Слеза Евы. Книга I. Часть III

Другое / Приключения, Проза, Реализм, Сказка, Фэнтези
Кес порывисто повернула к нему лицо: - Как похоже наше состояние! Мы словно выплыли после кораблекрушения на один и тот же остров, только с разных его сторон… Что с нами? Как всё перепуталось! И что толку в старых счётах? Главное, мой сын нашёлся, он живой!..

Часть 3  

 

Глава 1  

 

Туман редко покидал королевство, названное его именем. Люди, жившие там, давно стерпелись с ним и уже не тяготились жизнью в серой пелене. Но Слэтт не любил туман и за все годы так и не смог привыкнуть к мутной дымке, окутывающей землю. Сейчас, когда сознание его очнулось от многолетнего беспамятства, король почувствовал, как душа измёрзлась в опостылевшей мгле, как тоскует по ясному солнцу и широкому простору.  

Слэтт надеялся вырваться из тумана в горах, куда и направлял свой путь. Чистое небо было необходимо ему, как глоток воздуха, и Слэтт недоумевал теперь, как он мог дремать в душных, пропитанных отвратительными ароматами покоях дворца, где так неподвижно пламя свечей и холоден блеск расшитых подушек. Всё это виделось издали паутиной, в которой он барахтался толстой мухой. Король вздрогнул от омерзения, припомнив, как его, опухшего от сна, вечно клонило в сон, и пришпорил коня. Он знал, что не вернётся в замок Моль, дороги назад нет. И от этого Слэтт даже помолодел, ощутив себя юным принцем, пускающимся в неизведанный путь через горы.  

На пологих склонах предгорий охотников встретил светлый лес. Как ни странно, тумана там не было. День стоял солнечный, и природа радовала глаз сочными красками. Король упивался позабытым ощущением свободы. Когда другие ёжились от порывов холодного ветра и закутывались в плащи, он привставал на стременах и с наслаждением вдыхал ветер, прилетавший из вольного мира. Мира, что неизмеримо больше и ярче того королевства, где Слэтт безвылазно застрял на долгие годы. Годы неотличимые между собой, о которых теперь нечего вспомнить, не за что зацепиться, как на гладкой доске. У Слэтта не было здесь друзей, не было любимой, не было самого себя. Он потерял эти годы.  

При мысли, что плен блёклого существования в тумане наконец-то сгинул, короля распирала буйная радость, и он с гиканьем гнал коня вперёд, увлекая за собой свиту. Охотники пронеслись по лесу весёлой толпой разбойников, распугав всю дичь своими беспечными криками и заполошным лаем собак. На горных тропах дерзость наездников поубавилась, шаг коней стал степенней, собаки притихли. Только король не менялся, будто ничего не замечал. Он казался пьяным без вина – раскрасневшийся, с возбуждённо раздувающимися ноздрями и прилипшими ко лбу волосами, шальным взглядом и блуждающей на губах ухмылкой.  

Слэтт чувствовал, как к нему постепенно возвращается вкус жизни: цвета заиграли оттенками, запахи налились полынной крепостью, каждый звук оброс гулким эхом. Впервые за долгое время он дышал полной грудью, скакал по раздольям куда глаза глядят, над головой сияло солнце, а в воздухе не висело туманной дымки. Его пьянил дикий дух этих заброшенных мест, кровь будоражил азарт близкой погони за добычей. Даже грызущее чувство голода было королю скорее приятно, поскольку заставляло по-волчьи рыскать в поисках свежего мяса, забыв про домашнюю еду в сумках.  

Вскоре один из охотников заметил молодого оленя, и все помчались по следу. Конь у Слэтта был очень быстрый и сильный, король вихрем летел впереди, далеко обогнав остальных. Серо-бурое пятно мелькало среди полуголых деревьев, то теряясь из виду, то неожиданно появляясь на пути. Слэтт настойчиво преследовал оленя и выпустил пару стрел, но не попал. Разгорячённый погоней король метнул копьё, и в этот миг олень резко рванулся в сторону. Он высоко подпрыгнул и перемахнул за плотную стену кустарника, пропав из поля зрения, а копьё просвистело мимо. Коню тоже удалось перескочить колючие заросли, которые словно острые пики мелькнули у самых копыт. Как только ноги вороного коснулись каменистой земли, с ближайшего уступа скалы на него ринулась огромная птица. Конь не ожидал нападения и встал на дыбы, сбросив всадника. Слэтт кубарем скатился в расщелину и, ударившись головой о камень, на короткое время потерял сознание.  

Ему повезло – он не сломал шею, удар по голове пришёлся вскользь и только оглушил короля. Придя в себя и почувствовав боль в теле, он застонал и сел, с трудом открыв глаза. Прямо на него смотрел пустыми глазницами череп какого-то гигантского существа с косым рогом на лбу и огромной пастью с жуткими клыками-кинжалами. Вся боль, которую только что переживал король, мгновенно отошла за грань сознания. Зато вернувшаяся память пронзила душу болью, что хуже телесной. Перед королём был убитый им лэндрагэр.  

Слэтт взвыл, словно дикий зверь. И от невыносимой душевной боли он вновь повалился на землю, не в силах сдержать рыданий. В отчаянии король вцепился руками в каменистую почву с такой силой, что разодрал пальцы до крови. Он вспомнил всё! Карлик вёл его сюда, в эту расщелину, до логова лэндрагэра. Битва была жестокой. Никогда в жизни ему не приходилось так увёртываться от непредсказуемых ударов, наносимых чудовищем. Это лэндрагэр прочертил своим когтем кровавую линию на его щеке. Вот откуда взялся шрам на лице.  

В памяти с потрясающей чёткостью вставали картины схватки, как будто это было вчера. Слэтт никак не мог подобраться, чтобы обрушить на врага смертельный удар. Лэндрагэр сильно измотал короля, получившего много глубоких ран от когтей. Истекая кровью, Слэтт наносил ответные удары, но они были как уколы или царапины и лишь разозлили чудовище. Если бы не его боевой конь Тим, король, может быть, не вышел живым из этого поединка. Верный друг копытами бил по лэндрагэру, кусался и яростно визжал, прижав уши, пока раздражённый гигант ни отвлёкся на коня, обрушив мощный удар на шею Тима. Но именно в этот момент лэндрагэр и открылся для удара. Слэтт вонзил меч Олэрна ему в горло, вложив в это последние силы. В глазах потемнело, и обескровленный король рухнул на камни. Он не помнил, что стало с Тимом, куда конь делся и как сам он очутился в королевстве Дождя и Тумана. Для Слэтта осталось загадкой, как же ему удалось в таком состоянии уйти с поля битвы и добраться до людей, которые отнесли его в замок королевы Моль.  

При воспоминании о Моль лицо короля исказилось от гнева и обиды. Эта обманщица завладела им, а он верил ей, как малый ребёнок. Слэтт сжал кулаки и замычал от боли и бессилия: не будь она женщиной, он бы сейчас вернулся и сразился с Моль в поединке! Но жажду кровавого отмщения заглушала другая мысль: одинокая некрасивая женщина позарилась на чужого мужа, урвала кусочек своего женского счастья. Худшим наказанием ей будет его уход. Она украла у него десяток лет, он постарел. Много воды утекло с тех пор, ничего уже не поправить. Зато сейчас король словно очнулся от тяжёлого и долгого сна. У него началась новая жизнь, не всё потеряно.  

Слэтт поднялся с земли и пошёл осматривать место давней битвы, заросшее высоким ковылём. С другой стороны скелета, бок о бок с лэндрагэром, лежали останки Тима. Эти выбеленные солнцем и высушенные ветром кости легко было узнать по именному седлу королевского скакуна. Слэтт встал на колени перед своим верным конём, слыша в памяти его голос и их беззаботные дорожные разговоры. Горючие крупные слёзы капали на печально шелестящую траву, на сухие кости. «Спасибо, Тим! Прощай, друг, и прости», – шептали губы. Тим пожертвовал своей жизнью ради него. А результат всего этого?! Зачем была нужна эта битва? Сына он не нашёл, а друга потерял. Месть свершилась, но платой стало полное забвение самого себя на долгие десять лет.  

Из-за облака выглянуло солнце, в траве неподалёку что-то сверкнуло. Слэтт раздвинул волны ковыля и обнаружил свои доспехи. Время не сильно их повредило. Правда, королевский щит немного помят, но это можно исправить. Доспехи будут сейчас маловаты, отъелся он в королевстве Дождя и Тумана.  

Вдали послышался охотничий рожок. Короля искали. Свита сбилась со следа и ускакала в другую сторону, но это было только на руку Слэтту. Неспешно он продолжал осматривать старое поле боя. Его отвлекло тонкое позвякивание уздечки за спиной. Король резко обернулся, нахмурившись, но в следующее мгновение лицо разгладилось — это вернулся сбросивший его вороной конь.  

– Ну что ж, сама судьба посылает мне тебя, – задумчиво промолвил король, и рука его, гладившая конскую гриву, судорожно сжалась. – Только ждут ли нас с тобой там, куда мы отправимся?  

Конь стоял и смотрел, понурив голову, как человек выдолбил ножом яму в твёрдой земле и сложил туда лошадиные кости вместе с иссохшей кожаной сбруей. Щитом он завалил могилу землёй, в изголовье поставил седло и накрыл пологий холмик старыми доспехами. Король встал рядом с конём и тоже понурил голову.  

– Хоть ты не слышишь меня, Тим, но всё равно – прости. Ты всегда хотел умереть в бою, а не от старости… (У Слэтта перехватило горло. ) Ты принял смерть как храбрый боевой конь. Я всегда буду помнить тебя. И да вспомнит тебя, мой Тим, в своей песне Поющая Звезда.  

Вместе с наползающими вечерними тенями в горах заметно похолодало. Король поглубже запахнулся в плащ и собирался сесть на коня, но как молния блеснула мысль: «Меч Олэрна! ». Он должен быть где-то здесь. В душе шевельнулось горделивое чувство: этот меч принёс потомку Олэрна победу над главным чудищем планеты! Как же он мог забыть об орудии своего подвига? Слэтт вернулся к скелету лэндрагэра и стал обыскивать каждый пятачок земли. Сдвинув отполированную дождями большую кость — кремового оттенка, в голубых прожилках, — он увидел припорошенную землёй рукоять меча. Рубин хищно сверкнул кровавым отблеском в лучах заходящего солнца. Король поднял оружие, стряхнув с него земляной налёт. Меч Олэрна вновь был у своего законного владельца.  

Слэтт воткнул в землю обычный меч, взятый на охоту, и вложил драгоценную находку в ножны. Они оказались тесны и коротковаты, меч на треть торчал наружу, но не выпадал. В старой дорожной сумке, пролежавшей здесь все эти годы, король нашёл монеты и полуистлевшую карту. Всё это пригодится ему в дальнем путешествии, которое предстоит. Череп лэндрагэра с собой не увезёшь – он почти с коня и слишком увесист, поэтому в доказательство своего подвига Слэтт взял круглую желтоватую кость, похожую на полированный камень с лазурными прожилками. Это был хвостовой позвонок такого размера, что победитель свободно надел его на руку, как браслет.  

Король не стал разводить костёр, наскоро перекусив домашними припасами и запив вином из фляги. Он торопился в дорогу, невзирая на приближающуюся ночь. Слэтту не терпелось увидеть свою красавицу жену и любимицу дочку, гнало вперёд его и беспокойство за своё королевство. Но с того часа, как проснулась память, сердце неотступно точила одна дума: ждёт его Кес или давно похоронила в своей памяти?  

 

* * *  

 

Осень в долине вступила в свои права, окрасив деревья в золотые и багряные цвета. Стаи птиц улетали на юг, покидая родные края, а навстречу им, на север, ехал всадник. Он был закутан в серый дорожный плащ, на поясе висел меч, к седлу приторочен сильно помятый щит. Вороной конь плёлся шагом, поводья болтались, всадник был глубоко погружён в размышления. Черты лица казались жёсткими то ли от мрачности, то ли из-за шрама, пересекавшего щёку и скрывавшегося в светло-русых усах и бороде. Человек этот испробовал много горечи: унылый взгляд был полон разочарования, лицо припорошено будто не пылью, а пеплом. Но иногда в глазах его с каким-то отчаянием вспыхивала надежда, и он становился совсем другим. Тогда он гнал коня вперёд, зажжённый верой во что-то доброе, ожидающее его за горизонтом. Но вскоре человек терял надежду, и вновь брёл его конь, а сам он сидел понурый, безучастный ко всему, ведомый своей судьбою.  

Кто узнал бы в этом всаднике бывшего принца, а теперь короля Слэтта? Какая бы женщина неосторожно воскликнула сейчас: «Ах, какой красавчик! »? Нет, это был совсем другой Слэтт.  

…Рэмэл получил известие от воинов северо-западной границы. И оно застало его врасплох. Стражи докладывали, что в королевство въехал безымянный всадник на вороном коне, и при нём замечен помятый щит с вензелями давным-давно пропавшего короля. Человек этот направляется в замок с важным известием. «Кто он? – ломал голову Рэмэл. – Почему у него щит Слэтта? Не к дурным ли вестям надо готовиться? ». Рэмэл решил пока ничего не говорить Кес.  

На следующий день военачальник лично наблюдал за дорогой, ведущей в замок. По его расчётам, таинственный всадник должен был скоро появиться. Час за часом Рэмэл расхаживал по крепостной стене, зорко вглядываясь в любую двигающуюся точку на дороге. Точка росла и оказывалась пёстро одетым торговцем на ослике или идущим вразвалочку матросом, и все они сворачивали в порт на развилке дорог. А те, кто направлялся в замок, были пешими или хорошо знакомыми Рэмэлу людьми.  

Ближе к вечеру показался путник в сером плаще верхом на вороном коне. Когда он миновал поворот в порт и направил коня прямиком к замку, Рэмэл отбросил последние сомнения и поспешил к воротам. Чем ближе подъезжал всадник, тем сильнее становилось замешательство в душе Рэмэла. Военачальник не мог поверить своим глазам, но что-то бесконечно знакомое проступало во всём облике, фигуре и посадке этого человека. Когда до ворот оставалось метров двадцать, всадник приосанился, упершись кулаком в бедро, и эта величавая манера держаться на коне напомнила о давно потерянном друге. Забыв про свою сановную солидность и ранние седины, Рэмэл ринулся навстречу. Всадник остановился, соскочил с коня и оказался в объятиях старого друга, который по-медвежьи сгрёб его в охапку. Несколько мгновений мужчины стояли, замерев в молчании, а затем король хриплым от волнения голосом произнёс:  

– Здравствуй, Рэмэл! Видишь, я вернулся.  

– Где же ты был всё это время, Слэтт?! Мы тебя искали, – Рэмэл разомкнул свои медвежьи объятия, ухватив короля за плечи и всматриваясь в друга, будто боялся, что он сейчас исчезнет как видение. Слёзы стояли в глазах обоих.  

Король тяжко вздохнул:  

– История длинная. Я обо всём расскажу, но… скажи мне, друг… Кес ждёт меня? – на последних словах голос его дрогнул.  

– Слэтт, она никогда не усомнилась в том, что ты вернёшься, – взгляд Рэмэла всё сказал королю.  

– Где она?..  

 

* * *  

 

День был погожий, лето зачем-то отвоевало его у осени и вновь щедро дарило своё тепло, нашёптывая о том, что после долгой зимы и цветения садов оно непременно вернётся. Кес и Лэтти сидели на берегу моря в тени нависшего над ними утёса. Лэтти из светловолосого ребёнка превратилась в пятнадцатилетнюю девушку с каштановыми волосами. Они крупными локонами, как у Кес, рассыпались по спине, золотясь на солнце. Цвет глаз принцессы тоже изменился. Вернее, он приобрёл свойство меняться: они были то небесно-голубые, то зеленоватые, словно морские воды. Только лишь в профиль можно было уловить черты отца.  

Хэвн лежал у ног своей хозяйки. Рыжая морда слегка поседела, но в крепко сбитом теле таилась сжатая пружина, готовая поднять с места в прыжок. Лисопёс дремал, в то время как его толстые треугольные уши жили как бы отдельной жизнью, чутко ловя каждый звук. Малейший шум, даже не заметный человеку, – и Хэвн вскидывал голову или только приоткрывал глаза, оценивая обстановку, а затем снова погружался в сон. На море был штиль, и волны лениво набегали на берег.  

– Сурэл говорит, что у нас с Лэрусом из Озёрного края много общего, – увлечённо рассказывала принцесса. – Я столько слышала о нём, но никогда не видела. Почему принц не приезжает к нам вместе со своим отцом?  

Кес насторожилась, но постаралась этого не выдать:  

– Лэтти, не потеряй голову от рассказов Сурэла! – как бы в шутку сказала она. – Каков Лэрус на самом деле, мы и понятия не имеем. Скорее всего, он тоже увлечён магией, как его отец и дед.  

– Ах, мама! С чего это мне терять голову! Вечно у тебя какие-то подозрения, сомнения… Во всём ты со своими советниками видишь подвох и не веришь даже отцу Лэруса, когда он гостит у нас. Ты не думай, я всё вижу. Нет, я не понимаю, зачем тогда вообще ты с ним дружишь, если никому не доверяешь! – и принцесса строптиво отвернулась.  

