У самого синего моря

Рассказ / Драматургия, Проза, Сказка
Написано на конкурс "Добрый Финал". Продолжение к сказке А.С Пушкина "Золотая рыбка"
Теги: Золотая рыбка Пушкин

Над синим морем снова сияло солнце. Буря утихла. Волны осторожно взбегали по гальке, оставляя за собой свежий блестящий след, но потом, как бы не решившись зайти дальше к стыку гальки и песчаного берега, вновь возвращались обратно, на свою законную территорию. Чайки кричали вдалеке. Тёплый ветер дул в лицо и легонько трепал седые волосы старухи, открыто заявляя о благосклонности погоды сейчас и в дальнейшем, но женщина не обращала внимания на такие мелочи. Она сидела под окном своего ветхого домишки и сверлила взглядом пустоту перед собой, пока голове всё ещё мелькали призрачные голоса слуг, а сердце радостно стучалось, не опомнившись ещё от прежнего счастья. Старухе могло бы показаться, что всё случившееся с ней было всего лишь сном, ведь корыто всё ещё мозолило глаза, казалось бы, неизменной трещиной, чайки всё так же кружились над ветхой землянкой и ненавистное море синело везде, куда ни кинешь взгляд.... Старуха могла бы списать всё на игры уставшего старческого разума, если бы не вкус власти, горечью оставшийся на языке, если бы не щель в корыте, которая, старуха заметила, стала ещё больше и чернее. И, почему-то, больше всего злила именно это поломанная рухлядь. Может, потому что с неё всё началось. Может, потому что этим всё и закончилось. Но, так или иначе, всё это напоминало о горьком поражении. В этой огромной трещине в потемневшей от воды древесине поместилось всё то, что старуха упустила...  

Пустота разлома как будто смотрела в морщинистое старческое лицо и смеялось: "Я– последствие твоей жадности". Старуха же встряхнула головой, не принимая ехидной усмешки, приписанной трещине, но идущей на самом деле глубоко из её собственных мыслей, и пнула бесполезную посудину своей грязной от песка ногой.  

Старик сидел на пороге, выставив свои тонкие и бледные ноги на ласковый солнечный свет, и не осмеливался взглянуть на жену. Он знал, что был не виноват во всём, что случилось, но немой укор растекался невидимым вязким пятном между двумя стариками и заставлял деда ещё сильнее сжаться на пороге собственной землянки.  

На заборе растянулся старый дырявый невод для рыбы, в сетях которого трепыхались пучки морской тины. Старуха не шевелилась. Старик протяжно выдохнул, встал, неловко орудуя ослабевшим от чего-то телом, и, пристыжённый тяжёлым молчанием, пробормотал:  

– Море спокойно. Пойду попытаю удачу.  

В ответ старуха только злобно фыркнула что-то, тоже поднимаясь и скрываясь в дверном проёме землянки.  

Старику песок от чего-то всё больше казался схожим со стеклянной стружкой– он приносил мелкую точечную боль в ступнях и оставлял огненные следы там, где соприкасался с кожей. Невод казался тяжелее обычного, а порывы ветра могли, наверное, даже сбить с ног слабого и исхудавшего в последнее время старика, но он продолжал брести к необъятной границе суши с морем. Вскоре песок стал галькой. Старик собрал последние силы, чтобы не упасть от очередной волны слабости, и облегчённо вздохнул, когда ноги погрузились в тёплую морскую воду. ***  

Их жизнь вернулась на круги своя, если вообще можно считать, что что-то может стать прежним. Старик ходил за рыбой, преодолевая слабость и появившуюся со временем боль в лёгких, старуха занималась домашними делами... но улова всё ещё не было, кроме мелких рыбёшек, которыми даже кошка не наестся; а старуха... Старуха возненавидела свою судьбу ещё больше и проклинала каждую выпавшую из рук чашку, каждую слетевшую с бельевой верёвки простыню, жгущий песок, слишком яркое солнце, через чур громких чаек... и море, что так просто играло с их маленькими человеческими жизнями, сначала посылая волшебный шанс на перемены, а затем отнимая всё, оставляя без рыбы в сети и продолжая безмятежно колыхаться. Этакое издевательство. Ей бы, старухе, вырваться, повидать мир, людей... Но когда она пыталась продолжить эту мысль, на ум приходили только обугленные поля, деревья, разрушенные жилища и обгорелые кости их хозяев.  

А недели шли. Бежали, как низенькие волны ясные спокойные дни, друг за другом. Струились, как морская вода между крупной гальки. Летели, как чайки над бесконечным морским полотном. И одним по-прежнему спокойным утром в дверь ветхой землянки постучались.  

– Что ты, старый, разлёгся! Хватай сеть и иди к морю! Рыба там, наверное, без тебя уже пляски устроила! – прикрикнула старуха на лежавшего на лавке старика, а сама, утерев руки о подол своего выцветшего платья, побежала открывать дверь.  

На пороге стоял гонец и, особо не задумываясь над приветствием, с ходу потребовал денег в государственную казну. Старуха испуганно всплеснула руками, ни разу не являясь готовой услышать такую цифру, а особенно в настолько тяжёлое время.  

– Нельзя ли отсрочить, любезный?!  

