Мой сиамский близнец - вампир!

Рассказ / Абсурд, Мистика, Чёрный юмор
Аннотация отсутствует
Теги: деревня вампир семья

 

Не знаю, согласится ли кто-нибудь меня выслушать, но хочется, чтобы поняли, разделили боль… Оно ведь, когда болит, в одиночестве всегда сильнее болит. Палец как пришибешь, днем лишь немного ноет – это потому что люди с тобой – а как ночью спать ляжешь, тут и выть охота, и подушку кусать – так больно! Бывает и другой палец себе пришибешь, только, чтобы первый не так болел. Маешься, маешься до рассвета, там старики встанут, с ними уже терпимо. Да только не могу я им о беде своей сообщить. Отец, только заикнулся ему о ней, рассмеялся – так по-доброму рассмеялся – свободно и хорошо, а потом сказал, что я конченый. Впрочем, это он по любому поводу говорит. В детстве самое простое у него спросишь: почему звезды светят? Отвечает: потому что ты конченый.  

Мать думает, у меня болезнь в голове. Больше всего на свете она боится, что болезнь моя передастся брату; мы ведь как никак сиамские близнецы и даже думаем порой одинаково.  

Как брата моего вампир покусал и начал он от солнца, будто чайник, дымить, перестал носить крестик, отцом Сергием даренный, просил отца сколотить ему гроб для сна, вся семья только умилялась его причудам. И гроб ему сколотили, и кресты из комнаты вынесли, а мать в городе бархатный плащ купила; он теперь летает в этом плаще, над мерзлой рекой летает, над заснеженным лесом тоже. Высоко, правда, не поднимается – мой вес держит. «А летать, – брат говорит, – это для вампира первостатейная надобность. Без полета вампир – гад ползучий, тварь пресмыкающаяся, в полете – богоравное существо».  

Повезло же мне! У всех братья, как братья, а мой вампир. Стоило матери об этом сказать, она взбеленилась, плеснула в меня чаем горячим, печенья́ми бросается, и волоса из носу поперли, как на дрожжах. Потом на колени бухнулась. Перед отцом Сергием. Они как раз все вместе чай пили. «Вылечи сынка, – плачет. – Бес у него в душе. Все, что хочешь, тебе отдам». Отец Сергий кашлянул в пышную свою бороду, хмуро так взглянул на нас и перекрестил. Брат, как крест увидел, пена у него изо рта пошла. Как при морском прибое. Я образумить его пытался, он вроде бы успокоился, а потом вперед вырвался и палец отцу Сергию откусил. Все в крик, такой шум подняли, словно за окном второе пришествие. Как все успокоилось – кого обвинили, а? Как вы думаете? Меня, конечно. Мол, моя болезнь брату передалась. Теперь и он конченый. Брата я после этого случая решил извести.  

Деревня у нас небольшая, от города отдаленная. Все друг друга знают, а вампиров с царских времен не видели. При Петре шлялся тут один пришлый. Детишек образованием соблазнял, и бороды велел брить. Манерный такой, напомаженный, будто баба. Неделю пробыл в деревне и даже морду никому не разбил. Точно, не человек. Бог другим человека создал – оскаленным и лохматым создал, как в учебнике по истории на первой странице. А всё, что сверх сего, – ненужная выдумка. Надоел деревенским этот пришлый, собрались они, покумекали, а колдун принес черного петуха, и тот ему на ухо нашептал, что их гость – вампир. Ну, скрутили его всей братией, и железный кол прямо в сердце. Про осину тогда не слыхивали. Господствовала отсталость.  