– Лэтти, этому нас учит жизнь. Когда ты работаешь над картиной, то прописываешь и свет и тень. Так же в любой ситуации мы должны видеть не только светлые стороны. «Доверяй, но проверяй», – любил говорить твой дедушка Алэрис, а он был мудрый человек. Не доверять королю Зирэсу у меня есть причины. Он может быть очень опасным, но это наша единственная, к сожалению, ниточка к твоему отцу, – помрачнела королева.  

– Пфф, отец!.. – скривилась Лэтти. – Он давно уже про нас забыл!  

– Не говори так, – покачала головой Кес и отвела глаза.  

В последнее время самым тяжёлым бременем для её веры в возвращение Слэтта стала родная дочь, перед нападками которой королева чувствовала себя беспомощной.  

– Может, тебе найти другого короля, мама, а то я выскочу замуж за какого-нибудь смазливого принца и уеду, как же ты будешь одна!? – выпалила принцесса и взглянула искоса на мать, с чувством раскаяния замечая скорбные складки на её лице.  

Кес рассмеялась и обняла дочь. В который раз она убеждалась, что у Лэтти отцовский характер – задиристый, но добрый. Кес часто думала о Слэтте. Как жаль, что он не видел, как росла дочь. Королева часто сидела в своей комнате у небольшого портрета Слэтта, который сама же написала в первый год замужества. Он позировал тогда на своём белом коне. На заднем плане виднелись Северные горы, с которых они спустились с Тимом. Портрет удался. Глаза Слэтта были словно живые, и в них навсегда запечатлелась его любовь. Он не мог скрыть своё чувство. Как давно это было! Кажется, что целая жизнь прошла.  

Хэвн поднял голову и предупреждающе заворчал. Кес и Лэтти одновременно оглянулись. По берегу моря в их сторону шёл высокий светловолосый мужчина в сером плаще. Походка показалась знакомой королеве. Сердце её подпрыгнуло и отчаянно заколотилось. Королева встала и, ничего не сказав Лэтти, пошла навстречу мужчине. Он улыбался ей, и улыбка была до боли знакома. В глазах мужчины она видела радость. Но что-то неуловимо чужое было в его облике. Как не сочетается шрам на щеке с его холёным лицом! Кес остановилась, как будто внезапно лишилась всех сил. Чувства в душе перемешались, и слёзы выступили на глазах. Король же побежал к ней и, крепко обняв, прижал к себе. У него тоже текли слёзы по щекам, и сердце неистово билось. Так стояли они несколько мгновений, затем Слэтт срывающимся голосом проговорил:  

– Прости меня, Кес! Прости! Прости, что заставил тебя так долго ждать.  

Кес не могла ничего ответить, она только гладила его волосы и постаревшее лицо, заливаясь слезами. Слэтт сжал её ладони в своих руках и поднёс к губам, целуя:  

– А ты всё такая же красивая, Кес! Ты совсем не изменилась. Всё, я приехал, любовь моя! Не плачь…  

Лэтти демонстративно закашляла. Король встрепенулся и, взяв Кес за руку, пошёл к принцессе.  

Слэтт с удивлением смотрел на дочь, которую он помнил маленькой девочкой. Сейчас же перед ним стояла почти незнакомая девушка. Она очень походила на Кес.  

– Ну что, здравствуй, дочь! Давай будем знакомиться, – король волновался, и это было заметно. – Вот уж не думал, что когда-нибудь стану знакомиться с собственной дочкой…  

– Да, папочка, а я об этом даже не мечтала, – с напускным безразличием проговорила Лэтти.  

Она уклонилась от неуклюжей попытки короля обнять её, будто не заметив, и принялась гладить Хэвна, что примостился у ног. Вместо лопоухого лисёнка перед королём сидел мощный красавец-пёс, готовый грудью закрыть хозяйку. Слова Тима оказались пророческими: зверь вырос по колено королю, с небольшими мохнатыми ушами, а в тёмных умных глазах сверкала непреклонность, достойная верного голконда…  

– Лэтти, дочь моя! Ты почему так холодно встречаешь отца? – опешил Слэтт.  

– Прости, папочка, что-то холодновато было в королевстве лет этак десять, как сейчас помню. Я что-то замёрзла.  

Король в недоумении обернулся к Кес:  

– Это что за дерзости? Ты настроила её против меня?  

Кес постаралась загладить неловкость:  

– Это детская обида, пойми, Слэтт…  

– И ты туда же, защищаешь её! – оборвал жену король и, отступив на шаг, с печалью произнёс: – Я понял, вы не рады моему возвращению. Вам было хорошо без меня. Я зря вернулся.  

Кес с изумлением смотрела на Слэтта и видела, что он свято верит в эти бредни, родившиеся в его голове. Прежний Слэтт неодолимой отцовской нежностью легко переборол бы колкость своего обиженного ребёнка, великодушно переступив через собственную боль. Но сейчас он сам был, как ребёнок, весь во власти обиды и подозрений. Кес на миг стало страшно, словно с ней был чужой. Она поняла, что годы наложили отпечаток не только на внешность, но и на душу её избранника, и отношения со Слэттом придётся строить заново. Кес подошла к мужу, мягко взяла за руку и сказала, прямо глядя в его глаза:  

– Мы ждали тебя все эти годы, Слэтт. Это было очень тяжело, потому что никто не знал, что с тобой. Лэтти очень скучала. Она любит тебя как и раньше, Слэтт. Не смотри, что она с виду большая. Наша дочь сейчас боится расплакаться и надела броню. Разве ты не узнаёшь в ней себя?  

Увещевание возымело действие. Слэтт шагнул к Лэтти и, ни слова не говоря, заключил в свои объятия. Дочка разрыдалась, уткнувшись в грудь отца, словно снова была маленькой девочкой. Казалось, этот хлынувший поток слёз никому не унять. У короля только сейчас открылись глаза: он понял, как сильно любила его дочь, с каким душевным надрывом ждала все эти годы.  

– Всё будет хорошо, доченька, теперь всё будет хорошо! – повторял потрясённый Слэтт, гладя её по спине, а Лэтти только кивала в ответ. Кес сквозь слёзы улыбалась.  

Наконец рыдания затихли, и принцесса, стеснительно отстранившись, начала вытирать нос платком. Чтобы не смущать девушку, Слэтт перевёл взгляд на невозмутимого Хэвна:  

– Неужели это тот рыжий колобок так вымахал?  

– Да! – счастливо всхлипнула Лэтти и спрятала голову на плече подошедшей матери.  

– Серьёзная зверюга. Вон как строго пялится. Он меня помнит? – засомневался Слэтт.  

– Спроси у него сам, – ласково посоветовала Кес, утешая заплаканную дочь.  

Король вопросительно воззрился на лисопёса и услышал краткое:  

– Помню.  

– Чудеса! Ты и в самом деле выучился говорить, – почесал за ухом Слэтт. – Прав оказался дружище Тим. Как там тебя – лисопёс, кажется?..  

Он хотел ещё что-то сказать, но не успел. С двух сторон короля обвили женские руки, с двух сторон тесно прижались жена и дочь, и вся семья замерла, переплетённая объятиями в единое целое. Казалось, и сердца у них слились в одно. В наступившей тишине воцарился мерный плеск волн. Со стороны замка долетели радостные крики «Король! Король вернулся! », в порту празднично бу́хнул гигантский колокол, как в дни рождения королевских особ.  

 

 

 

Глава 2  

 

 

Холодный ветер с воем ворвался в замок королевы Моль, срывая замки с дверей и окон, пугая слуг своим внезапным вторжением. В эту тёмную, беззвёздную ночь королева Моль не спала. Её комната была ярко освещена множеством горящих свечей. На столе, за которым она сидела, лежали раскрытые старинные книги магов, стояли баночки с порошками и травами. Среди всего этого колдовского инвентаря лежал кожаный пояс короля Слэтта – тот самый, который был на нём в день, когда он бился с лэндрагэром. Кровь двух существ из разных миров – человека и лэндрагэра – навсегда впиталась в этот пояс.  

Королева провела ряд манипуляций с вещами на столе, и на её лице появилась довольная улыбка. Женщина подошла к висящему напротив двери большому зеркалу в серебряной оправе. Внимательный человек заметил бы, что оно отражало всё совсем не так, как должно было отразить. Моль, подойдя к зеркалу, не увидела в нём себя. Из зазеркалья на неё глядела непроницаемо-чёрная женская фигура с белыми волосами и белёсо-размытыми чертами лица. Королева, не удивившись, обратилась к своему негативному зеркальному двойнику:  

– Слэтт не оценил спокойной жизни. Теперь у него никогда не будет покоя. Он отверг мою любовь, так не принесёт же ему счастья никакая другая! Добро пусть обернётся злом, веселье – горем, согласье – распрями. Такова да будет его жизнь, умоляю тебя, владыка теней!  

Запертая дверь в комнату сама собой распахнулась, и в неё ворвался порыв леденящего ветра. Он объял королеву, растрепал волосы, раздул складки платья. Но женщина обрадовалась бесцеремонному ночному гостю, она в упоении улыбалась ему как желанному другу. В зеркале позади королевы восстал из пустоты, уплотнившись до полупрозрачности, высокий Серый человек. Он положил ей на плечи свои тонкие руки с непомерно длинными пальцами, и глаза его вспыхнули синим пламенем. Складки его дымчатого плаща, развеваясь, поползли во все стороны, словно щупальца спрута, и заполнили собой комнату.  

Несколько мгновений оцепеневшая Моль и её повелитель стояли напротив зеркала в мёртвой тишине. Затем рука призрака прошла сквозь тело королевы и коснулась зеркальной поверхности, которая медленно поглотила Серого человека, затягивая его в открывшуюся серебристую воронку. Он безмолвно корчился и вытягивался, разрываясь на длинные сгустки, а его плащ, сворачиваясь в смерч, с ураганной силой тянул за собой. Королева еле удержалась на ногах, схватившись за раму, но её лёгкий шарф, сорвавшись с шеи, улетел в зазеркальную бездну вслед за призраком. За спиной раздался звон разбитого стекла – это упала со стола одна из склянок. Пояс Слэтта пополз по столешнице как живой и, увлекаемый вихрем, исчез в гудящей воронке.  

Зеркало обрело прежний вид, отражая предметы с положенной ему беспристрастностью. Пугающий ветер резко утих, вздыбленные волосы упали на лицо королевы. Она не видела в окно, как свет звёзд стал пробиваться сквозь тьму небес.  

 

* * *  

 

Весть о возвращении короля Слэтта разнеслась мгновенно. Ему пришлось ещё до окончания дня показаться на главной площади столицы, запруженной толпами ликующих подданных. Олэрнийцы торжествовали. Хотя они любили умную и дипломатичную королеву Кес, но испокон веков их страной правили мужественные воины, и теперь порядок вещей восстановился. Казна была открыта по такому счастливому случаю, король Слэтт щедро осы́пал людей на площади монетами. В этот вечер допоздна у каминов захмелевшие главы семейств шумели и били себя в грудь, вспоминая под зачарованные взгляды детей о былых героических днях военных походов. А востроглазые кумушки ещё неделю судили-рядили, красит или нет их короля большой шрам на лице и некая дебелость тела, и, не придя к единодушию, добродушно постановили, что для мужчины внешность не главное.  

В замке в первый вечер было тихо. Вернувшись с главной площади Олэрнкира, Слэтт ужинал в узком кругу самых близких людей – Кес, Лэтти, Рэмэла и Андрэса. После ужина принцессу отправили спать, и настало время откровенного разговора. Но сначала друзья вновь заключили друг друга в крепкие объятия. После столь долгого расставания и чудесной встречи эмоции били через край, слёз никто не прятал.  

Много чего произошло за время разлуки, и много о чём надо было поговорить. Слэтт поведал о своей битве с лэндрагэром и гибели Тима. Кес с трудом слушала описание боя, который память короля воспроизводила до мельчайших подробностей. Слэтту тяжело было рассказывать о годах, проведённых в забытьи и заблуждении, но он решил быть честным до конца. Когда зашла речь о королеве Моль, сердце Кес чуть не разорвалось от боли. Как он мог забыть её и считать женой чужую женщину?! Это не укладывалось в голове Кес, впервые испытывающей муки ревности, но она не произнесла ни звука. Королева сидела бледная, опустив глаза, и только рука, нервно теребившая Слезу Евы, выдавала её переживания.  

Андрэсу известие о королеве Моль тоже болью пронзило душу. Кес всегда была для него как сестра. Кто знает, какие узы крепче — родства по крови или родства душ? Он наблюдал зарождавшиеся чувства Слэтта и Кес. Он знал, как верила Кес в возвращение мужа и ждала его. Андрэс видел, какие красноречивые взгляды кидал на неё Зирэс во время своих визитов, а королева будто не замечала лестных знаков внимания. Кес никогда никому не подала повода для домыслов, оставаясь преданной неизвестно где затерявшемуся Слэтту. А он, оказывается, пригрелся под крылышком чужой женщины!  

Андрэс понимал, как ранят Кес признания короля, как неприятен ей его холёный вид, как ревность жжёт калёным железом её сердце. Но чем он мог помочь? Его чувства натянутой струной зазвенели в душе и излились музыкой, которую слышал он один. Андрэс внимал всей душой, предвкушая, как однажды сыграет эту божественную мелодию для Кес, и её опечаленные глаза вновь станут мечтательными, а душа стряхнёт груз житейских страстей и немного утешится.  

Все подпрыгнули на стульях, когда Слэтт упомянул о визите трёхлетней давности в королевстве Дождя и Тумана.  

– Зирэс тебе даже не намекнул, что это чужое королевство, что тебя ждут дома? – с нотками разочарования в голосе спросила Кес. – Может, он пытался что-то сказать, но ты не мог вспомнить?  

– Нет, они все держали меня за дурачка. Этот обманщик стоял передо мной и улыбался как старому другу, а сам, оказывается, всё знал! – Слэтт в сердцах так стукнул кулаком по столу, что в большом бронзовом подсвечнике повалилась свеча и пролилась горячими слезами на блюдо.  

Советники и королева переглянулись между собой. Они были пристыжены и тоже не испытывали в этот момент добрых чувств к Зирэсу. Как он всех провёл! Могли ли они сейчас подсы́пать соль на душевные раны короля, сообщив ему о договоре дружбы с Зирэсом? Для этой новости требовалось выбрать более подходящее время. Нынче же был день истории воскресшего из небытия Слэтта, его и только его день.  

 

* * *  

 

Когда Слэтт был уже недалеко от замка, Сурэл попрощался со своей юной ученицей, её матерью и Андрэсом, которого считал то ли заклятым другом, то ли закадычным врагом. В тот же день художник, осыпанный королевой Кес богатыми подарками, покинул страну Олэрна на корабле, присланном за ним Зирэсом. Они не ведали, что Слэтт возвращается, но оба чувствовали надвигающуюся опасность. Художника гнало то же чувство, которое заставляет бежать зверя незадолго до землетрясения. С палубы отплывающего корабля Сурэл наблюдал в бинокль за берегом и видел встречу короля Слэтта с семьёй. Планы Зирэса рухнули. Но это не обеспокоило художника: разве что-то может остановить его друга? «Всё под контролем, мы время зря не теряли», – самодовольно думал беглец.  

Накануне своего отъезда Сурэл объявил, что обучение принцессы успешно завершилось. Зримым подтверждением тому служило большое полотно, на котором рукой принцессы был изображён невероятно живой пейзаж в утреннем свете. За последние полтора года написала Лэтти и серию удачных портретов. Все признавали, что талант её раскрылся, как расцветающий бутон.  

На прощание великий наставник преподнёс в дар своей способной ученице редкий багет из породы деревьев, что растут в Дальней стране близ Звёздных гор. Сурэл посоветовал Лэтти использовать этот багет для портретов. Правда, он умолчал о том, что обрамлённая в такую раму картина через недолгое время обретает способность отражать истинную суть того, кто на ней изображён, и так можно будет узнать каков человек на самом деле. Стоит провести рукой по раме — и откроется тайный мир, где каждый увидит своё; отведёшь взгляд от полотна — и картина примет первоначальный вид. Чудесное свойство деревьев из Дальней страны не имело отношения к магии, насколько было известно Сурэлу. Но художник не без оснований полагал, что если Кес узнает о нём, то не станет разбираться и тут же избавится от багета.  

 

* * *  

 

Слэтт был счастлив вернуться в родное королевство. Он быстро вник в дела и убедился, что за время его отсутствия оно укрепилось и достигло первого в своей истории расцвета в науках и искусствах. Ревность шевельнулась в сердце Слэтта. Его друзья и жена прекрасно справлялись со всеми делами и без него, как будто он вовсе не нужен! Ослеплённый несправедливой обидой, король не замечал, с каким облегчением передала ему Кес тяжкую для её женских плеч ношу управления страной; не замечал он и своей заслуги в нынешних достижениях. С гордостью верных учеников интеллектуалы и мэтры показывали свои успехи Слэтту как отцу-благодетелю, который повернул королевство на новые пути развития. Но король вопреки ожиданиям впадал в ещё более мрачное состояние духа.  