– взмолилась старуха, схватив гонца за плечи и полными отчаяния глазами взглянув в безразличное лицо напротив, – Где же мы сейчас, милый, найдём... безрыбье! Старик вон, мой, совсем уж расхворался! – старуха с очень правдоподобной гримасой беспокойства обернулась на мужа, а затем вновь перевела взгляд на гонца.  

Мужчина лишь вывернулся из цепких морщинистых пальцев и, откланявшись, быстрым шагом пошёл восвояси, обозначив срок до завтрашнего утра. Старуха, сменив театральную мольбу на очевидный гнев, прокричала ему в ответ всё, что думала об этой несправедливости, пронизывая свою пламенную речь отборной бранью, и резко захлопнула дверь, оборачиваясь к старику. Было видно, что он не спал, так как выгоревшие от возраста глаза его были открыты и расфокусированно смотрели в никуда, но грудь его, как во время сна, еле вздымалась, а вдохи были рваными и хриплыми. Сам он был похож не на человека, а на груду костей, которую прикрыли старой льняной рубахой и оставили валяться на лавке. Старуха около минуты оглядывала его, то ли надеясь увидеть в этом практически бездыханном теле человека, способного на повторный поход к морю, то ли просто пытаясь осознать, кто перед ней, но когда старик издал короткий гулкий кашель, она сверкнула глазами и в один шаг подскочила к нему:  

– Они требуют денег, старый ты дурак! Бери сеть и работай! Может ещё успеем откупиться! Разлёгся он тут! – её голос дрожал от ярости, в которую, как в костёр масло, подливались растерянность и безысходность.  

– Бог с тобой... чудо, если я вообще встану...,  

– просипел старик в ответ, звуча всё тише. Болезнь уже давно точила ножи об его ослабшую с возрастом плоть, а сейчас удары стали невыносимыми.  

– Встанешь! Куда денешься! – поражённая такой, в её понимании, наглостью, яростно вскрикнула старуха, стянув мужа за шиворот с лавки, – Чудо, ишь ты! Чудо ты вообще в море выпустить хотел! Не можешь ни рыбёшки поймать, так пойди и проси рыбку о помощи, старый ты невежда! – её голос бил по ушам, а крепкие руки буквально ломали старика, впившись короткими пальцами в плечи.  

Чем он заслужил всё это? Даже падать на песок было не так невыносимо больно, как ощущать предшедствующий падению толчок в спину от единственного близкого человека... На ватных ногах и с ничего не соображающей головой, старик поплёлся к размытой синей границе невдалеке, по-прежнему светлой и спокойной. Море как будто звало его к себе, чтобы навечно укрыть в своих объятьях. Оно как будто говорило, что всё кончено, тепло улыбалось на прощание.  

– Рыбка... – силы покинули старика, и он повалился на гальку, чувствуя, как волны осторожно подбегают к нему, словно пугливые дети, мочат его одежду, ощупывают его обтянутые кожей кости, его больное тело, а потом опять убегают в страхе.  

Он просто лежал, не в силах пошевелиться, он слушал своё замедляющееся сердцебиение, заглушаемое шумом воды и криками чаек, и медленно закрывал глаза. Последний гулкий кашель вырвался из его лёгких, прежде чем болезнь прошлась по всему телу крупной дрожью и покинула старика вместе с последним выдохом.  

Старуха выглянула на улицу спустя пять минут, ведомая каким-то странным осознанием... Старик уже не дышал. Она побежала к нему, спотыкаясь на впадинах в песке, больно разбивая ноги о гальку, и чем ближе к светлому пятну на тёмном мокром берегу приближалась старуха, тем охотнее верила в то, что он всё ещё жив: вот его рука дёрнулась, вот его грудная клетка мерно вздымается, вот он моргнул! Старуха даже почти начала злиться на него за то, что тот прилечь решил вместо того, чтобы заниматься делом, но, увидев бездыханное тело вблизи, она уже не могла отрицать. Старика больше нет. Она упала рядом с холодеющим телом на колени и подняла голову старика, обнимая руками и прижимая к себе. Впервые за столько лет в её чёрствой душе прогремел болезненный раскат. Вместе с ним старуха вновь ощутила то светлое и прекрасное, что связало её со стариком много лет назад... То чудесное, о чём она совсем забыла... Море всё так же медленно подбегало к ним и отходило. Больше не было в спокойном шуме волн и крике чаек той издевательской усмешки, только траурный напев и светлая печаль... Впервые за столько лет уставшие морщинистые щёки блеснули дорожками слёз. Старуха сама сожгла всё... Сожгла всё, что любила...  

Она ещё долго сидела у моря с бездыханным холодным телом на коленях, по старой привычке из далёкого прошлого укачивая усопшего... Затем она пошла вдоль по берегу навстречу небольшому утёсу, что возвышался над бескрайней водной гладью, и сама услышала тихий зов разбивающейся об камни воды.  

Жил старик со своею старухой  

У самого синего моря.

| 57 | 5 / 5 (голосов: 1) | 22:19 18.11.2018

Комментарии

Cherepnaya_korobka17:01 19.11.2018
bella26, конкурс только назывался так, хотя в правилах не было указано, как заканчивать. Я решила, что, раз мои руки ничего не связывает, буду следовать порыву) Спасибо за оценку)
Bella2615:43 19.11.2018
Очень красиво написано! 5!Только, почему финал добрый? Что тут доброго?)

Авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице.

YaPishu.net 2017