Почти через триста лет после случая сего, что даже в летопись занесен, родились мы с братом. Гроза в ту ночь была страшная, стекла в домах дрожали, огонь погибал в лампадах, и молния деревянный крест на церкви сожгла. Мать только родила нас, бабка-повитуха сразу за нож схватилась. Думала – Антихрист пожаловал, да не простой Антихрист, а раздвоенный, как копыто у чёрта. Отец повитухе голову проломил, а как только нас увидел, выскочил за дверь, к колдуну побежал. Приволок его, седого, всклокоченного, вместе с серым петухом – потомком того самого, что обличил вампира – да только вылиняли его отпрыски за три сотни лет. Колдун петухом над нами туда-сюда поводил, поднес его себе к уху, и петух ему нашептал, что Антихристом будет ребенок, которого тетка Марья весной родит. Той же ночку тетку Марью в полынье утопили. А нас отец стал воспитывать. Самым важным вещам учил: коней подковывать, кнура забивать, колодцы рыть и сруб ставить…  

Мать показала, как корзины плести. Мы теперь всей семьей по вечерам корзины плетем. В воскресенье старики вывозят их на большущую ярмарку, а обратно нам гостинцы везут. Раньше леденцы привозили, а сейчас – самогон. И отец показывает, как из него коньяк делать. Берет чайный пакетик и в бутылку его. Мы этот коньяк продаем в деревне, будто диковинку. Ну, конечно, и сами пьем. А как выпьем, идем на танцы.  

Клуб у нас знатный – каменное строение. Сколько лет ему даже самые старые не упомнят. Говорят, клуб еще до деревни был. Сохранился от племен каких-то, от динозавров. Колонки там хорошие, а электричество мы так вырабатываем – стоит в углу комнаты штука, вроде велосипеда. По очереди на нее садимся и педалю вращаем – тут музыка начинается. Как педалю перестанешь вращать – тишина смертельная. Мы с братом мало танцуем – сами понимаете почему. И беседовать с нами никто не хочет. То есть о нас беседуют – дразнят, шепчутся за спиной – но к нам не подходят. Боятся, верно. Бывает, девка бедовая предложит потанцевать, но это так, для забавы. Все тогда в стороны растекаются и хохочут, глядя, как мы вдвоем пытаемся ту девку поймать, а она от нас бегает и задорно жопу показывает. После того, как брат вампиром оборотился, много он этих девок в могилу свел, но мне их не жалко. Злые то были девки, жестокосердые.  

Как-то ночью Матвей-затейник пригласил всех на старое кладбище. Мы часто туда ходили, ничего особого там не видели. Вот и сейчас пошли – с пеньем, с плясками. Кто покрепче – вперед убе́гли, а мы с братом позади тащимся. Cердце в ушах стучит, пот градом валит, а в душе злоба – на всех здоровых злоба. Сели у одной оплывшей могилки – ни креста там, ни ограждения. Может, не могила совсем, а холмик, кротом нарытый. Отдохнули малость, о судьбе своей несладкой поговорили, и вижу я – в могиле штырь железный торчит. «Давай вытащим, – говорю. – А потом этим штырем всем здоровым ноги переломаем». Брат хихикнул – ему та же мысль в голове явилась. Взялись мы за штырь, потянули – тут что-то как хлопнет. Комья земли брызнули в лунном небе. Нас далече откинуло. Будто граната там была, под могилой. Поднимаю голову, в лунном свете парит фигура. Я как-то сразу понял, что вампир это. Манерный такой, напомаженный, будто баба. «Наконец-то полетаю, – кричит; потом на нас взглянул. – И покушаю». Спикировал, словно мессер. Брата лапой когтистою схватил и вцепился в шею. Я оцепенел весь, ничего не могу поделать. Вдруг чувствую – штырь руку холодит. Ну, я этим штырем вампира прям по загривку. Взгрел, не жалея силы. Он отпрянул, шипит обиженно: «Сударь, зачем вы меня ударили? » Я ему штырем грожу и крестным знаменьем осеняю. Вампир подумал немного. «Оказывается, вы невежа, – говорит. – Вы… вы… знаете кто? вы еще мордофиля». Ну, и другими болезненными словами. Вдруг голову повернул, будто услышал что-то. Наши с кладбища возвращаются. Повернулся и улетел. Брат чувств лишился, да так и не оклёмывался два дня. В горячке пролежал. Метался, словно в геенне. Ну, и мне худо было. Только я сознания не терял. Однажды ночью голову поворачиваю, гляжу на брата, а он с открытыми глазами лежит. «Как ты? – спрашиваю» Брат руку поднял, взглянул на нее, будто в первый раз и отвечает: «Идем во двор. У меня летать – настроение».  