Как только Слэтт услышал, что принцесса обучалась живописи и скульптуре у самого лучшего мастера, так сразу захотел взглянуть на её работы. Они ему понравились даже больше, чем он ожидал, талант Лэтти был несомненен. Но когда король узнал, что тем самым лучшим мастером был Сурэл, то воспринял это чуть ли не как предательство. Негодованию его не было предела. Наедине Слэтт высказал Кес всё, что думал по этому поводу. Слова его мы цитировать не станем, не достойны они этого. И королева, понимавшая, что не приходится ждать от мужа одобрения в выборе учителя, всё же не ожидала от него столь грубой и оскорбительной выходки.  

Она с горечью убедилась, что король неузнаваемо изменился за время разлуки. Такого Слэтта Кес никогда не знала. Ей приходилось теперь довольно часто выслушивать от него надуманные обвинения и мелочные придирки, поскольку королева самоотверженно пыталась гасить его вспышки раздражения против советников. У короля невесть откуда взялись самодурские замашки: он не имел желания ни понять ситуацию, обсуждаемую Советом, ни тем более найти наиболее разумное её решение – напротив, из всех вариантов он выбирал тот, с которым королевские советники не были согласны.  

За время, проведённое в королевстве Дождя и Тумана, Слэтт не только растолстел и обрюзг, но и поглупел. С ним не о чем стало говорить. За последние десять лет король не прочитал ни одной книги, и его разум задремал, не обременённый размышлениями о посторонних вещах. Спокойная, размеренная жизнь, полная лени и чревоугодия, не давала никакой пищи для ума и души. Без этой пищи, как оказалось, легко можно обходиться, и она даже мешает приятному течению дней. Но сейчас Слэтт попал в общество, где остро ощутил свою слабость, как новобранец среди боевых ветеранов. Кес и его друзья заметно изменились: стали рассудительнее, сильнее, многому научились. И если в королевстве Осени юный Слэтт с охотой навёрстывал упущенное, то теперь выросло неосознанное препятствие. Душа привыкла лениться, и тяга к новому пропала.  

Когда звучала мелодия или песня, которую Кес слушала со слезами на глазах, Слэтта неодолимо клонило в сон, и пару раз он захрапел. На окне пылилась забытая книжка, которую Лэтти подсунула отцу, предварительно расхвалив её до небес. Стихи он отказывался читать и слушать, заявляя, что не любит поэзию и лучше сказать десяток простых слов, чем сочинять бред. В театре король интересовался только тем, скоро ли закончится спектакль и можно будет поехать на ужин. Разговоры об искусстве наводили на Слэтта скуку, и его глухое раздражение людьми, ведущими возвышенную беседу, выливалось в язвительных замечаниях и насмешках. Взыгравшее самолюбие иногда подбивало короля закусить удила, превращая безобидный спор в опасную стычку, и чем глупее выглядел Слэтт, тем упрямее и злее он становился.  

Король решил взяться за то, в чём всегда был силён, и вернуть себе лавры лучшего бойца. Он король-воин, это Слэтт чётко знал. Пусть Кес и такие правители, как её отец, покровительствуют музам. Он же потомок славных воинов Торэна, Рэдчара и Олэрна; он устроен по-другому! Нет ничего слаще для его слуха, чем звон боевых мечей и шум горячей битвы. Недаром, вернувшись в своё королевство, Слэтт первым делом задал трёпку дерзкому Рамладу, и тот долго ещё приходил в себя, усмирённый на многие годы.  

Слэтт посмотрел тренировочные бои с участием своей дочери и остался весьма доволен – в Лэтти течёт его кровь! Пусть девушка не обладает такой силой удара, как её соперники-юноши, зато имеет преимущество в быстроте и увёртливости. Но самим собой король доволен не был, десятилетний перерыв постыдно давал о себе знать. И Слэтт посвятил всю зиму фехтованию на мечах, так что любой в замке знал, где найти короля: в большом круглом зале для тренировочных боёв, где в нишах стен стояли доспехи всех прежних правителей династии Олэрна.  

 

* * *  

 

Первые месяцы после возвращения мужа Кес надеялась, что он придёт в себя и станет тем прежним Слэттом, которого она когда-то полюбила. К лету король вернул себе былую подтянутость и силу, но с душой его произошло что-то более тяжёлое и необратимое, чем временное ожирение тела. Проявившиеся ещё при первой встрече подозрительность и обидчивость, так несвойственные прежде рыцарскому характеру Слэтта, никуда не делись и были теперь его вечными спутниками. Везде он воображал обман и интриги, и переубедить его было невозможно; он не понимал невинных шуток или переворачивал их смысл до неузнаваемости и мог надуться на жену и дочь по любому пустяку.  

Кес порою казалось, что Слэтт морочит ей голову, что это глупый розыгрыш, и стоит засмеяться над надувшимся королём, как спадёт нелепая маска, из-под которой подмигнёт смущённый и весёлый Слэтт. Но она удерживалась от этого соблазна и действовала с ним осторожно, как с больным, по принципу «Не навреди! ». День за днём, капля за каплей она изливала на него бальзам своего милосердия, терпеливо ожидая первых признаков исцеления. Иногда в его глазах вдруг прорывалось то давнее выражение, в котором светилась любовь, и король оттаивал. Но проходило совсем немного времени, и взгляд снова становился чужим. С этим человеком королеву ничего не связывало, кроме общего прошлого. Даже наедине он был холоден и брюзглив, словно никогда не знал нежности, словно в него вселилась душа его грубых предков. Чувство безысходности всё чаще охватывало Кес.  

Андрэс был разочарован не меньше Кес и не находил ответа. Неужели судьба так несправедлива к ней? Неужели Кес мало вынесла? Музыкант даже досадовал на пророчество, которое знал на братских правах. Вместе они принимали за множество предсказанных тёмных дней десять долгих лет ожидания, и это давало силы Кес в дни отчаянья, она верила, что должна устоять – и устояла. Слэтт чудом вернулся, и помогла ему в этом, пробудив память, сама Поющая Звезда. Да, пусть глаза их не видели, чтоб звёзды ликовали на небосклоне, но как же ликовали их души в день встречи короля! Казалось, теперь-то всё плохое в прошлом. И какой же чудовищной неблагодарностью было то, что получила Кес за своё терпение и верность.  

Рэмэл, который стал к королю гораздо ближе всех царедворцев, конечно же, не мог не заметить резких перемен в старом друге, но поначалу объяснял себе это тем, что с возрастом в Слэтте заговорила кровь отца. Военачальник в своей душе одобрял новую суровость короля и его равнодушие ко всем развлечениям, кроме боёв и охоты. В иные минуты Рэмэлу чудилось, что вернулись те простые и благословенные времена, когда король Торэн держал весь двор в кулаке, а страна напоминала дружный военный лагерь. Но его повергали в недоумение взбалмошные выходки Слэтта, которые шли во вред стране и отношениям короля с Советом. Старый король так никогда не поступал и понапрасну не ссорился со своим окружением. Все решения Торэна были продиктованы пользой дела, поэтому казались справедливыми и не плодили недовольных в королевстве, несмотря на железную волю, с которой проводились.  

На первых порах Рэмэл списывал необъяснимое поведение Слэтта на плохое знание ситуации, затем – на стремление короля подмять Совет, привыкший к вольнице. Наконец, пришёл день, когда Рэмэл взглянул на друга, которого знал как свои пять пальцев, знал с тех пор, сколько помнил себя, – и не узнал его. В душу закралось сомнение: не безумен ли король? Ведь только безумец может колоть и резать себя, будто не чувствуя боли, а Слэтт именно так поступал сейчас со своим добрым именем. При этой страшной мысли холод прошёл по телу военачальника, чего не бывало даже в худшие моменты боя. Рэмэл поднял глаза на короля, сидевшего на троне, но взгляд его притянул кровавый рубин. Он зиял запёкшейся раной на мече Олэрна, который стоял возле трона на подставке, инкрустированной бриллиантами по числу правителей королевской династии. Меч находился по правую руку от Слэтта, вознесённый над подданными, будто тоже управлял страной Олэрна.  

Рэмэл гнал мысли о безумии лучшего друга, и ему удавалось задавить в себе этот огонёк крамолы, но он вспыхивал с новой силой после того, как король подбрасывал очередную кучу наломанных дров. Военачальник постепенно укреплялся в подозрениях, что со Слэттом творится неладное. Всё чаще Рэмэлу приходили на ум слова, прочитанные на крышке сундука в день памятной находки: « …Сей меч проклятьем служит для сынов Олэрна, на ложный направляя путь…». А вдруг это не бабьи сказки, не ореол легенд, окружающий столь необыкновенное оружие? Возможно, человек, сокрывший некогда меч Олэрна под землёй, откуда-то знал, что, имея сверхъестественную способность сокрушать железо и камень, оружие это поражает и душу своего владельца. Рэмэл колебался и молчал, храня свои опасения втайне от всех.  

 

 

 

Глава 3  

 

Летом принцессе исполнялось шестнадцать, и Слэтт задумал выдать Лэтти замуж. Он знал, что короли многих сильных держав подыскивают хорошую партию своим сыновьям. Жениться же на принцессе королевства Олэрна, единственной наследнице престола, было весьма заманчиво. Не секрет, что удачно выдать дочь замуж желает ни один отец на свете, вот и Слэтт, не являясь исключением из этого правила, решил устроить состязание для принцев, претендующих на руку принцессы, и объявить о помолвке дочери с победителем турнира.  

Узнав об этой затее, испуганная Лэтти прибежала к матери и рыдала, уткнувшись ей в колени, как маленькая.  

– Отговори его! – умоляла она. – Почему он готов отдать меня первому встречному?  

Кес вспомнилось, как много лет назад её малышка-дочь сквозь слёзы в отчаянии твердила: «Это не мой папа! ». Сейчас сама Кес готова была плакать и повторять: «Это не мой Слэтт! ». Но она приободрила дочку и пообещала поговорить с отцом.  

Слэтт холодно встретил жену. Он сразу догадался, о чём пойдёт речь, и кривая ухмылка поползла по его лицу.  

– Даже не начинай уговаривать, – буркнул он, предупреждающе поднимая указательный палец. – Будет так, как я сказал. Она мне потом ещё спасибо скажет.  

– А если не скажет, Слэтт? – тихо произнесла Кес и посмотрела на мужа таким проникновенным взглядом, какой он не мог переносить. Король повернулся спиной, встав у окна, и сложил руки на груди. – Что если её женихом по воле случая окажется совершенно чужой, грубый и даже недостойный человек?  

– В турнире побеждает достойнейший, – бросил через плечо Слэтт. – А на девчоночьи капризы не надо обращать внимания. Стерпится – слюбится. Неужели ты думаешь, что я допущу к турниру какого-нибудь голодранца? Не волнуйся, все принцы будут достойные.  

– Дай возможность Лэтти выбрать того, кто ей по душе. Слэтт, я никогда не думала, что мне придётся просить тебя об этом. Ты ведь всегда любил её!  

– Я и люблю, – резко повернулся король и зашагал, как заведённый, от окна к двери и обратно. – Поэтому я забочусь о её будущем, а не витаю в облаках… как некоторые… Это ты вбила ей в голову блажь из своих книжек. «Хочу выбирааать! » – передразнил Слэтт. – У шестнадцатилетней девчонки нет ещё ни мозгов, ни знания жизни, чтобы сделать правильный выбор. Дай ей волю, она навыбирает!.. так, что за всю жизнь потом не расхлебает!  

– Вот и не торопи её, дай подрасти, поумнеть, – подхватила королева, делая движение к Слэтту, но он вновь отошёл к окну и остановился там.  

– И сколько же ты предлагаешь подождать: лет десять? Или двадцать? Каков срок появления женского ума? – хрипло рассмеялся король, хотя ему совсем не хотелось смеяться. – Кстати, повлияй на свою дочь, она очень своенравна и дерзит отцу.  

– Я умоляю, подожди хотя бы пару лет. Ты же сам знаешь, что характер нашей девочки весьма не прост, и далеко не каждый принц сможет вытерпеть переменчивое, как ветер, настроение Лэтти. Она ещё ребёнок и эгоистична, как ребёнок, а это помешает счастью в браке.  

– Ты её просто распустила и не умеешь держать в руках, – по-стариковски скрипучим голосом проворчал Слэтт. – Девчонка не в меру избалована. Ей как раз не хватало крепкой узды. Я возьму её в ежовые рукавицы, и всё будет хорошо, вот увидишь.  

– Слэтт, ты меня не желаешь слышать! – воскликнула королева, теряя терпение. – Я говорю о том, что Лэтти ещё рано создавать семью, ей надо повзрослеть. Но если ты настаиваешь, то дай дочери хотя бы не становиться добычей того, кто будет лучше махать мечом. Дай ей выбрать, даже если он не станет победителем турнира. Лэтти тоже хочет выйти замуж по любви, как когда-то мы с тобой. Не лишай её этой надежды, пожалуйста.  

Король молчал, барабаня пальцами по оконной раме. Ему почему-то захотелось позлить Кес, увидеть негодование на её красивом лице. И он вспомнил о Зирэсе, о том, как они были соперниками в борьбе за любовь принцессы Осени. Поздняя обида на колебания юной Кес хмелем ударила в голову. Слэтт со зловещим видом медленно повернулся и ехидно прищурился, глядя в глаза королеве:  

– Вот я и говорю, что от женщин ума не дождёшься. Ты всё перепутала. Разве не помнишь, что ты сама вышла замуж за победителя, за того, кто лучше махал мечом? А теперь жалеешь, наверное, что не осталась со своим красавчиком Зирэсом. О, с ним ты была бы счастлива! Уж он ублажал бы твой слух стихами и музыкой, вы оба закопались бы, как черви, в этих дурацких книжках – бесполезных горах резаной бумаги! Да и подколдовывали бы, наверное, тоже вместе…  

Королева задохнулась от оскорбления и не могла вымолвить ни слова. Слэтт торжествующе ждал.  

– Неужели ты забыл… как всё было? – с расширенными от ужаса глазами прошептала королева.  

– Я не забыл, я всё понял. Просто тогда я был молодым и наивным, вот и попался в твои сети, – король досадливо дёрнул головой. – Наслушался у вас романтических бредней…вся эта бесконечная поэзия, музыка!.. и утонул в прекрасных зелёных глазах, суливших столько счастья и любви… Нет, я не дам задурить голову Лэтти, хватит меня одного.  

– Никаких сетей не было, Слэтт, опомнись.  

– Были! – король с остервенением ударил кулаком по каминной полке. Он сам верил в то, что говорил. Его шрам побагровел, болезненно выделяясь на побледневшем лице. Возражать ему сейчас было опасно.  

Из глаз Кес брызнули слёзы, и она выбежала вон. В тот же день королева слегла с горячкой, а ночью открылось сильное кровотечение. Кес потеряла ребёнка, о существовании которого сама ещё не подозревала: этой крохотной завязи жизни было всего три недели. Король Слэтт не знал, что лишился наследника – рыжеватого, как дедушка Алэрис, голубоглазого мальчика, который любил бы лошадей и страшные сказки на ночь.  

 

* * *  

 

Шестнадцатый день рождения принцессы прошёл тихо, так как королева была ещё больна. Но к началу турнира Кес встала на ноги, хотя выглядела осунувшейся и слабой. Подготовка к турниру шла полным ходом. По пышности проведения он должен был затмить все прошлые состязания в королевстве Олэрна, ведь победителю достанется в жёны наследница престола, о чём было объявлено заранее. На голову победителя сама принцесса возложит венец из драгоценного металла, и будет торжественно объявлено об их помолвке.  

Слэтт решил, что неплохо будет устроить бал перед боями, где он посмотрит на принцев в светской обстановке. Но решающим будет турнир. Король в первую очередь хотел видеть женихом своей дочери человека, искусно владеющего мечом и приёмами боя. Слэтт помнил, что Лэтти наследует в своё время Слезу Евы, и хотел в первую очередь быть уверенным, что дочь в надёжных руках.  

Принцы со своими свитами и дарами начали собираться в королевстве Олэрна. Правда, не все из них сумели добраться до столицы. По тайному королевскому повелению, принца из страны Тёмных гор развернули восвояси на границе, под предлогом якобы угрожающей страшной эпидемии; Слэтт не допускал мысли, что с ним может породниться потомок тех, кто убил его отца. Ещё двоих наследников из бедных королевств задержали в дороге, изобретательно устраивая то хромоту у небрежно подкованных коней, то разрытые дороги с упавшими деревьями и дальними объездами, поэтому нежеланные для короля претенденты на руку принцессы не успели к турниру. Строго-настрого было запрещено пропускать через морскую и сухопутную границы принца Озёрного края, но о нём не было ни слуха ни духа.  

На балу Лэтти развлекалась тем, что втайне придумывала прозвища для женихов.  

Первый из прибывших принцев вышагивал величаво и неторопливо, по-птичьи наклоняя голову набок, чтобы рассмотреть людей перед собой. Казалось, он всё время мысленно смотрится в зеркало, не в меру озабоченный впечатлением, какое производит на окружающих. Лэтти была уверена, что этот принц в деталях опишет свой наряд на прошлом балу, но затруднится назвать цвет её глаз. «Павлин! », – решила принцесса.  

Второй принц был вспыльчив. Колючий взгляд, резкие скулы и сжатый тонкий рот источали решимость драться не на жизнь, а на смерть с любым, кто случайно заденет его. Даже рассеянный взгляд в свою сторону принц мог принять за вызов, поэтому все невольно сторонились и старались не глядеть на него. Он расхаживал по залу, будто по опустевшему полю боя, с угрюмым выражением на лице, которое не умело улыбаться. Принцессе его манеры напомнили укалу, высматривающую свою добычу в стае рыбёшек, и про себя она стала называть принца Укальчик.  

