленях. Зад кверху. Вот так ты должен и быть передо мной. Как можно чаще. И лучше бы всегда. Уже поскуливает тихонько. Как щенок. А он и есть щенок. Только щенков мне жалко. Эти крохи – пушистики вызывают умиление. А этот нет.  

Вот так и будешь стоять. Передо мной – твоим Богом!!! Мне решать, сколько я тебя пороть буду. А столько, сколько мне захочется. Интересно, сколько он продержится? С десяток ударов? Жаль будет... А, впрочем, я договаривался с ним за то, что он скажет КТО. А за то, что он должен быть выпорот за сами игры с патронами, мы не договаривались... Так, что получишь ты от меня, сопляк, все в полном объёме. Пока мне не надоест порка.  

Дергается... Куда ты дергаешься, ещё не началось ничего. А вот как ты дергаться будешь, когда я приступлю к делу...  

Поехали! Игра началась! Белые начинают и выигрывают! Всегда! Я всегда выигрываю! А ты, щенок, всегда проиграешь. Так тебе и стоять всю жизнь передо мной на коленях с выпяченной задницей. Этого "нюню" я в 25 лет ещё пороть буду...  

Хлесь! Хорошо попал! Прям куда целился! Почти вся левая булка сразу вспухла широкой алой полосой. И рядом ещё тонкая полоска от плечевого.  

Мычит... Ты смотри, язык проглотил? Ты умолять уже меня должен!  

Давай, кричи! Хлесь! Вторая булка разукрашена.  

Красиво! О, уже стонешь!  

Едем дальше!  

Хлесь! Хлесь! Хлесь  

А вот так? По ногам? О, уже орёт.  

Уже вся задница разукрашена красиво. Уже синева пошла. Хороший узор. Уже бьётся в ногах. Думаешь увернешься от моего ремня? Поиграем в догонялки? Ты и ремень? А давай! Ремень начинает и выигрывает!  

Ещё тебе! Ещё! Я прям чувствую, как эмоции захлестывают меня всего. Я твой БОГ!!! Я твой Властелин!!! А ты никто перед мной!!!  

Сколько держится уже? Минуты 4 точно.  

"Хватит? Папочка? Не надо? "  

Уже все? Поплыл? Ладно, ща мне все скажешь, потом допорю тебя в своё удовольствие. Чтобы навизжался! И задницу посильнее распишу!  

Ах, нет? Молчишь? Ах ты, гаденыш! Хочешь что-то доказать мне?  

Тогда продолжим.  

Тогда посильнее и почаще постегаю тебя! Хорошо прилетает! Смачно! Голос сорвал! Хрипит уже! Чего ты там выхрипываешь? Пока твой хрип начинается с "не" – буду пороть! Упрямый ты, однако, сопляк! Меня переупрямить решил? Не выйдет!  

Ещё! Ещё! Ещё!  

Оппа! В чем дело? Чего он обмяк? Чёрт! Так он же сознание потерял... Упрямец придурошный. Я все равно узнаю кто...  

 

 

ОНИ.  

Отец раздумчиво посмотрел на лежащего сына. Привычным движением положил руку на шею сыну, послушал пульс. Норм. Оклемается. Ничего страшного. Не помрет. Обычный болевой шок. Задница, конечно, в кровь уже изодрана, но не говорит. А узнать нужно. Кто посмел воровать патроны и торговать ими. Закурил и пошёл за нашатырем и водой.  

Перетащил сына на кровать. Уложил на спину.  

Вылил воды на лицо и сунул в лицо Игорю.  

Мальчик вяло дернулся. Резкий запах нашатыря заполнил комнату. Приоткрыл мутные глаза, застонал.  

– Очнулся? Так КТО? Говори!  

Голова упрямо мотается из стороны в сторону.  

"Ах, гаденыш малолетний! Щенок! Сопляк! Все-таки придётся выбить силой" – с раздражением подумал отец. "Ничего с ним не случится. Не помрет! Нельзя давать ему понять, что он может меня переупрямить. Стоять он не сможет, пусть на кровати лежит. С матерью как-то разберусь потом".  

– Ну значит, продолжим!  

Он перекинул Игоря снова на живот. Плечи и все тело мальчика сотрясали рыдания. Уже беззвучные. Зубы начали стучать частой и крупной дрожью. Пока отец таскал его на кровать и переворачивать со спины снова на живот, простыня испачкалась кровью.  

Отец прижал рукой спину Игоря, и снова продолжил размеренно и часто махать ремнем. Игорь снова начал биться под рукой, и хрипеть. Удары сыпались градом.  