Вышли мы, на улице – красотища! Звезды, как бенгальские огоньки, которыми Бог празднует все живое, трепещут на черном небе. Под ногами снежинки сияют, переливаются пуще звезд, будто кто бриллианты на терке стер и крошкой этой нафаршировал глухие сугробы. Дым валит из печных труб, сливается в облачные армады. И лунный свет обнимает все, пытается, но не может отогреть землю. А рот откроешь – на язык, будто кто слащеного молока накапал. Вот такой он! Вкус у лунного света.  

Брат на цыпочки встал, потянулся, как сытый кот, руками взмахнул, и не успел я слово ему сказать, как взлетели мы выше изб, выше леса, взлетели к самой луне. Так хорошо мне стало, свободно, будто в озере медовом купаюсь. Брат руками машет, хочет к луне подсунуться, как Икар. Луна – она добрая, любящая, как мать, не обидит, и не предаст земле.  

Но все дальше, дальше луна, а деревня, словно смерть, приближается. Устал брат, запыхался, не может он за двоих лететь. Ну, спустились мы на гумно, грохнулись в скирду сена – высоченную, что ваш зиккурат. Потом пошли гулять по деревне. Брат пьяного мужика загрыз – дядю Ваню, кажется – меня это лишь малость разволновало. Ну, вампир, так вампир. В первую очередь он брат мне, а уже потом нечисть.  

С тех пор мы каждую ночь летаем, днем же почиваем в гробу двуспальном. Слава богу, день зимой короток, как заячий хвост.  

Брат говорит: «Ночь – это источник крыльев».  

Деньги у нас появились – кого ни загрызем, обираем. Своих, деревенских, мы не трогаем, а то после дяди Вани и убиенных девок слушок по деревне прошел, мол, вампир вернулся. Стали крестьяне колы осиновые строгать, и кресты везде понатыкали.  

Возле нашей деревни трасса проходит, а у трассы кафа. Там много кто останавливается. Болтают, кушают, пьют напитки. Начали мы в ту кафу ходить. Сидим в углу, высматриваем приезжих. Кто понравится – того и съедаем. Труп в багажник, а саму машину отгоняем и топим в речке. Хороша жизнь!  

И все бы – ничего было, да только переменился брат. «Я теперь вампир, – говорит. – Мне о вечности надо думать». Забрал у какого-то бедолаги штукенцию – называется ноутбук. Сидит, что-то там ищет, читает и улыбается. С тех пор начал он чеснок презирать, крест с себя сорвал и решил в гробу спать. Брат теперь за собой следит, бреется каждый день, мол, не гоже вампиру с бородой ходить, он же не какой-то там оборотень вонючий. Материться перестал, самогон не пьет и мне не позволяет. «Хочешь пить, – говорит, – так пей что-то благородное: виски или абсент». Я как-то раз заглянул, что он там читает, смотрю, какая-то жирная баба на кровати лежит. «Что же ты похабник-то баб разглядываешь, вон их сколько в кафе, загрызи любую и смотри тогда сколько влезет; даже поебать можно». А он на меня взглянул, с такой жалостью взглянул и отвечает, мол, это не баба, это Тициан. Потом другую бабу показывает. «Это – говорит, – Боттичелли». Странные раньше были у баб имена. Музыку он нашу перестал слушать. Мы на дискотеке что включаем: «Песняров», Кобзона, Киркорова, Пугачёву... Бывает дед Трофим с баяном приходит. Кто из ребят продвинутые, те «Сектор газа» слушают. Мой брат тоже эту музыку любил –до недавнего времени любил, а сейчас что… Включил он на этом своем ноутбуку песню – старый холодильник гудит. Он говорит – это дарк-эмбиент называется. Или еще включил – там одни радиопомехи и волк рычит, словно бы в агонии. Брат говорит – это black metal. На нас все оглядываются. Даже стыдно. Как-то он весь день меня донимал, мол, Белла Лугоши – дед или не дед. А я почем знаю? Может, Белла Лугоши – тоже баба, как те, на его картинах. С ним теперь даже не поговоришь нормально. Все у него «лакан», «делёз», «деррида».  