Третий был очень привлекателен и поражал неотразимой контрастной внешностью: чёрные, чёткого рисунка брови, пушистые опахала ресниц, большие синие глаза и белокурые волосы. Но через полчаса беседы Лэтти убедилась, что все темы, на которые с ним можно поговорить, исчерпаны. Если разговор отклонялся от проторенных путей, принц скучал, поэтому в пятый раз приходилось обсуждать вероятность хорошей погоды в день турнира. Принцесса окрестила его Красавчиком.  

Четвёртый принц обладал преизбыточным чувством юмора, выражавшимся в обилии шуток, многие из которых были плоскими, нелепыми или просто глупыми. Он подскакивал в танцах, как кузнечик, улыбался направо-налево и заглядывался на всех девушек на балу. Лэтти дала ему прозвище Попрыгунчик.  

Пятый из претендентов на её руку был от природы замкнут и молчалив. Погружённый в себя, принц не замечал вокруг никого, даже Лэтти, ради которой, как хотелось думать, он и приехал на этот турнир. Принцессе даже показалось, что он лишён дара речи, но она ошиблась — Молчун говорить всё-таки умел, по крайней мере, здороваться.  

Последним прибыл высокий, стройный принц с мужественными чертами красивого лица, прямым умным взглядом и благородными манерами. Королевство его отца было процветающим, и Слэтту хотелось именно этого жениха видеть своим будущим зятем. Но Лэтти он казался слишком пресным, как все хорошие мальчики. Может быть, он не нравился ей потому, что король Слэтт был наиболее благосклонен к этому принцу. Сам того не ведая и будучи без вины виноватым, юноша заслужил у принцессы прозвище Папин любимчик.  

Все шесть принцев изъявили желание биться на турнире за руку наследницы Лэтти. Флаги их королевств развевались над крытыми трибунами, когда налетал ветерок. Посмотреть на состязания собралась вся знать королевства Олэрна и счастливчики из числа столичных жителей. Мест на трибунах для всех желающих не хватило, хотя заранее были воздвигнуты новые ряды.  

Площадка для боёв, по повелению короля, была оставлена под открытым небом. Если польёт дождь, то принцы должны сражаться, как настоящие воины в походе, скользя по мокрой траве и падая в грязь. На их счастье, погода в день турнира радовала: с утра светило солнце, но не палило, сжалившись над собравшимися на площадке людьми. Король и королева заняли свои кресла на главной трибуне. Андрэс и другие советники расположились за ними. Рэмэл как распорядитель турнира находился рядом с королём на специально отведённом месте.  

Лэтти взошла на трибуну как на эшафот. Её усадили ближе к барьеру, чтобы принцы могли отдавать ей знаки почтения, а она получше рассмотрела их во время поединков и, возможно, влюбилась. Отец, который придумал этот хитроумный план, находился за спиной принцессы на возвышении. На коленях Лэтти лежал венец для победителя – искусно сделанное украшение, похожее на венок из листьев звёздного дерева.  

Заиграли трубы, вдоль трибун проехали знаменосцы, участники приветствовали друг друга. Турнир объявили открытым. Под гул аплодисментов своё искусство показали лучники и наездники. Настал главный момент: в благоговейной тишине был брошен жребий между принцами, и на турнирную площадку вышла первая пара соперников. Это были Красавчик и Молчун, щеголяющие в новеньких лёгких доспехах.  

Слэтт обернулся к Рэмэлу, стоящему рядом, и подмигнул:  

– Посмотрим, на что способны нынешние юнцы!  

Первый поединок оказался недолгим. Красавчик был просто красавчиком, и мечом он владел не так хорошо, как его соперник. Принцесса с разочарованием наблюдала за боем. Она ожидала большего, да и король был недоволен.  

– Первый раз, что ли, за мечи взялись? Сопляки, – сказал он Рэмэлу, скривившись от зрелища.  

Победителем признали Молчуна.  

Следующими на поединок вышли Укальчик и Папин любимчик. Укальчик был рьян и суетлив. Он с необъяснимой злобой набрасывался на противника, нанося жестокие удары. Другой же точно использовал открывающиеся для удара возможности, виртуозно маневрировал и безукоризненно владел собой, что ещё больше выводило из себя соперника. Принцесса невольно загляделась на отточенную технику удара Любимчика и даже взяла на заметку пару приёмов. Король тоже увлёкся боем. Если раньше он сидел, развалившись в кресле со скучающим видом, то теперь подался вперёд и обменивался одобрительными репликами с Рэмэлом. Одна Кес выглядела утомлённой и безразличной.  

Под конец боя Укальчик потерял голову от бешенства и полез напролом. В результате победителем стал тот, кто был хладнокровнее. «Ну вот, так я и знала! Папин любимчик выиграл», – хмыкнула Лэтти, ответив сухим кивком на поклон принца. В своём сердце она скрывала растущий страх перед ним как будущим победителем.  

На турнирной площадке появилась последняя пара бойцов — Павлин и Попрыгунчик. Первый даже в бою старался не терять важности и нёс свою персону как напоказ, а удары его были изящны и эффектны, но скорее щекотали противника, чем наносили урон. Попрыгунчик же и в поединке не изменил своим манерам. Он несколько раз с ловкостью ставил противника в нелепое положение, шутовски подскакивая на месте, а смех зрителей воспринимал как комплимент своему воинскому мастерству. Соперник его не хотел быть посмешищем, раздражался и совершал промах за промахом.  

Король Слэтт демонстративно отвернулся и разговаривал с приближённым из своей свиты, не желая смотреть на это жалкое зрелище. Лэтти откровенно зевала, прикрываясь веером. Кес с сочувствием смотрела на бьющихся перед публикой мальчиков, над которыми все вокруг потешались.  

Победа досталась Попрыгунчику. Он поклонился перед королевской трибуной и воззрился на принцессу так двусмысленно, что даже Слэтту сделалось неловко. Только настойчивое покашливание короля заставило принца оторвать взгляд от девушки и удалиться с самодовольным видом.  

 

* * *  

 

Бедная королева Кес! Она так и не смогла привыкнуть за все эти годы к звону мечей, пусть и турнирных, и тяготилась своей обязанностью присутствовать вместе с королём на ристалищах. В этот раз она была ещё и слаба после болезни, быстро устала от шума и пестроты. У неё разболелась голова, но Кес не рискнула жаловаться супругу, так как его реакция была непредсказуема. Перед вторым туром объявили небольшой перерыв, и королева воспользовалась этим, чтобы немного отдохнуть. Она покинула трибуну и поспешила в сад.  

Прислонившись к колонне уединённой беседки, Кес задумчиво смотрела на небольшое озеро и вдыхала мятный запах гуляй-травы, утоляющей головную боль. Разбираться в травах – это наука отца, который с детства учил её видеть сокровища под ногами. Боль утихла, пора возвращаться, но королева оттягивала уход, чтоб ещё минуточку побыть в тишине.  

Подул не по-летнему зябкий ветер, гладь озера взъерошилась волнами, и королева отчётливо услышала тихий голос: «Он здесь». Кес почувствовала на себе чей-то тяжёлый взгляд и обернулась. Высокий мужчина в чёрных одеждах стоял, скрестив руки на груди. Его волосы и борода были белы, словно снег, а тёмные глаза, не мигая, смотрели на королеву. Она никогда не видела этого человека в замке или в саду. У Кес мурашки пошли по коже, но она, пересилив себя, спросила: «Что вам угодно? ». Он молчал и не отводил взора. Помедлив, королева шагнула к незнакомцу, но в этот миг он вспыхнул белым пламенем и исчез в доли секунды. Даже ни одна травинка на том месте, где мужчина только что стоял, не шелохнулась и не была пригнута. «Призрак? » – подумала Кес, ощущая сжавшую сердце тревогу неизвестно за кого.  

Донёсся зов трубы, а потом – приглушённый расстоянием рёв трибун. Праздник был в разгаре. Королева поспешила к турнирной площадке, размышляя о загадочной встрече. Проходя через ворота, Кес заметила перед собой странника в тёмном плаще. Он бросался в глаза неуместной будничной одеждой и подозрительно оттопыренной полой плаща, под которой, похоже, прятался меч. Странник обернулся, но королеве не удалось его разглядеть – лицо было прикрыто капюшоном, несмотря на погожий день. Кес только поняла, что он юн, судя по лёгким движениям и гладкому подбородку. Самое удивительное, что стражники без единого слова пропустили странного гостя на турнир, словно ничего не видели под самым носом. Кес ускорила шаги, решив догнать незнакомца, но он юркнул в толпу простолюдинов, которым не досталось сидячих мест, и растворился там.  

 

* * *  

 

После эффектного выступления «стальных самгаров» (Слэтт с умыслом показал гостям других держав высокий боевой уровень своей армии) закипела финальная схватка между победителями первого тура. Второй тур не обманул ожиданий короля. Его любимчик легко и непринуждённо прижал к барьеру Попрыгунчика, словно мальчик, держащий за крылышки сердито жужжащего шмеля. Молчун не продержался и двух минут: он оказался слишком неповоротлив, и в умелых руках меч легко доставал его, как хворостина – бока ленивой коровы.  

Сердце Лэтти замерло. Вот и решилась её судьба! Она сжимала в руках венец, который скоро ляжет на чёрные кудри голубоглазого победителя, и еле сдерживала подступившие слёзы. Может быть, отец прав, и этот принц достойный во всех смыслах избранник судьбы. Но она шла замуж против своей воли за чужого человека, и неизвестность её будущего веяла жутью.  

Внезапно по трибунам прошелестело волнение, будто ветер прошёлся по степи. На турнирную площадку из первых рядов зрителей выпрыгнул, перемахнув барьер, молодой человек в чёрных одеждах. Его голову и половину лица закрывал капюшон. Он стянул с руки кожаную перчатку и бросил победителю. Тот вспыхнул и, зацепив остриём меча упавшую на траву перчатку, с достоинством отшвырнул её обратно.  

– Это кто такой? – загремел Слэтт. – Убрать его!  

– Нельзя, мой король, – остановил друга Рэмэл. – Он сделал публичный вызов, и принц поспешил принять этот вызов.  

– Мальчишка!.. – проворчал король, досадуя на свойственную юности горячность своего любимца и в то же время восхищаясь им. – Хорошо, пусть дерутся! Я не знаю, кто этот самозванец, но пусть не обижается, если ему улыбнётся удача. Он ничего не получит. Моё условие неизменно: дочь пойдёт замуж только за принца.  

Человек в капюшоне, слышавший эти слова, поклонился королю, и бой начался. Принц и самозванец скрестили мечи, и по лязгу металла всем стало ясно, что схватка будет нешуточной.  

– Всыпь ему, сынок, – пробурчал Слэтт себе под нос, слышал его только Рэмэл.  

Противники были достойны друг друга, однако незнакомец отличался гибкостью лозы и неуловимостью рыбы. Он играючи ускользал от, казалось бы, сокрушительного удара и моментально делал ответный выпад. Может, сказывались три боя, которые уже выдержал принц – ему явно было тяжеловато поспевать за ритмом сыпавшихся ударов, но он виртуозно и стойко отражал атаки. Слэтт с удовольствием наблюдал за поединком.  

В конце концов, человек в капюшоне полностью перехватил инициативу, принц защищался, как загнанный в угол зверь. Незнакомец настолько красиво вёл бой, с хваткой прирождённого воина, что сердце короля невольно расположилось к нему. Несколько удачных, неожиданных для соперника ударов решили исход: меч был выбит из рук принца. Победил незнакомец. Он поклонился и откинул капюшон. В рядах публики послышались восхищённые женские вздохи. Перед жадно глазеющими трибунами предстал очень симпатичный молодой человек с мужественными чертами. Его раздвоенный, твёрдо вылепленный подбородок говорил о волевом характере. Светло-русые волосы, как волны спелой пшеницы, ворошил ветер. Иссиня-зелёные большие глаза, с интересом смотрящие на принцессу, и само лицо показались Слэтту смутно знакомыми.  

Победитель шагнул поближе к королевской трибуне и остановился напротив принцессы. Слэтт, не поднимаясь с кресла, обратился к нему:  

– Поздравляю с чистой победой! Мы видели прекрасный бой. Однако представьтесь, незнакомец не может претендовать на награду.  

– Лэрус, принц Озёрного края, – громко и чётко сказал молодой человек.  

 

* * *  

 

Что тут началось! Лицо Слэтта перекосило от злобы, которую он не мог скрывать. Рэмэл нахмурился, как грозовое небо, и резко повернулся к стражникам, прошляпившим незваного гостя. Кес вздрогнула и пристально посмотрела на юношу. Лэтти тоже воззрилась на принца с нескрываемым любопытством. Даже Андрэс привстал и вытянул шею, разглядывая сына Зирэса.  

В негодовании король закричал:  

– Никогда! Слышишь?! Никогда! Никогда не породнится Озёрный край и королевство Олэрна! Возвращайся обратно и забудь дорогу сюда!  

– Я честно победил в бою, король Слэтт. Слово есть слово! Вы обещали отдать свою дочь за принца, победившего в турнире, – почтительно склонив голову, возразил юноша.  

– Ты меня ещё будешь учить, щенок! – прорычал король вне себя от гнева. – Убирайся, Лэрус! Убирайся лучше подобру-поздорову, пока я сам не вышвырнул тебя! Ты заявился ко мне без приглашения. Самозванцы не могут требовать законной награды! Будет так, как я сказал.  

На лице принца появилась точно такая же усмешка, как у короля Зирэса. Как ненавидел её Слэтт!  

– Но я победил в турнире, – упрямо стоял на своём Лэрус.  

Свита короля испуганно посмотрела на безрассудного юношу. Все ждали неистового взрыва проклятий и угроз, но Слэтт уже совладал с собой, хотя в груди его всё клокотало. Откинувшись на высокую спинку кресла и властно впившись пальцами в подлокотники, король с прищуром разглядывал молодого наглеца, а затем процедил:  

– Награда будет в том случае, если король Зирэс в честном бою со мной добьётся победы, убив меня. Только через мой труп…  

– Слэтт! – ахнула королева Кес. – Что ты делаешь?!  

Король пропустил её возглас мимо ушей. Он продолжал, и каждое слово падало веско, как гиря:  

– Ты понял, принц, моё условие? Передай отцу обязательно.  

Это было неслыханное унижение для победителя турнира. Его, как набедокурившего мальчишку, отправляли за отцом! Принц сверкнул глазами, но сдержался. В молчании он поклонился и, круто развернувшись, зашагал прочь. Трибуны зароптали, не понимая, что происходит, поскольку дальние ряды публики не расслышали беседы короля с Лэрусом и ждали церемонии награждения.  

Глашатай громогласно объявил, что правила турнира нарушены, посему не нашлось достойного на венец победителя. «Самозванец! Самозванец! Король прогнал его! » – понеслось по рядам. Помолвка принцессы была сорвана.  

Король резко поднялся и, махнув рукой народу, покинул трибуну. Рэмэл дал знак трубачам играть закрытие турнира. Кес, уходя вслед за королём, посмотрела в спину Лэрусу, который гордо удалялся не оглядываясь. Королева до сих пор не отошла от изумления тем открытием, что принц столь мало похож на своего отца. Хотя нет: характерная усмешка – это же визитная карточка Зирэса! Но глаза у Лэруса в мать, это она знала по себе.  

 

* * *  

 

Лэтти, воспользовавшись суматохой после турнира, подозвала Хэвна:  

– Ты заметил, куда пошёл Лэрус?  

Лисопёс утвердительно кивнул.  

– Веди меня к нему, Хэвн!  

Принц направился к морю. Там его ждала лодка, на которой он собирался добраться до корабля, что стоял в нейтральных водах. Изгнанник был уже за стенами замка, когда принцесса окликнула его. Он остановился, повернувшись к ней. «Как ярко прорисовано его лицо! Как вылеплены скулы и этот породистый нос! » – залюбовалась Лэтти, а вслух произнесла, подходя:  

– Надеюсь, вы не очень спешите покинуть наше королевство?  

– Принцесса Лэтти, если не ошибаюсь? – принц отвесил учтивый поклон и выпрямился. – Признаться, я не рассчитывал так скоро отправиться в обратный путь. Но... в настоящее время меня здесь ничто не держит. Я предпочёл не навязывать своё общество. Надеюсь, вы не усмотрели в этом пренебрежение к себе? Поверьте, всё было бы иначе, если бы обстоятельства нашей встречи зависели от меня.  

Принцесса оценила деликатность, с которой Лэрус уклонился от упоминания её отца, и улыбнулась:  

– Хотя обстоятельства складываются не в вашу пользу, принц, должна сказать, вы поторопились уйти. Вы забыли у нас свою вещь.  

Юноша невольно дотронулся до рукояти меча и, убедившись, что меч на месте, в недоумении вскинул брови. «Совсем как король Зирэс», – подумала Лэтти. Она подняла руку, и золотистые листочки венца засверкали на солнце, словно звёздочки.  

– Принц Лэрус, вы победитель турнира! Этот венец по праву принадлежит вам. Пусть же вам сопутствуют дальнейшие победы, и Поющая Звезда хранит вас!  