" Я... Я.. ска... жу... Не... не... нааа... до…"  

Отец остановился уже с занесённой вверху ремнем. Швырнул его прочь.  

Сел на кровати, схватил Игоря за плечи и затряс его.  

– Кто тебе продаёт патроны?  

– Лллоппух....  

– Рота, взвод?  

Игоря трясло, зубы стучали, он судорожно рыдал и заикался. Но информация полилась с него рекой. Сколько раз он брал, по какой цене, кто ещё покупает, по сколько штук брали...  

Отец удовлетворённо улыбнулся. Начал по привычке постукивать в такт чему-то пальцем по кровать.  

Раздумчиво протянул, глядя в сторону.  

– Лопух, значит... Вон оно как... Значит, этот "нюня" приторговывает... Хорошо...  

Потом перевёл взгляд на сына. С улыбкой протянул:  

– Вот видишь, сказал... Я ж говорил, что скажешь...  

Потом легко поднял трясущегося и рыдающего сына, перекинул его на кресло, рывком сдернул испачканную кровью простыню, скомкал. Вышел. Вернулся с чистой штампованной простыней (простыни никто не считал, разумеется, они были казенные. Часть не обеднеет). Перестелил. Снова переложил сына на кровать. Вышел. В руках была налитая рюмка.  

– Пей быстро.  

Пробормотал недовольно, вроде как сам себе: " Ничего больше нет. Димедрола даже нет".  

Игорь послушно глотнул. Поперхнулся. Закашлялся. Водка, неверное....  

Игорь выдавил, заикаясь, – а ччччто ббуддет?  

Папа снова ласково – мечтательно ухмыльнулся...  

– А как ты, Игорь, думаешь теперь? Путевку льготную в санаторий Лопух получит. Увал длительный....  

Игорь молчал. Он убил Лопуха. 5 минут назад. Потому, что не выдержал...  

Отец вышел. Впереди Графа ждали великие дела...  

 

 

Эпилог.  

Я провалялся всю неделю дома. Потом начал ходить и вышел на улицу. К солдатам подходить боялся. Не из-за патронов. Из-за Лопуха. Боялся услышать страшное.  

Но судьба Лопуха меня таки догнала.  

Я узнал ее от пацанов.  

– А Лопух же, говорят, вскрылся... Жаль, у кого теперь патроны брать?  

Я промолчал.  

Через год отца перевели, и мы уехали.  

Но Лопух мне снится до сих пор.  

 

 

История автобиографическая. А запомнилось мне так чётко в деталях все, потому, что я был на жутчайшем адреналине. Впечаталось в память каленым железом. Печатью Каина. На всю жизнь.  

Единственное, что мной написано не по памяти – это мысли отца. Но знаю, что он так и думал...

| 400 | оценок нет 17:57 11.01.2019

Комментарии

Книги автора

Две сестры 18+
Автор: Viktoria2019
Рассказ / Эротика Другое
Аннотация отсутствует
Теги: порка ремень розги наказание детей
17:48 10.01.2019 | 5 / 5 (голосов: 1)

Детдомовка 18+
Автор: Viktoria2019
Рассказ / Эротика Другое
Аннотация отсутствует
Теги: порка ремень розги наказание детей
17:45 10.01.2019 | оценок нет

Мачеха 18+
Автор: Viktoria2019
Рассказ / Эротика Другое
Аннотация отсутствует
Теги: порка ремень розги наказание детей
17:43 10.01.2019 | оценок нет

Девичье царство 18+
Автор: Viktoria2019
Повесть / Эротика Другое
Аннотация отсутствует
Теги: порка ремень розги наказание детей
17:40 10.01.2019 | 5 / 5 (голосов: 1)

Девчонки-лисенки, или плохо без мамы 18+
Автор: Viktoria2019
Рассказ / Эротика Другое
Аннотация отсутствует
Теги: порка ремень розги наказание детей
17:17 09.01.2019 | 5 / 5 (голосов: 1)

Аффирмации на учебу, и ремень в помощь 18+
Автор: Viktoria2019
Рассказ / Эротика Другое
Аннотация отсутствует
Теги: порка ремень розги наказание детей
17:14 09.01.2019 | 5 / 5 (голосов: 1)

Приемная дочь 18+
Автор: Viktoria2019
Рассказ / Эротика Другое
Аннотация отсутствует
Теги: порка ремень розги наказание детей
17:12 09.01.2019 | оценок нет

Авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице.

YaPishu.net 2019