Я в детстве тоже зазнаваться любил. Отца о звездах выспрашивал. Он вначале пытался мне отвечать, потом озлобился, достал ремень и хвать им по жопе. Что у него не спрошу – он мне ремнем по жопе. И конченым окрестил. Я с тех пор себя в руки взял, на звезды даже смотреть не думаю. Иду куда-нибудь ночью – в землю взгляд упираю. Но это до полетов было. Как взлетели мы в первый раз, захотелось мне снова все о звездах узнать. Ненужное пугающее желание. Только в голове мысль такая явится, я сразу палец в рот и кушу, чтобы кровь пошла.  

Может, поэтому вампиров не любят у нас в деревне? Потому что они важничают и нос задирают. Брат на меня, словно на говно смотрит. «Как мне с тобой общаться, – говорит, – если ты отсталый. У тебя одни бабы и самогон на уме». Понимаешь, подстраиваешься под него: днем из комнаты не выходишь, в гробу лежишь, видишь, как он людей со свету сживает и тут такое хамское к тебе отношение. В общем, я на него обиделся и все старикам рассказал, а они на самого меня напустились, мол, клевещу на брата, а брат мой – неприкосновенная лапочка.  

Отец Сергий долго со мной беседовал. Пел псалмы. Про Христа читал. Молился и водой святою кропил. Брат от него закутался в одеяло и шипел оттуда, как змий. Я ох как на него разозлился. Когда ужинали, чеснок стащил со стола, ночью этот чеснок разжевал и кашицей, что вышла, брату лицо намазал. Возносил над ним молитвы, как над покойником. Крестом серебряным прикладывался к груди. Дотянулся до тумбочки, где стоял фиал с водою святой, отцом Сергием позабытый, и всю эту воду на брата выплеснул. Ему хоть бы хны. Спит – ладошку под щеку подмостил – даже не ворочается проклятый. Сам же говорил, что он чеснока, серебра и молитвы боится, а теперь что? Растолкал его и говорю: «Что ж ты за вампир такой? ». Он спросонья нахмурился, будто не понимает, чеснок с лица вытер, потом, как даст мне кулаком в глаз. «Я думал ты товарищ, а ты иуда, – сопит сквозь зубы. – Не страшен мне, ни чеснок, ни серебро твоё, прочей пакости не боюсь. Я только летаю и кровь пью, а кровь пью, чтобы летать».  

«Зачем ж ты притворялся, мол, всего опасаешься? ». Брат смутился, лицо под ладошку спрятал и говорит: «Мне стыдно за себя было. Стыдно, что я вампир, но ничего из того, что вампиры в кино умеют, я не могу. Кажаном перекинуться не могу, в зеркале отражаюсь, солнце лишь кожу щиплет, и пар от тела идет. Вампиры в фильмах все образованные, ученые, у меня образование – восемь классов. Вот я и пытался стать образованным, чтобы старикам стыдно не было; их сын мало того, что вампир, так еще и дурак». «Ты, брат, действительно дурак, – ему говорю – коли думаешь, что семья станет тебя стыдиться из-за таких мелочей. Дурак, если думаешь, что главное в жизни – ум! Семья – главное! Для меня ты в первую очередь брат, а уже потом вампир, гражданин, блондин... К черту все! Пошли напьемся! Самогон тебе можно? ». «Если чуть-чуть, то можно». Выпили. Еще выпили. Брат расслабился, захмелел. Он два месяца самогон не пробовал. Все таился, лукавил. Хотел казаться образцовым вампиром.  