Принц преклонил колено, и девушка увенчала наградой его голову. Глаза Лэруса сияли, когда он благодарил принцессу. Как-то само собой вышло, что дальше они пошли вместе и оказались на каменистом побережье. Разговор тёк легко и непринуждённо, они даже не заметили, как перешли на ты.  

– …Мне хотелось бы увидеть твои картины, – говорил принц. – Знаешь, Лэтти, о тебе столько рассказывал Сурэл, что кажется, будто мы давно знакомы.  

– И мне так кажется, – согласилась Лэтти. – Здо́рово же он нас познакомил! Почему ты никогда не приезжал к нам раньше?  

– Каждый раз что-то мешало. Не судьба, как в таких случаях любит говорить отец. Но вот, я здесь, а значит, судьба была встретиться сегодня.  

– Как ты решился приехать без приглашения? Ведь наши отцы враги, сам видишь.  

– Я знал это, но не ожидал, призна́юсь, столь бурного приёма. Я полагал, что при гостях король будет чуть сдержаннее.  

Они уселись на нагретых солнцем валунах и стали кидать камешки в воду, как дети. Один раз их камешки, щёлкнув, столкнулись в воздухе и, разлетевшись в стороны, булькнули в набежавшую волну. Лэрус и Лэтти взглянули друг на друга и беззаботно рассмеялись.  

– А как король Зирэс отнёсся к тому, что ты поехал на турнир? – продолжала расспрашивать принцесса.  

– Я не говорил ему, что поеду, но он догадывался. Наверное, отец не был против, раз не остановил меня.  

– Прости, что я такая любопытная, но… хочу ещё спросить… Лэрус, ты передашь королю Зирэсу то, что сказал мой отец? – этот вопрос тревожил Лэтти. Она не хотела, чтоб их отцы сражались насмерть, и принц это понял.  

– Ему всё станет известно и без меня, – отвёл глаза Лэрус.  

– И неужели он примет вызов?  

– Я не могу отвечать за него, Лэтти. Отец непредсказуем даже для меня.  

– Мой отец так его ненавидит… Неужели причиной этому моя мать? Столько лет прошло, чего им теперь-то делить, не понимаю, – вздохнула принцесса.  

– Насколько я знаю, королева Кес давняя причина их размолвки, но не единственная, – пожал плечами принц. Его взгляд был прикован к морю и стал задумчив. – Наши с тобой матери похожи, как близняшки, и при знакомстве, вероятно, нашли бы общий язык. Но отцы принадлежат к разным мирам, которые не способны принять друг друга. Сегодня у меня пропали последние иллюзии на этот счёт.  

– Я вижу, что и мои родители тоже из разных миров, которые никак не могут соединиться. Не понимаю, как могла моя мать полюбить отца, – у Лэтти прорвались самые сокровенные мысли, которыми она ни с кем не делилась. На глазах выступили слёзы, но принцесса сердито смахнула их. – Говорят, раньше, ещё до битвы с лэндрагэром, он был другим. Да я и сама помню отца совсем не таким, хотя мне было всего пять лет! Его будто подменили. Он вернулся почти год назад, но ведёт себя с нами как чужой. Неужели это навсегда, Лэрус, и отец никогда не станет прежним, как в моих детских воспоминаниях?  

Принц был бессилен найти для Лэтти утешительные слова, но он по-братски обнял свою приумолкнувшую спутницу. Ответом ей стал печальный шум моря.  

 

* * *  

 

Принцессу быстро хватились. Король задыхался от ярости, приказывая всем немедленно броситься на поиски. Он вообразил, что сын Зирэса похитил его дочь. История повторяется, только сейчас уже он, Слэтт, оказался на месте короля Алэриса!  

Рэмэл успокаивал короля, говоря, что раз Хэвн тоже исчез, то, скорее всего, с принцессой всё в порядке. Принцесса и лисопёс уже выкидывали подобные номера в отсутствие Слэтта и возвращались довольные своей проделкой.  

А в это время воины по распоряжению короля переворачивали вверх дном весь замок и прочёсывали окрестности. Им было велено привести Лэруса, если он будет вместе с принцессой. Если же принц окажет сопротивление, то они вольны взять его как пленника.  

Хэвн, стоявший на страже, заволновался и подошёл к Лэтти:  

– Воины уже рядом. Пусть принц быстрее уходит, он ещё успеет скрыться.  

– Спасибо, друг, – поблагодарил Лэрус лисопёса и, посмотрев на девушку, сказал:  

– Я рад нашему знакомству, Лэтти. Мы ещё увидимся, а сейчас прощай! – и он поцеловал ей руку.  

– Прощай, Лэрус!  

Принц поспешил к небольшой бухточке, где оставил лодку. На его голове поблёскивал в лучах солнца венец победителя турнира. Только Лэрус отплыл от берега, как рядом с Лэтти появились королевские воины. Они заметили лодку с принцем, но преследовать не стали.  

Вскоре принцесса в сопровождении воинов вернулась в замок отца.  

Слэтт встретил дочь уже успокоенным:  

– Я было подумал, что этот подлец похитил тебя, как некогда его папаша выкрал твою мать.  

– Он не подлец! И Лэрус вовсе не собирался меня похищать. Он не такой, как ты о нём думаешь.  

– А почему ты его защищаешь? Откуда тебе знать, какой он, если ты в первый раз сегодня увидела его? – заподозрил неладное отец. – А-а-а, понимаю! Это, небось, старый сводник Сурэл поработал? Помнится, он и матери твоей все уши прожужжал, какой Зирэс милашка! Держали её в плену и обрабатывали, пока не явился я и не треснул его хорошенько по башке… Видно, мало треснул. Ну, признавайся, что́ наплёл о принце этот твой великий учитель Сурэл?  

Лэтти промолчала, опустив глаза, но короля было уже не остановить:  

– Глупая, безрассудная девчонка! Ты позоришь меня своим поведением! Завтра мы проводим гостей, и ты ответишь за свою выходку!  

– Что я сделала? Я только отдала венец принцу, ведь он победил в турнире, – пробовала защититься принцесса. Она и жалела в этот момент, что рядом не было матери, которая встала бы на сторону справедливости, и радовалась её отсутствию, так как не хотела ссоры между родителями.  

Король был непреклонен:  

– За то, что убежала за этим самозванцем, которого я выгнал, ты будешь наказана. И не делай такие жалостливые глаза! Ты моя единственная дочь, наследница престола, и должна быть за отца, а не против! Помни, Лэтти, о чести нашего рода и не играй на руку моим врагам. Посидишь с недельку под замком, подумаешь над своим поведением. А теперь ступай, готовься к вечернему пиру. И будь полюбезней с гостями, мне не нужны осложнения с ними из-за пустяковых капризов.  

Лэтти напрасно надеялась, что отцовский гнев пройдёт и король не исполнит свою угрозу. Назавтра, как только последний принц со свитой покинул замок, по повелению Слэтта принцессу заключили в Морскую крепость. Ей предстояло провести целую неделю взаперти и в одиночестве. Единственной поблажкой было то, что король разрешил дочери взять краски и кисти с бумагой. Лисопёсу тоже попало. Хэвна посадили на цепь, как обыкновенную собаку, до возвращения в замок его хозяйки. Неволя и разлука с единственным существом, которому безраздельно принадлежало сердце лисопёса, – не было наказания тягостнее для вольной натуры зверя-однолюба. Но Хэвн не проронил ни звука. Он свернулся клубком, прикрыв пушистым лисьим хвостом глаза, выдающие его страдание, и так пролежал, безучастный ко всему, дни и ночи до встречи с Лэтти.  

Кес очень огорчилась, узнав о решении мужа, и пришла просить его о снисхождении к пленникам. Слэтту удалось вчера заключить пару выгодных соглашений, и королева застала его в добром расположении духа, о чём свидетельствовали съехавшая на затылок корона и оживлённо блестящие глаза короля. Это укрепило надежду Кес на то, что Слэтт смягчит наказание. Она принялась уговаривать его сократить срок заточения, но не тут-то было!  

– Кес, я не собираюсь этого делать, – отвечал король, не теряя благодушного настроения. – В другой раз ей неповадно будет. Пусть знает, что и принцессам не всё сходит с рук. Ты знаешь, Лэтти ведь ни за что не пожелала признаться мне, что наговорил ей этот мерзавец Сурэл. Мне, родному отцу, ничего не сказала! Такая скрытная.  

– Она просто боялась рассердить тебя ещё больше…  

– И правильно! – вставил Слэтт назидательным тоном.  

– Лэтти слышала столько хорошего о Лэрусе, что любопытство подтолкнуло её познакомиться с ним. Это, конечно, ребячество с её стороны, но она не хотела ничего плохого.  

Супруги сидели друг напротив друга, и со стороны могло показаться, что они ведут задушевную беседу, как в старые добрые времена. Но это была лишь тень прежних времён, и тем острее Кес чувствовала, как далеки они друг от друга.  

– Когда я увидел этого парня в первый раз, он мне даже понравился. Это было ещё там…давно…- Слэтт задумался и не заметил, как Кес закусила губу при упоминании королевства, где он жил с другой женщиной. – Но яблочко от яблони недалеко падает. Даю руку на отсечение, что Лэрус готов на любую пакость, как и этот любитель магии в баклажановой мантии. Во всяком случае, турнир доказал, что принц такой же выскочка. Так что я не жалею, что поставил его на место! А ты видела его усмешечку? – король скрипнул зубами.  

– Слэтт, парень не виноват, что похож на отца. Внешнее сходство ещё не говорит о внутреннем сходстве. К тому же, люди меняются, и после смерти жены Зирэс сильно изменился. Это признали все, кто с ним общался.  

– О, да! Он теперь стал страдальцем в твоих глазах. Может, чтобы его утешить, ты не прочь выдать Лэтти за его сынка? – насмешливо пробормотал король.  

– Прошу тебя, не говори ерунды! Я вообще против раннего замужества дочери, и ты это знаешь. А если принц Лэрус, как и его отец, приверженец магии, то я первая буду против их брака! – в голосе Кес слышалось возмущение, и это было приятно Слэтту. Он хлопнул рукой по подлокотнику кресла:  

– Уговорила! Так и быть. Можешь навещать Лэтти в крепости, отнеси ей книги. Но семь дней она там отсидит – и ни днём меньше! Иначе она ничего не поймёт, Кес. Я должен переломить её строптивый характер. Это для её же блага.  

…Принцесса неотрывно смотрела сквозь узкое оконце-бойницу на море, свободу которого ограничивали лишь берега. Она не обернулась на звук шагов, будто не слышала. Вся её нахохленная маленькая фигурка говорила о растерянности, скрывающейся под напускной бравадой. У Кес сжалось сердце от этой картины.  

– Лэтти, милая, как ты? – обняла она принцессу сзади за плечи.  

– Передай спасибо отцу, – с обидой сказала дочь, всё так же глядя на море, – спасибо, что посадил меня в каморку с окошком.  

– Я принесла тебе книги и буду приходить теперь каждый день.  

– И за это скажи ему спасибо, мамочка…  

Лэтти повернулась и прижалась к Кес, уткнувшись ей в плечо. Между судорожными рыданиями принцесса исступлённо выкрикивала:  

– Почему он так жестоко со мной поступил?! Что я такого сделала? Я же не собиралась сбегать с Лэрусом! Если отец ненавидит Сурэла, я-то здесь причём? Зачем он на мне отыгрывается?..  

Королева дала дочери прореветься, гладя её по спине и голове и не прерывая захлёбывающийся поток жалоб. Рыдания становились тише и тише, пока не перешли в редкие всхлипывания, и Лэтти, наконец, с облегчением вздохнула. В оконце заглянуло солнце и золотой гребёнкой прошлось по волосам девушки. Королева распахнула раму, и комнатку заполнили пронзительные крики чаек, гул прибоя и тёплый летний ветер с йодистым запахом водорослей. Чайки так кричали, что окно вскоре пришлось закрыть.  

Кес и Лэтти, как две подружки, уселись на диван, куда забрались с ногами. Торопиться им было некуда, и принцесса подробно, в ярких красках пересказала матери свои впечатления о турнире. Хотя Кес сама всё видела, но ей было интересно посмотреть на вчерашние события глазами Лэтти. Когда речь зашла о Лэрусе, Кес стала особенно внимательна к каждому слову и интонациям дочери. Королева беспокоилась, что принцесса полюбит сына Зирэса, у которого дед – царь иллюзий, глава магов, самая загадочная и неуловимая фигура планеты.  

Кес ещё не делилась мыслями о последних событиях даже с Андрэсом, но успела многое обдумать. Слеза Евы всё так же желанна для магов, и принц Лэрус как победитель турнира, вероятно, будет заявлять свои права на наследницу этой реликвии. Лэтти, с её упрямым и независимым характером, может наперекор отцу выйти замуж за юношу, если он завоюет её сердце. И тогда Слеза Евы окажется в королевстве, которым правит династия магов. Скорее всего, Лэрус пошёл по стопам своего отца, недаром он незамеченным проник на турнир. Кес помнила, как на её глазах стражники беспрепятственно пропустили, словно он был для них невидим, завёрнутого в плащ человека со спущенным на лицо капюшоном. Этот таинственный путник и фигурой и походкой как две капли воды походил на принца Озёрного края.  

– Мама, нет спора, что Лэрус красавчик. Когда он снял капюшон, ты слышала, как все ахнули? – увлечённо щебетала Лэтти, позабыв о бурных слезах. – У нас с ним оказалось так много общего! Мы любим одни и те же книги, музыку. С ним очень интересно говорить, хотя, сама знаешь, времени у нас было в обрез. Он так поэтично рассказывал об озёрах своей страны! Мне даже захотелось написать Аметистовое озеро с его слов. Я, конечно, видела эту красоту на картинах Сурэла, но это не то, я бы взяла другую технику…  

– А замуж ты бы пошла за Лэруса, дочка? Ведь он приезжал с намерением завоевать твоё сердце, – напрямую спросила королева.  

Принцесса запнулась, помедлила и улыбнулась чему-то своему:  

– Замуж? Нет. Я бы хотела такого брата.  

Сердце королевы защемило. О том, что у Лэтти был старший брат, девочке долго не говорили, пока она сама случайно ни узнала об этом. Когда принцессе было лет восемь, она тайком сбежала в город, переодевшись мальчишкой, и целый день бродила там, в восторге от своего приключения. На рынке продавец игрушек, не обращая внимания на околачивающегося поблизости сорванца, толковал со своим знакомым, приехавшим издалёка, о печальных и загадочных делах, случившихся в королевстве. Речь шла о пропавшем наследнике Данэле, которого, по слухам, украл лэндрагэр, и короле Слэтте, отправившемся на войну и тоже бесследно исчезнувшем три года назад. Не дослушав до конца версию похищения принца от продавца игрушек, который категорически отказывался верить в существование лэндрагэров, потрясённая принцесса прибежала домой и вцепилась в маму с расспросами. Кес не умела изворачиваться и открыла своей маленькой дочке семейное горе.  

С тех пор немало воды утекло, первое впечатление от великого открытия поистёрлось, и Лэтти уже спокойно могла говорить о брате. Она не ведала, какую боль причиняет матери любой намёк на Данэла, как не ведала и того, что все эти годы королева ждёт предсказанной встречи с сыном.  

 

* * *  

 

Принц Лэрус не спешил домой. Возвращаясь в Озёрный край, он сделал крюк, чтобы зайти в отдалённые порты, где никогда не бывал. Дважды его фрегат «Крылатая» попадал в шторм и однажды, сбившись с курса, чудом избежал крушения. Принц пробовал жареное мясо укалы со знаменитым чёрным вином Скалистых островов, стал шоколадным от солнца, с выгоревшими белыми волосами, и полюбил лежать звёздными вечерами, как в гамаке, на носовых снастях в нескольких метрах над бушующим морем. Лэрусу была по душе эта бродячая, полная риска и солёных брызг жизнь: бороздить синее пространство слившейся с небом воды, латать после свирепого шторма корабль на первых попавшихся островах и танцевать со смуглыми девушками на старых площадях ярких портовых городов.  

В причудливо меняющемся калейдоскопе дней не потерялся образ Лэтти. Принц часто обдумывал и взвешивал свои действия: добиваться ему принцессы или не устраивать «войну отцов»? В глубине души он знал, что не ступит на порог родного дома, покуда не примет решение, и что путешествие «Крылатой» несколько затянулось по этой причине. Но настал и день встречи в отцовском замке.  

С первого же мгновения, по быстрому и весёлому взгляду короля Зирэса, Лэрус понял, что отец всё знает и всё понимает. Для него, как обычно, не было тайной случившееся в королевстве Олэрна.  

– Как тебе турнир, сынок, – рассмеялся Зирэс, обнимая принца, – получил удовольствие?  

– Только во вкус вошёл, как пришлось убрать меч, – усмехнулся Лэрус. – Кстати, можно было не закрывать лицо. Король всё равно меня не узнал, пока я не назвался.  

– Когда под брачный венец с принцессой?  

– Мне хватит того, которым она меня увенчала после турнира.  

Зирэс выжидающе молчал.  

– Отец, ты, наверное, уже знаешь, – начал принц, – что король Слэтт хочет сразиться с тобой. И в случае твоей победы я могу жениться на принцессе Лэтти.  

– А я на вдове короля Слэтта! – захохотал Зирэс. – Он хоть думает, что говорит?! Но предложение заманчивое, я подумаю.  

– Он в отличной форме, отец. Достойный соперник, совсем не тот кисель, что был раньше. Но я не хочу, чтобы ты принимал этот вызов.  

– Почему? Ты сомневаешься в моей победе?  

– Дело не в этом. Просто я не хочу, чтобы ты вмешивался. Я сам разберусь.  

После паузы Зирэс сказал:  

– И Лэтти не хочет поединка…  

Принц кивнул, отводя глаза.  

– Ты испытал власть её чар? – прищурился король и отодвинулся, как от картины, словно собирался с расстояния рассмотреть сына. – Неужели ты не хочешь жениться на ней?  

– Это невозможно, будь Лэтти даже ещё прекрасней. Она же копия моей матери! – воскликнул принц. – Помнишь, с того портрета с розой, который сделал Сурэл? Лэтти чудесная девушка, но она мне как сестра. У нас, вообще, даже глаза одинаковые! Такое чувство, будто я на себя смотрю... А вдруг наши матери – это разлучённые в детстве близняшки? Ну, или какие-то там близкие родственницы. Сходство же просто невероятное!  

– Близняшки? – изогнул бровь Зирэс. – Всякое бывает. Кстати, ты знаешь, что король Слэтт на неделю посадил дочку под замок за то, что она убежала поговорить с тобой?  

– Что?! Он спятил! – ощетинился Лэрус. В этот момент он готов был сам драться с королём Слэттом.  

 

 

 

Глава 4  

 

 

Осень и зима в королевстве Олэрна прошли без особых происшествий. Размеренная жизнь замка текла своим чередом, если не считать нового увлечения короля Слэтта, о котором шушукались все знатные дамы.  

У него завёлся целый гарем молоденьких фавориток, и королеву почти перестали видеть вместе с королём. Рука об руку с Кес Слэтт появлялся только на торжественных приёмах и праздниках, а в остальное время вокруг него вились прелестные создания, словно рой бабочек над нектаром. Рэмэл на правах старого друга знал о похождениях короля больше, чем все вместе взятые сплетницы королевства, но предпочитал ничего не замечать. Андрэс как жилец королевского замка всё видел, поскольку флирт происходил на его глазах. Он был возмущён до глубины души, но никогда не касался этой темы в беседах с Кес. Она, как и Рэмэл, вела себя так, будто ничего не происходит. И музыкант внутренне соглашался с королевой, считая, что в её ситуации это единственный способ сохранить лицо.  

В отличие от взрослых Лэтти по чистоте души, что зовётся наивностью, ничего не понимала, но физически чувствовала фальшь улыбок и зыбкую атмосферу лжи, поселившуюся в замке. Казалось, за бессчётными дверями королевской резиденции шуршит и бегает, как в мышиной норе, кто-то тёмный и неприятный, а на виду идёт предписанная этикетом игра в приличия. Принцесса видела, что отчуждение между родителями переросло в разрыв, и они превратились в двух чужих людей, живущих под одной крышей. Брак Слэтта и Кес умер, но все вели себя так, будто он жив. Это была какая-то постыдная тайна её родного замка.  

То ли под влиянием назойливого женского внимания, то ли благодаря поре зрелости, но Слэтт вошёл в свой полный расцвет. От него было глаз не отвести, когда он выступал впереди свиты, как мощный золотогривый лев. Даже шрам на лице сейчас лишь подчёркивал его матёрую красоту. Под льстивый хор фавориток король проникся тщеславием и неведомым ему прежде сознанием своей неотразимости. В конце концов, это привело к тому, что король загорелся идеей парадного портрета. Ради него Слэтт пошёл на жертву, на какую был способен лишь в первый год женитьбы: начал позировать художнице. По ту сторону мольберта стояла Лэтти, будто волшебным образом вернувшаяся в юность Кес.  

Работа над портретом шла неровно из-за частых ссор принцессы с отцом. Иногда Слэтт своими нравоучениями доводил Лэтти до того, что она, бросив кисть, выбегала со слезами на глазах и потом несколько дней не могла приступить к работе. В другие дни Слэтт становился чрезмерно раздражителен и через полчаса позирования выходил из себя, ругая всех художников на свете, у которых не хватает толку рисовать по памяти. Несколько раз он забрасывал идею с портретом, желание перегорало, и работа полностью останавливалась, пока у Слэтта вновь не появлялось настроение «покончить с этим чёртовым портретом». Но изредка бывали и хорошие дни, когда король был в духе, штрихи удачно ложились на полотно, и разговор был приятен и натурщику и художнице. В такие моменты Слэтт мог ударяться в воспоминания детства и юности, и тогда Лэтти жадно внимала рассказам о воинственных родичах, гигантских самгарах, битвах и путешествиях.  

К весне портрет был готов. Король изображался на нём в полный рост. Красный, расшитый золотом плащ был накинут на походные одежды, что навевало мысль о том, что правитель только что вернулся с дороги. Меч Олэрна, на который Слэтт опирался обеими руками, был обнажён и воткнут в землю. Жёсткий взгляд и шрам на лице, уходящий в светло-русую бороду, говорили о том, что человек этот не привык уступать и характер его непрост.  

Слэтт с самого начала заявлял, что повесит портрет в Зале советников, чтобы лишний раз напоминать им, кто здесь главный и в чьих руках власть. Он первым и увидел законченную работу. Лэтти невероятно волновалась, снимая с портрета покрывало, но отец остался доволен и был искренним в своей похвале. Готовую картину одели в раму из красивого багета. Принцесса умолчала, что это подарок Сурэла. Портрет повесили в Зале советников, как и велел король. Королева Кес, советники и все смотрящие на полотно люди в один голос хвалили талант Лэтти. Портрет удался, а меч Олэрна – особенно. Он словно был вставлен в картину. Рубин в его рукояти сверкал, невольно притягивая к себе взгляд.  

Одна Лэтти не была довольна результатом. Она не понимала, чего картине не хватает, но мучилась ощущением, что упустила самое важное. Лэтти было тяжело при мысли, что король запомнится потомкам в таком виде. Ей хотелось нарисовать отца с другим взглядом и выражением лица, но на полотне выходило то, что она видела в нём и не любила.  

 

* * *  

 

Лэтти неделю не заходила в Зал советников, считая, что глаз замылился. Она хотела свежим взглядом увидеть изображение отца, чтобы понять причину грызущего изнутри беспокойства. Через неделю в памяти начала таять картина, которая первое время стояла перед художницей даже с закрытыми глазами, и она решила: «Пора! ».  

Девушка проскользнула в Зал советников, выбрав момент, когда там никого не было. На портрет мягко лилась подсветка, хотя изображённому на холсте брутальному бородачу больше бы подошло пляшущее пламя факелов. Лэтти испытала облегчение: портрет смотрится единым целым, даже Сурэл, наверное, не сделал бы замечаний. Но на душе с новой силой заскребли кошки: нет, что-то не так…  

Принцесса долго всматривалась в портрет, пока не зарябило в глазах. Ей внезапно показалось, что рама запылилась, и Лэтти провела по багету пальцем.  

Краски на полотне вдруг стали расплываться, и портрет начал принимать иные очертания. Лэтти оторопела, увидев совсем другого человека: король стоял по-прежнему величественный, но в глазах его отражались любовь и глубокое страдание. Однако губы искривила чужая жестокая усмешка, полная сарказма. На отцовском лице принцесса заметила несколько шрамов и кровоточащих ссадин. Раны, вероятно, были и на его теле, кровь обильно проступала сквозь изодранную одежду. Плащ порван – похоже было, что король чудом выбрался из сражения. А меч Олэрна? Лэтти не смогла сдержать изумлённого возгласа, когда посмотрела на него. Меч был в крови, она стекала по его лезвию, образуя кровавую лужицу. Красная капля скатилась на раму картины и поползла вниз по стене. Принцесса в ужасе отшатнулась и выбежала без оглядки из Зала советников.  

Два дня девушка ходила сама не своя, никому не рассказывая о тайне картины. Она неотступно раздумывала над случившимся, и даже Рэмэл заметил её рассеянность, а королева забеспокоилась о здоровье дочери. Лэтти тянуло к портрету как на место преступления. Её подзуживало смешанное со страхом желание проверить, остался ли след крови под рамой. Набравшись храбрости, принцесса заглянула в Зал советников и была повторно изумлена девственной чистотой стены. Неужели ей всё показалось и багет не обладает секретом? В этом надо удостовериться, и поскорее! Как обычно, самый безобидный наш ближний и становится жертвой домашних экспериментов.  

Лэтти под разными предлогами заманила мать в Зал советников, безлюдный в этот час.  

– Ты решила устроить мне свидание? – посмеивалась королева.  

– Почти. С папиным портретом. Он мне не нравится.  

– Прекрасная работа, я не стану кривить душой, Лэтти, – окинула взглядом уже знакомый портрет королева. – Что тебя смущает?  

– Он какой-то поверхностный. Написан одними глазами, не сердцем, – упрямилась принцесса.  

– Тебе виднее, – погрустнела мать.  

– Мне кажется, я не схватила характер, – жаловалась дочка.  

– Напротив, – вздохнула Кес, – ты даже слишком реалистично написала, без прикрас.  

– Нет, мам, ты посмотри, меч Олэрна вываливается из картины!  

– Что ты выдумываешь? Это очень удачный центр композиции, он гармонирует с окружением и берёт на себя смысловую нагрузку, – Кес увлеклась и долго объясняла, чем выгодно гиперреалистичное изображение меча. Она водила рукой вблизи картины, но ни разу не дотронулась до рамы.  

– А ты заметила, что багет испорчен, позолота может облететь? – предприняла принцесса последнюю отчаянную попытку.  

– Не может быть, – не поверила королева и провела по багету рукой.  

Повернувшись к дочери, она упрекнула:  

– Лэтти, ты придираешься. Неужели ты неумеренно жаждешь новых похвал? Ты в сотый раз вынуждаешь меня говорить, что портрет выполнен безукоризненно. Это действительно достойная работа. Но если ты в чём-то сомневаешься, давай для примера рассмотрим вот этот фрагмент…, – королева сложила пальцы окошком и порывисто обернулась к картине. Слова застыли на её губах, а руки медленно опустились.  

Она неотрывно смотрела на портрет, и это длилось томительно долго. Кес словно превратилась в статую. Лэтти не выдержала и схватила её за плечи, силой развернув прочь от портрета. В лице королевы не было ни кровинки, а в глазах застыли слёзы. Отрешённый взгляд уходил куда-то за пределы реальности. Кес как будто не узнавала Лэтти, захваченная страшным видением.  

– Мама! Мамочка, очнись! – дочка лихорадочно трясла её, вцепившись в рукава, и взывала: – Я боюсь, ну посмотри на меня, пожалуйста!  

– Лэтти, ты знала об этом свойстве картины? – почти безжизненным голосом спросила Кес, медленно приходя в себя.  

– Да… Нет… То есть, я не знала, пока случайно ни задела раму… Но я думала, вдруг мне показалось, а другие ничего не увидят, – сбивчиво объясняла принцесса. Она испугалась потрясённого состояния матери и теперь обнимала её и целовала то и дело, прося прощение.  

– Об этом ещё кто-то знает?  

– Нет!  

– Не рассказывай никому и больше не делай так, – к королеве возвращалось обычное самообладание, и Лэтти успокоилась. Она привыкла считать, что мать сильная духом женщина и справится со всеми неприятностями.  

То, что увидела Кес, было совсем не тем, что открылось Лэтти. Королева глазами в глаза встретилась на полотне с чужаком, завладевшим её мужем. Сам Слэтт стоял с поникшей головой, израненный и измученный узник. Светло-русые волосы были в крови и свисали сосульками. Чужак безжалостно сковал короля шипастыми цепями и приставил меч Олэрна к его сердцу.  

 

* * *  

 

Король Зирэс проснулся среди ночи. Недоброе предчувствие томило душу. Только что прошло над его королевством, словно огромная грозовая туча, настолько тёмное зло, что опытный маг невольно поразился глубине и силе этой тьмы. Зирэс понял, что направляется оно в сторону королевства Олэрна. Кто и что станет его жертвой?  

Сердце короля было холодным, но и оно затрепетало. Зирэс внутренне содрогнулся от того знания, которое только что пришло к нему. Кес грозит смертельная опасность! Он мог что-то предпринять и спасти её, пока не стало слишком поздно. Король не желал её гибели. Даже если эта женщина никогда не станет его, он всё равно хотел, чтобы она дышала, чтобы она смеялась и радовалась жизни.  

Зирэс встал, зажёг светильник и сел за стол. В одном из ящиков стола лежал небольшой портрет Кес. Сурэл написал его пять лет назад в стране Олэрна, тайком от королевы, и подарил другу. Сейчас король достал портрет и смотрел на него. Кес была на нём словно живая, она улыбалась, сплетая венок из осенних листьев, и тёплые искорки в бирюзовых глазах застыли, увековеченные рукой мастера. Зирэс обратился к изображению, как будто к ней самой:  

– Кес, я знаю, ты многое можешь выдержать. Но то зло, что идёт сейчас к вам, сильнее человека! Оно раздавит, оно убьёт тебя…  

Зирэс закрыл глаза рукой и, облокотившись о стол, замолчал. Так просидел он в ночной тиши несколько минут, а затем резко вскочил, чуть не уронив стул, и закричал:  

– Беги, Кес! Спаси себя! Пусть Слэтт сам платит за то, что натворил! – мука и мольба слышались в его голосе.  

 

 

 

Глава 5  

 

 

К замку короля Слэтта из морского порта прискакал всадник на гнедом коне. Это был посол королевства Изумрудных лабиринтов с восточного побережья. Всадник соскочил с коня, кинув поводья привратникам, и поспешил в замок, бряцая шпорами. В руке у него было письмо с королевской печатью. Восточный монарх просил Слэтта о встрече в нейтральных водах через пять дней. Важные новости имелись у него для олэрнийского короля. Слэтт дал своё согласие, и гонец отправился в обратный путь.  

В оговорённое время в нейтральных водах встретились два корабля. Один шёл под олэрнийским флагом цвета красного тюльпана, на мачте второго полоскался флаг цвета весенней травы, представляя королевство Изумрудных лабиринтов. От последнего отплыла лодка. Вскоре на борт корабля Слэтта в сопровождении небольшой свиты поднялся грузный человек. У него были огненно-рыжие волосы и борода, словно он их специально красил, чтобы в сочетании выигрышно смотрелся изумрудный цвет его мантии. В карих глазках-щёлочках читался весьма острый ум. Это был король Афи́рис.  

Слэтт обратил внимание на чётки, опоясавшие его полную, обрызганную веснушками руку. Эти чётки были из священного голубого жемчуга, какой в особых случаях по одной горошине жертвовали в храмы. Неужто Афирис стал таким набожным? В последнюю встречу, всего два месяца назад, это был жизнерадостный любитель вкусно поесть и не помышлявший о молитвах.  

После взаимных приветствий короли тотчас перешли к делам:  

– Наш разговор не терпит лишних ушей, – предупредил Афирис.  

– Прошу в каюту, где мы сможем обсудить всё с глазу на глаз, – пригласил Слэтт.  

Короли прошли в каюту, специально отделанную под совещания и важные встречи. Настенные панели, перемежавшиеся чудесными витражами, и мягкий ковёр глушили звук. Гость уселся в обитое красным бархатом кресло, Слэтт сел в точно такое же напротив. Король Афирис осмотрелся по сторонам, словно желая удостовериться, что ничьи уши их не слышат, и, немного подавшись в сторону собеседника, сказал, понижая голос:  

– Новости таковы, что лучше вам узнать их здесь, за пределами своего королевства, – Афирис откинулся назад и сделал многозначительную паузу, перебирая чётки в толстых пальцах. Слэтту не нравилась эта атмосфера таинственности и намёков, поэтому он безмятежно слушал гостя, не показывая ни малейшей заинтересованности.  

– С некоторых пор есть обоснованные опасения, что всё, что происходит в вашем замке и королевстве, слишком хорошо известно вашему врагу, – продолжил король Афирис, не дождавшись вопросов, – а враг, насколько я знаю, у нас один.  

– И кто же является нашим общим врагом? – недоумённо шевельнул бровью олэрнийский правитель.  

– Король Зирэс.  

– То, что мы с ним давние враги, не секрет ни для кого. Ну, а вы-то с ним что не поделили? – усмехнулся Слэтт и откупорил бутылку элитного вина, стоявшую на столике между королями.  

Афирис взял наполненный бокал, но пить не стал, погружённый в тревожащие его мысли:  

– Моему человеку удалось войти в окружение короля Зирэса. И он сообщил недавно, что Зирэс – конечно же, с помощью магии! – хочет покорить всё побережье Силэстинского моря, включая моё и ваше королевства. Он овладел в полной мере магическим искусством, достиг какого-то там уровня посвящения и теперь собирается создать империю магов. Подготовка к большой войне в Озёрном крае идёт полным ходом и в атмосфере строжайшей секретности.  

– Но насколько достоверны эти сведения? – безмятежно потягивая вино, поинтересовался Слэтт.  

– Мой человек никогда не был замечен во лжи. К тому же точно известно, что в королевство Озёрного края съезжается странный народец. Предположительно, это маги-наёмники со всей Жемчужины. Зирэс решил объединить их силы в ударе против нас.  