«Ну, пошли на двор, – брат говорит. – Я тебя летать научу». Вышли мы. Брат смеется: «Давай, возмаши руками». Ну, думаю, куда ж мне лететь, коли я человек, не нечисть. Без надежд, но чтобы брата уважить я пару взмахов сделал. Вниз взглянул, а земля далече. Ноги по колена купаются в облаках. «Ты тоже вампир! – брат хохочет. – Меня, когда укусили, мы оба и обратились. Сердце у нас одно. Только я себя сразу понял, а ты себя отвергал. И кровью оба подпитывались. Желудок у нас один. Давно зрело о тебе подозрение, только я занят был; хотел умным стать, а ум тебя эгоистом делает. О себе беспокоишься, а другого в упор не видишь».  

Оказывается, я тоже вампир. Вы, наверно, не ждали, что так получится. Думали, в брате моя беда. Нет, беда, она в самом человеке. То, что мы в других видим – просто отражение самих нас.  

Как быть не знаю. Что делать теперь не знаю. Брат предлагает из деревни уйти, по миру бродяжничать, искать таких же, как мы, чтобы с ними жить. А как я из деревни уйду – тут все знакомое, все родное? Что там на далекой стороне – даже представить страшно. Остаться нельзя – нас с братом видели, как мы пьяные летали и верхушки сшибали у старых елок. Отец говорит, крестьяне про нас шушукаются, а где шушукаются, там точно убить хотят. Только допишу, так сразу и отправляемся, а куда отправляемся, я не знаю. Может, кровушкой подзаправимся и попробуем на луну слетать. Брат только что предложил. «На луне наша братия собирается. Туда нам надо». Я интересуюсь, почему ж он так думает, а брат плечом пожимает. «Я не думаю, я чувствую, – говорит. – Чувство – это обнаженная мысль». Ну, на луну, так на луну. Тосковать, правда, по деревне придется. Вот, мы еще не улетели, а уже тоска в сердце плещет. Но полно, брат торопит. Спасибо, что выслушали. Прощайте.  

 

Иллюстрация: Кадр из фильма "Носферату. Симфония ужаса". 1922

| 33 | 5 / 5 (голосов: 2) | 15:41 07.12.2018

Комментарии

Rat_rain23:17 09.12.2018
martisha, спасибо
Martisha14:13 09.12.2018
Необычный рассказ. Интересно!

Книги автора

Обнаженная (сонет)
Автор: Rat_rain
Стихотворение / Поэзия
Аннотация отсутствует
23:30 26.11.2018 | оценок нет


Сказка о маленьком паровозике
Автор: Rat_rain
Другое / Сказка
Аннотация отсутствует
01:08 07.11.2018 | 5 / 5 (голосов: 3)

Порно 18+
Автор: Rat_rain
Рассказ / Абсурд Сюрреализм Философия Эротика
Аннотация отсутствует
Теги: порно Шекспир самореализация
01:08 07.11.2018 | 4 / 5 (голосов: 2)

***
Автор: Rat_rain
Стихотворение / Поэзия
Аннотация отсутствует
01:08 07.11.2018 | 5 / 5 (голосов: 1)

Любовь 18+
Автор: Rat_rain
Рассказ / Любовный роман Постмодернизм Чёрный юмор
Все лучшее либо умирает, либо уже мертво.
Теги: любовь некроэстетика судебно-медицинская экспертиза
22:36 21.10.2018 | 4.66 / 5 (голосов: 3)

Верховный палач
Автор: Rat_rain
Рассказ / Сказка Фэнтези
Аннотация отсутствует
18:29 19.10.2018 | 4.66 / 5 (голосов: 3)

Авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице.

YaPishu.net 2017