– Что ещё узнал ваш человек?  

– Король Слэтт, то, что я скажу, касается уже лично вас. Так вот, Зирэс желает заполучить не только ваше королевство, но и вашу жену, а также вашу дочь в жёны своему сыну. Он считает, что вы нарушили обещание отдать принцессу за победителя турнира.  

– Я не дурак, любезнейший Афирис, и понимаю всё это, – раздражённо сказал Слэтт.  

Правитель Изумрудии пригубил вино, не спуская глаз со Слэтта. Его цепкий взгляд словно выискивал слабое место в короле.  

– Но вы не знаете, – торжествующе заявил рыжебородый, – что в вашем собственном доме есть его шпионы! Зирэс знает каждый ваш шаг.  

– Может, тогда ваш человек знает и имя шпиона? – Слэтт в упор взглянул в карие щёлочки.  

– Увы, это доподлинно неизвестно, – с сокрушённым видом покачал своей огненной шевелюрой Афирис. – Но поскольку король Зирэс владеет даже информацией личного характера, то напрашивается вывод, что шпионом его является очень близкий к вам… вашей семье… человек.  

Слэтт размышлял над сказанным, болтая вино на дне бокала, гость тоже молчал.  

– Чего же вы хотите от меня? – поднял глаза Слэтт, и Афирис с готовностью ответил:  

– Военного союза с приморскими королевствами! Если мы объединимся, то сможем разбить Зирэса.  

– А как же магия, с помощью которой Озёрный край выигрывает войны? Неужели она вас не страшит? – усмехнулся Слэтт.  

– Поэтому надо навалиться на него первыми и всем вместе! – чуть не подпрыгнул в кресле Афирис. – У нас будет защита и против магии.  

– Эта, что ли? – Слэтт скользнул взглядом по чёткам, которые гость без устали перебирал в руке. Афирис смутился, зажал голубую жемчужину в пальцах, прервав мерный бег камешков, и вкрадчиво произнёс:  

– Мы тоже используем магию.  

– Что?! – не поверил своим ушам Слэтт. – И я слышу это от человека, который изгнал магов из своего королевства?  

Чётки забегали быстрее, возникла неловкая пауза, но гость продолжил как ни в чём не бывало:  

– Не мы сами, конечно. Царь иллюзий предложил нам свою помощь. И глупо в нашей ситуации отказываться от неё. Хотя мы, безусловно, понимаем, что рискуем.  

– Кажется, у тебя есть причины нервничать, Афирис, – прищурился Слэтт. – Вы играете с огнём. Такой союзник опасен не меньше, чем Зирэс…  

– …если не больше! – буркнул рыжебородый и нервными глотками осушил свой бокал.  

Слэтт на правах хозяина снова налил вина и стал ждать продолжения речи, но его гость сидел с подавленным видом и молчал, словно забыл о собеседнике. Слэтт первым нарушил молчание:  

– Итак, царь иллюзий сам предложил вам помощь. Чем же насолил ему наш враг? Насколько я знаю, Зирэс был женат на его дочери?  

– Царь винит его в смерти своей дочери.  

– Но ведь она умерла при родах, что мог поделать Зирэс? – удивился Слэтт.  

– Царь сказал, что Зирэс с помощью магии мог сделать так, чтобы она осталась жива, но тогда он бы потерял наследника. Жизнь за жизнь! Король ничего не предпринял, позволил событиям развиваться своим ходом, и мать принца Лэруса умерла.  

– Может, Зирэс не настолько всесилен, как воображает царь иллюзий? – подумал вслух Слэтт.  

– Возможно, – легко согласился Афирис. – Я был на свадьбе Зирэса, и ещё тогда его жена показалась мне чересчур бледной и слабой. Я даже не удивился, когда услышал, что она умерла. Про таких говорят: не жилец! Но нам-то что за дело? Пусть сами разбираются в своих семейных счётах. Мы же в итоге получили могущественного союзника, и это для нас главное, не так ли?  

– Что хочет царь иллюзий в случае победы? – поинтересовался Слэтт.  

– Он поставил условие, чтобы принц Лэрус остался в живых, как-никак это его внук. С Зирэсом же мы вольны поступить, как захотим. А остальное мы обсудим уже в более широком кругу, если вы, король, присоединитесь к нам.  

– Я смотрю, вы уже обо всём договорились.  

– Да, король Слэтт. Нельзя дать Зирэсу опередить нас и захватить поодиночке. Несколько королевств решили объединиться для совместного удара. И вы решайте, с нами вы или нет. Кстати, царь иллюзий передаёт вам запоздалые поздравления в победе над лэндрагэром. Он говорит, что рад вашему возвращению, и встреча ваша, хоть и была отложена, вскоре состоится.  

– Благодарю, но я сыт по горло прошлым преддверием нашей встречи! – саркастически заметил Слэтт, и шрам на его щеке передёрнуло от кривой ухмылки. – В войну с магами я не собираюсь ввязываться, пусть они сами крошат друг друга. Хотя Зирэс мой личный враг, но я предпочитаю разобраться с ним в честном поединке.  

Афирис опустил глаза, будто рассматривал на своей руке чётки из голубого жемчуга. Он мешковато сидел в кресле, сцепив перед собой пухлые пальцы, и обдумывал дальнейшие аргументы. Переговоры зашли в тупик, и Афирис решил, что пора доставать из рукава свой козырь:  

– Позвольте узнать, король Слэтт, почему вы отказываетесь? Уж не из-за договора ли дружбы с Зирэсом, что в ваше отсутствие подписала королева Кес?  

Изумление мелькнуло в глазах Слэтта. В следующий миг лицо его стало непроницаемым, но карие щёлочки Афириса успели уловить замешательство собеседника, и это отразилось на довольном лице гостя. Он догадался, что олэрниец даже не подозревал о существовании договора дружбы.  

Слэтт не желал показывать свою неосведомлённость и лишь уклончиво пробормотал:  

– С чего вы взяли? Это наши внутренние дела.  

– Не забывайте, мне многое известно от моего человека в замке Зирэса.  

– Что вы ещё знаете? – спросил Слэтт, пристально глядя на короля.  

– О, всё остальное лишь предположения, – махнул рукой Афирис, – и они не стоят того, чтоб их озвучивать.  

– Мне хотелось бы всё-таки знать, какие предположения сделали мои соседи? – Слэтта охватывало раздражение, но он держал себя в руках.  

– Вам будет неприятно их слышать.  

– Возможно, и тем не менее я выслушаю, – с нажимом продолжал Слэтт.  

– Хорошо, – сдался Афирис. – Но я ещё раз подчеркну, что это всего лишь предположения. Вероятно, королева Кес с королём Зирэсом сотрудничают и после вашего возвращения, ведь их договор не был расторгнут.  

– Ложь! Ты ничего не знаешь!.. – побагровел Слэтт и даже перешёл на ты, забывшись от нахлынувшего гнева.  

– Я не утверждаю. Это только предположение, – степенно погладил свою ярко-рыжую бороду собеседник.  

– Я обдумаю ваше предложение о союзничестве и сообщу с послом своё решение. Беру семь дней на размышление, – опомнился Слэтт.  

Гость кивнул и встал, давая понять, что разговор окончен.  

 

* * *  

 

Когда король Афирис с сопровождавшими его людьми отбыл на свой корабль, Слэтт дал волю гневу. Он велел ожидавшему на палубе Рэмэлу прийти в ту же самую каюту, где только что шли переговоры. Слэтт бушевал так, что даже среди звукопоглощающих панелей можно было оглохнуть, воздух гремел и звенел в ушах.  

– Почему мои соседи знают, а я нет?! У нас война на носу, а я последним всё узнаю́! Какая, к чёрту, дружба между моей женой и Зирэсом?! Это что, заговор?! Почему ты ничего не сказал мне, если знал?..  

Рэмэл молчал, вытянувшись в струнку, и смотрел поверх головы короля. Он заговорил, когда Слэтт немного выдохся и первая гроза пронеслась.  

– Слэтт, в первый вечер после твоего возвращения мы не стали упоминать об этом договоре, чтоб не портить радость от встречи. Думали, потом сказать будет лучше. Но потом всё никак не было подходящего момента. На мне вина, мой король, я должен был...  

– Трусы! Предатели! – взорвался Слэтт. До этой минуты у него ещё теплилась надежда, что Афирис солгал про договор.  

Не унимающийся поток брани излился на Рэмэла, что стоял, как угрюмая одинокая скала посреди яростного шторма. Наконец, и эта буря утихла.  

– Сейчас ты мне расскажешь всё о договоре! – Слэтт уселся с воинственным видом. Второе кресло, отброшенное его ногой, валялось перевёрнутым, и Рэмэл остался стоять.  

– Этот договор навязал королеве Зирэс, но с твоим возвращением он потерял силу. Кес искала тебя повсюду, когда ты пропал, и нам тогда казалось самым логичным найти царя иллюзий, который бы помог отыскать тебя. Только Зирэс мог привести к нему, и Кес просила его о такой услуге. Ценой этой сделки стало заключение договора, который твою жену и всех нас ни к чему не обязывал. Наоборот, Зирэс мог стать нашим союзником в случае необходимости…  

– Так значит, моя жена, отвергающая магию, заключила договор с одним из магов и воспользовалась бы его услугами, если бы представился такой случай?  

– Она опасалась того же, и по её требованию в договор было внесено условие, что Зирэс не будет применять магию.  

Король встал и в задумчивости прошёлся по каюте, заложив руки за спину.  

– Рэмэл, ты видел его, когда он приезжал без меня. Что скажешь, Зирэс оставил свои виды на Кес?  

– Нет, не оставил. Но Кес никогда не подавала повода заподозрить её в чём-нибудь. Они оставались наедине, когда заключали договор...  

– Так значит, наедине?! – захлебнулся яростью Слэтт.  

– …но всё время под видеонаблюдением! Зирэс сказал, что информация предназначена только для её ушей, в противном случае он ничего не скажет. Кстати, это он предложил вести видеонаблюдение, правда, без звука.  

– И что же вы наблюдали?  

– Ничего такого, что заставило бы тебя усомниться в Кес. Всё было на наших глазах. Спроси Андрэса, он тоже был там.  

– Это игра, Рэмэл! Они специально так устроили, чтоб усыпить ваши подозрения. Ты разве сам не видел, что им интересно общаться друг с другом? Не только Зирэс неравнодушен к Кес, но и она тоже!  

– Слэтт, Кес ни в чём не виновата, – уверял ревнивца друг.  

– А что ты её так защищаешь, Рэмэл? Может, и ты неравнодушен к королеве? – покосился на него король.  

– Слэтт, ты шутишь! Что на тебя нашло? Спроси хоть кого о королеве Кес, тебе все скажут, что нет ни малейшего повода заподозрить её в измене. Никто и никогда так не ждал!  

– Поэтому она затаила на меня обиду и мстит теперь за то время, что я жил с Моль, – выпалил Слэтт. – Но я же не виноват! Я тогда ничего не помнил…  

– Брось выдумывать, – поморщился Рэмэл. – На Кес это не похоже. Она же простила тебе всех баб, что вьются возле тебя в последнее время.  

– Я мужчина, это другое дело. Она должна понимать разницу между нами, – высокомерно выпятил губу Слэтт и отвернулся.  

Он походил по каюте, напряжённо обдумывая что-то. Остановился напротив друга, круто повернулся к нему на каблуках сапог и заглянул в глаза. Его слова отдавали затаённой давней горечью:  

– Рэм, Кес избегает меня. Она сделалась совсем другой. Она просто не любит меня больше. А та королева, она хоть любила меня! Пылинки сдувала!  

– По-моему, Кес избегает тебя, чтоб лишний раз не поцапаться. Я с женой тоже, как поругаемся…  

– Нет, Рэм, она любит Зирэса, я чувствую. И провела вас всех точно так же, как и меня. Она очень хитрая, я докажу это, вот увидишь, – поставил точку в разговоре Слэтт.  

Рэмэлу ничего не оставалось, как переменить тему и вернуться к делам насущным:  

– Что задумали соседи, о какой войне речь?..  

 

* * *  

 

Корабль Слэтта вернулся из нейтральных вод в родной порт, и король в сопровождении военачальника направился в замок. Слэтт решил отложить разговор с женой до утра. После ужина, где Слэтт неумеренно налегал на крепкие напитки, Рэмэлу захотелось побыть одному. Он устал от разговора с королём, в котором приходилось выслушивать бредовые вещи, и был рад найти тихое место. Он поднялся на второй этаж, где находился Зал советников. Дверь в него была приоткрыта, и слабый свет просачивался в коридор.  

Андрэс стоял у портрета Слэтта в Зале советников. Он теперь редко имел честь говорить со Слэттом, хотя по-прежнему жил в замке на своей холостяцкой половине. Флейтист давно чувствовал себя отлучённым от короля, забытой игрушкой большого мальчика. Всё чаще приходили к нему мысли о том, чтобы уехать отсюда, покинуть страну, как это сделали уже некоторые известные люди искусства, но Андрэса держала здесь верность королеве.  

С картины надменно взирал на него король. Андрэс помнил его совсем другим. «Как ты изменился, друг мой, – обратился он к Слэтту с мысленным монологом. – Ты хотел сделать мир вокруг себя лучше и преуспел в этом. Ты вывел королевство из варварства, но сейчас ввергаешь его обратно. Ты полюбил прекрасную женщину, которая была счастлива с тобой, а сейчас она разучилась улыбаться и, словно цветок, погибает от твоего холода… Что ты делаешь, Слэтт? Остановись, пока не стало слишком поздно».  

Вдруг в полутёмном зале вспышкой молнии сверкнул меч Олэрна, написанный на картине. От неожиданности Андрэс отпрянул в сторону. Ему стало не по себе, и музыкант стремительно вышел, не заметив заглянувшего в другую дверь Рэмэла.  

– Андрэс! – позвал тот, но никто не откликнулся. – Что он здесь делал один?  

Военачальник вошёл в пустой зал и огляделся. Он никогда не рассматривал портрет, поскольку был равнодушен к картинам и только что имел счастье лицезреть оригинал. Но картина висела чуть-чуть неровно, и Рэмэл, любивший во всём порядок, поправил её.  

Кес, в этот час искавшая книгу в смежной с Залом советников библиотеке, услышала через стену приглушённый крик. Что-то в этом крике было такое, что заставило королеву содрогнуться. Она вбежала в Зал и увидела Рэмэла, схватившегося за лицо. Когда Кес дотронулась до мужчины, Рэмэл убрал руки и мутными глазами посмотрел на неё. Его обычно невыразительное лицо было перекошено гримасой мучения.  

– Меч Олэрна! Всё дело в мече! – твердил Рэмэл как в бреду. – Надпись на сундуке… Я так и знал!..  

Кес схватила его за руки и уговаривала успокоиться. Рэмэл начал приходить в себя. В этот момент дверь отворилась, и в зал вместе со стражниками, пошатываясь, нагрянул пьяный Слэтт.  

– Что тут происходит? – заплетающимся языком проговорил король. В руках он тащил свой неразлучный меч Олэрна.  

Кес и Рэмэл смотрели на него как-то странно, в их взглядах даже сквозь хмельной дым, застилающий глаза, Слэтт прочёл сострадание. Они вздумали жалеть его, короля?  

– Вон!!! – взревел трезвеющий король.  

Стражники приняли это на свой счёт и поспешно выскочили из зала, сталкиваясь и гремя в дверях щитами и доспехами. Кес и Рэмэл переглянулись, но не двинулись с места.  

– Что вы на меня уставились?! – заскрипел зубами Слэтт. – И что вы здесь забыли?! У вас тут свидание? Я вам не помешал? Может, мне лучше уйти?..  

– Не ёрничай, Слэтт, пожалуйста. Тебе это не идёт, – вымолвила королева.  

Он не мог смотреть ей в глаза, когда она держалась с таким строгим благородством. Король обратился к другу:  

– А ты?! Ты ещё защищал её, говорил, что королева никогда не подавала повода!.. А что я вижу перед собой? Два голубка возле моего портрета совещаются, не пририсовать ли мне рога?! Да вы все в сговоре!  

– Прекрати, Слэтт, пожалуйста. Давай поговорим наедине, – устало сказала Кес, делая знак Рэмэлу уйти. Но король преградил ему дорогу, тяжело сопя и исподлобья ворочая налитыми кровью белками глаз.  

– Вы думаете, я ничего не знаю?! Я всех выведу на чистую воду! А ты что, решил, будто я слеп?! Моя жена и мой лучший друг… Ну, говорите, что вы тут делали? Ну, смелее, я жду!  

– Мой король, – нахмурился Рэмэл, поднимая массивный подбородок и глядя прямо в глаза ревнивцу, – я не святой и не хотел бы, чтобы моя жена знала обо мне всё. Но то, в чём ты меня обвиняешь, невозможно.  

– Слэтт, успокойся, не надо придумывать то, чего нет и не могло быть! – взмолилась Кес.  

– Да, точно, не могло! Как же я забыл, ты же любишь Зирэса! И ты всё ему передаёшь обо мне, да? А теперь ты захотела и Рэмэла сделать вашим сообщником?  

– Ты меня оскорбляешь, Слэтт! Я больше не хочу слушать эти нелепые обвинения, – вспыхнула Кес и направилась к выходу.  

Слэтт преградил ей дорогу. Он был опьянён своей безраздельной властью над этими двумя, и глаза его свирепо, как у кабана, блестели в полутьме. Королева попыталась обойти короля. Однако это взбесило его, и он сильно толкнул её. Кес упала, с размаху ударившись спиной о колонну.  

Рэмэл подал ей руку, помогая встать. Королева пошатнулась от резкой боли в спине, надломилась, но он подхватил её за талию, и Кес устояла на ногах. Король наблюдал за этой сценой, опустив голову, как разъярённый бык перед броском, и в тишине разносилось его свистящее дыхание.  

– Бери меч, – вдруг приказал король. – Ты хватал мою жену. Будто я слепой!  

– Я не буду сражаться с моим королём, – твёрдо проговорил военачальник.  

– Трус! Бери меч, трус!! – глаза короля были дикими, на губах выступила пена.  

– Можешь меня убить, но я не подниму руку на…  

Не успел Рэмэл договорить, как Слэтт приставил меч Олэрна к сердцу друга:  

– Защищайся!  

Рэмэл стоял перед королём, опустив руки, и не делал попыток защититься. Его страшное внутреннее напряжение выдавала только перебитая давним шрамом переносица, которая набрякла кожной складкой и покраснела до бурого цвета. Слэтт хотел заставить упрямца взяться за оружие и нанёс лёгкий укол остриём меча. Каково же было удивление короля, когда Рэмэл распростёрся на полу с глубокой раной в груди. Кес закричала и бросилась к упавшему с глухим стуком телу. Стража, топтавшаяся в коридоре, ворвалась в зал, но растерянно остановилась у дверей. Пронзённый в сердце военачальник не подавал признаков жизни, а Слэтт стоял над ним и тупо смотрел на растекавшуюся под телом кровь, по-прежнему сжимая в руке меч Олэрна.  

На шум сбежались обитатели замка, среди них был и доктор. Он склонился над Рэмэлом, стараясь не наступить в лужу крови, пощупал пульс на запястье, на шее и, заикаясь от страха, промямлил:  

– Вынужден сообщить… э-э… к прискорбию… что в некотором роде… э-э… он мёртв.  

– Что?! Что за ахинею ты несёшь, подлый лекаришка? – рявкнул король, сделав движение, будто собирался замахнуться мечом, и доктор в ужасе отшатнулся, вскинув руки. – Да как ты смеешь говорить мне… Кто мёртв?! Этого не может быть! Врёшь! Нет!!!  

Буйство внезапно оставило короля. Он со звоном выронил на каменные плиты окровавленный меч, остатки хмеля разом выветрились из его головы. Слэтт рухнул на колени рядом с другом, тряс его за плечи, лихорадочно бил по ещё тёплым и как будто живым щекам, но всё было напрасно. Рэмэл не мог проснуться, даже если бы рядом грянули сотни боевых труб. Вопросительное выражение страдальчески застыло на его лице.  

Слэтт вгляделся в бездыханное тело, каких много перевидал с юности в военных походах, и взвыл от осознания страшной правды. Он сам, своим мечом заколол лучшего друга! Потрясённый король упал ничком рядом с убитым, рыдал и в отчаянии колотил кулаками пол. Вместе с Рэмэлом ушло что-то очень важное и невосполнимое. Слэтт чувствовал, что отныне у него не будет надёжного тыла; в его житейской крепости появилась первая брешь, и оттуда тянет бесприютным холодом. Он лишился бесконечно преданного человека, верного друга, которому доверял как себе, потерял свою правую руку накануне грандиозной войны и в окружении, где действует тайный предатель!..  

Рэмэла унесли, а безутешный король всё ещё лежал на полу, содрогаясь от рыданий. Он сквозь слёзы говорил сам себе:  

– Ведь я не собирался его убивать! Я же только чуть-чуть кольнул! Это не смогло бы порвать одежду, а меч прошёл насквозь… Как такое может быть?! Почему нельзя вернуть время хотя бы на час назад: я бы тогда всё сделал по-другому! Как же я буду теперь без тебя, брат?  

Похороны Рэмэла прошли тихо, без пышной и долгой публичной церемонии. Зато он был посмертно наречён кровным братом короля и погребён на кладбище, где покоились все родственники династии Олэрна. В стране объявили десятидневный траур.  

Слэтт был сокрушён горем и винил себя в убийстве друга, но все склонялись к тому, что произошёл несчастный случай. Даже Кес, единственный очевидец трагедии, считала, что Слэтт не виноват и произошло что-то непонятное, мистическое. Король вновь видел сочувствие в её глазах, но теперь гордость его не восставала. Под влиянием скорби к нему вернулись рассудительность и внимание к чужому мнению. Слэтт щедро позаботился о ставших его роднёй вдове Рэмэла и пятерых детях, но вина давила его, печаль не оставляла. Король даже убрал меч Олэрна в сокровищницу, в тот самый сундук, в котором нашёл его.  

 

* * *  

 

Дни траура по военачальнику в стране Олэрна давно миновали, а король Афирис всё ещё ждал ответа. Слэтт, пребывая в подавленном состоянии духа, позабыл обо всём. Тогда король Афирис вновь отправил гонца с письмом, в котором спрашивал о принятом решении.  

Слэтт, получив письмо, позвал Кес и Андрэса к себе в кабинет. Перед ним стояли га́льзы, но фигуры располагались на доске в странном порядке: чёрного короля, словно окружённого волками оленя, держали в осаде пешки, а белый король был один на своей половине поля.  

– Меня спрашивают соседи, буду ли я принимать участие в войне против Зирэса. Участвовать в ней собрались уже пять королевств, присоединился даже царь иллюзий. Что скажете вы? – голос короля был безразличным, словно Слэтт через силу занимался скучнейшими вопросами.  

Андрэс спросил:  

– Когда будет обсуждение на Совете?  

– Его не будет, – нахмурился король. – Я в состоянии сам принять решение. Мне не нужны лишние уши.  

Кес и Андрэс незаметно переглянулись. Они поняли, что вызванные скорбью перемены в короле были на короткое время.  

– А что насчёт нашего участия в войне думал Рэмэл? – Андрэс впервые после похорон набрался духа упомянуть это имя при короле.  

– Он был против, – ответил Слэтт, отрешённо глядя на гальзы. – Считал, что это война магов, остальные будут пешками, втянутыми в их распрю.  

– Может, тогда не стоит вмешиваться в чужую игру? Разумнее оставаться королём, а не превращаться в пешку, – осторожно подсказал Андрэс.  

– Неужели царь иллюзий пошёл войной против бывшего зятя и собственного внука? – с рассеянным видом потёрла лоб Кес. – Странно, очень странно.  

– В случае победы над Зирэсом нам отомстят за то, что мы не присоединились. Почувствовав силу, они не остановятся. Для начала нам устроят блокаду, а затем нанесут удар. Это наиболее вероятный сценарий, – король говорил монотонно, словно о посторонних вещах. – Зирэсу конец. Он один, королей много. Надо же, как все его ненавидят! Сколько врагов нажил! Даже будь он сверхсильным магом, против такого кулака ему не выстоять. Зирэса теперь может спасти только чудо.  

– Это подло: кучей на одного!.. – выдохнула Кес, будто думая вслух.  

– Короли убеждены, что он готовится завоевать их земли и основать свою империю, – холодно произнёс Слэтт и искоса посмотрел на королеву.  

Он начинал выходить из апатии, и этот нехорошо блеснувший взгляд был первым признаком, но Кес в глубокой задумчивости ничего не заметила.  

– У них есть доказательства? – продолжала она. – Кого угодно можно обвинить даже в намерении захватить мир, но это всё голословно. Сегодня обвинят Зирэса, завтра – нас…  

– Ну, подозревать Зирэса больше оснований! – злорадно рассмеялся Слэтт. – Или вы уже позабыли, как он рвался заполучить Слезу Евы, чтобы магия управляла миром?  

– Всё равно нужны доказательства, – настаивала Кес, – иначе это несправедливая расправа.  

– Какие-то доказательства у наших соседей есть, – с раздражением пожал плечами король. – Почему я не должен верить? Какой им резон обманывать?  

– Их самих могли обмануть, втянуть в игры магов, – пыталась обращаться к голосу рассудка Кес, хотя уже видела, что в Слэтте взыграли слепые страсти. – Зачем нам такой непредсказуемый союзник, как царь иллюзий? Его даже никто не видел!  

– С такими друзьями и врагов не надо. Лучше держаться подальше… – вступил в разговор Андрэс, но ему не дали докончить фразу.  

– Я всё понял! Вы чрезвычайно озабочены судьбой Зирэса. Нашёл советничков! – и Слэтт резко перемешал фигуры на доске, так что они с костяным стуком посыпались на пол. – А теперь уходите, король будет писать ответ. Войне – быть!  

 

 

 

Глава 6  

 

 

Король Озёрного края Зирэс сидел в своём кабинете, погрузившись в размышления. Ему действительно были известны все события, происходящие в королевстве Олэрна. Он позаботился об этом ещё в бытность Сурэла наставником принцессы Лэтти. С помощью друга Зирэс открыл магические «окна» по всему замку Слэтта. И об этом пока никто не проведал.  

Зирэс видел, как погиб Рэмэл. Слэтт только надавил мечом Олэрна на плотный кожаный нагрудник военачальника, как из спины Рэмэла выглянуло окровавленное остриё и тут же спряталось. Меч Олэрна убил старого друга короля, удлинившись и пронзив тело жертвы без человеческих усилий, а затем мгновенно вернулся в прежний вид. Зирэс был поражён случившимся, хотя наблюдал за свою жизнь немало сверхъестественных явлений. Он с детства слышал легенду об этом чудесном мече, но она не давала никакого ответа на тот единственный вопрос, который теперь волновал Зирэса: меч ли Олэрна обладает своей волей или им управляет кто-то невидимый? Зирэс многое бы дал, чтобы знать правду, но даже в его древних магических книгах не нашлось ни одной зацепки или намёка на эту тайну.  

Зирэс был уверен, что убийство как-то связано с портретом Слэтта. «Что же такое увидел Рэмэл? » – гадал король. Он знал секрет багета из Дальней страны. Его друга и соратника Сурэла как подменили с тех пор, когда художник вздумал поэкспериментировать с таким багетом на некоторых своих картинах. Прекрасные живописные полотна фантастических миров – отголоски магических видений, от которых захватывало дух, после прикосновения к раме ужасали своим уродливым убожеством и мертвенным пейзажем. Зирэс не меньше автора картин был изумлён этими превращениями и запретил вставлять свой портрет в «живую» раму. Король не доверял странным свойствам багета, источник которых был ему не открыт. А художник ушёл в себя, стал неприкаянным и угрюмым, что-то томило его. Если удавалось ненадолго вытащить Сурэла из его кокона и, как встарь, вызвать на откровенность, то он туманно говорил, что упёрся в «потолок», который обессмыслил его жизнь, и перескочить на другой уровень не получается.  

Король Зирэс отчасти понимал своего друга, ибо испытывал похожее состояние. Магия уже не пленяла Зирэса, как раньше, он изведал её оборотную сторону. И сейчас ещё не старый, но уже и не молодой король потерял цель в жизни. Он думал, что в горячке амбиций проскочил мимо чего-то важного, упустил главный поворот. Зирэсу часто представлялся лабиринт, по которому он плутает всю свою жизнь и никак не может отыскать ту неведомую, но единственно верную дверь. Сколько их ни открывал король, все они заводили в тупик, и Зирэс сегодня был так же далёк от цели, как в начале пути.  

Его юношеская вера в беспредельные возможности магии была подорвана. Старые ответы уже не казались абсолютной истиной, опасные вопросы терзали ум. Почва под ногами, казавшаяся прежде надёжной и непоколебимой, стала вдруг зыбкой и неверной. Эти ощущения прорывались в сновидениях. Несколько раз Зирэсу снился один и тот же сон о ледяном поле, по которому спокойно разгуливали его знакомые маги. Но вот появлялся Сурэл и начинал камнем проваливаться сквозь толщу льда. Зирэс кидался на подмогу, но чувствовал, что его, как и Сурэла, засасывает в бездну – лёд не может их держать, будто растворяется под ногами. Оглядываясь, король в удивлении видел, что остальные по-прежнему твёрдо стоят на гладком и незыблемом, как монолит, льду. Пробуждаясь, Зирэс помнил незнакомый голос, который вещал ему во сне: «Вы никогда не сможете стоять на этом поле». Приходили и другие странные ночные видения.  

Эти загадки смущали его дух. И всё это накануне войны с царём иллюзий, когда воля как никогда должна быть собрана в кулак!  

Король Зирэс знал, что по Озёрному краю готовится удар объединёнными силами шести стран. То, что он собирается захватить королевства на побережье Силэстинского моря и создать собственную империю, было ложью. Он не собирался ни нападать, ни основывать империй. Всё, чего он хотел сейчас, – жить спокойно в своём прекрасном Озёрном крае и чтобы рядом с ним были любимая женщина и сын. Но короли приморских земель уже поверили в доказательства имперских планов Зирэса, поступившие из разных источников. Да они и не могли не поверить: миф об угрозе мирным силэстинским берегам исходил от властителя иллюзий. А Зирэс как никто знал, что работа его бывшего тестя безупречна и способна ввести в заблуждение любого человека.  

Озёрный край усиленно готовился к войне, опоясываясь линиями защитных укреплений и набираясь внутренней энергии для массовых магических манипуляций. Король был деятелен и неутомим, улыбался и внушал веру в победу одним своим видом. И только он один до конца осознавал, что Озёрный край висит на волоске и надежды почти нет. Что толку даже в удесятерённых силах магии, если твой враг – повелитель магов? Нельзя потушить огонь огнём.  

Зирэс не говорил об этом даже сыну, потому что узнавал в Лэрусе себя молодого и понимал, что не будет услышан. Миражи всемогущества и совершенства перешли по наследству. Голос разочарования будет отвергнут принцем как недостойные жалобы проигравшего. Значит, надо вести игру до конца.  

С безжалостностью и азартом, с какими юный Зирэс шёл когда-то против отца своей невесты короля Алэриса, принц Лэрус теперь готовился воевать с королём Слэттом и родным дедом, которого ни разу в жизни не видел. Его отец Зирэс с главным советником Сурэлом иногда испытывали потрясение от того, какие рискованные и разрушительные техники осваивает самоуверенный юнец. Но всё обходилось, Лэрус на глазах набирался тайных знаний и управлял новыми силами, а король и советник чувствовали себя пристыженными, с грустью наблюдая свой разрыв с бесшабашной молодостью, сметающей все преграды.  

Когда-то так же уверенно и неудержимо друзья начали свой путь, прекрасно зная, чего хотят от жизни и как добиться желаемого! Сейчас же, на середине жизненного пути, оба ощущали себя смешно и жестоко обманутыми, хотя не известно кем. В руках был песок, внутри жажда. Все мечты оказались миражами, которые растаяли на глазах, оставив их в пустыне под палящим солнцем.  

 

* * *  

 

Слэтт накануне войны лишился главы армии и занялся поисками замены Рэмэлу. В последний год на первые роли выдвинулся один из опытных командиров по имени Ли́кус, который отвечал за перевооружение войск, и как-то само собой вышло, что выбор короля пал на него. За годы безупречной службы этот невысокий лысый человек зарекомендовал себя с лучшей стороны. Новый военный предводитель не был покрыт шрамами, как многие ветераны в свите короля, но не раз подавал удачные идеи и даже провёл своевременную реформу армии, отчего сложилось устойчивое мнение, что к нему стоит прислушиваться.  

Ликус был нехорош собой – кривоватый длинный нос, жидкие остатки волос над ушами, красное лицо и белёсые ресницы, что делало глаза похожими на поросячьи. Он был коренаст и коротконог, отчего при небольшом росте вся его плотная фигура напоминала кубышку. В покое его можно было принять за увальня, но двигался военачальник на удивление стремительной, лёгкой походкой, и его высокий голос, казалось, почти одновременно звучал в разных концах забурлившего плаца. Ликус энергично взялся за подготовку к вторжению в Озёрный край, проводя смотр войскам.  

Андрэс на свой страх и риск провёл переговоры с преемником Рэмэла, склоняя его к мысли, что необходимо убедить короля ещё раз взвесить все за и против, прежде чем ввязываться в эту войну магов. Ликус согласился передать королю Слэтту доводы советника, но добился обратного эффекта. Андрэс оказался в опале. Лучший оркестр королевства, в котором флейтист уже пятнадцать лет был музыкальным руководителем, впервые подвергся финансовой проверке и был закрыт на неопределённое время под предлогом мелких нарушений. Музыканты разбежались по другим оркестрам или были приглашены за границу, а руководителю, на которого свалились все шишки, приходилось через день являться к ревизорам и в сотый раз давать одни и те же объяснения. Сам король не выказывал открыто своей неприязни к Андрэсу, но ждал случая, чтобы поймать его на какой-нибудь промашке и отлучить от королевского двора.  

Слэтту не давали покоя слова Афириса о том, что Зирэсу становится известным всё происходящее в замке. Служба безопасности сбилась с ног, но не могла обнаружить источник утечки информации. Король уже склонялся к мысли, что здесь замешана магия, если бы ни случай, который перевернул всю его жизнь.  

По настоянию Ликуса, в замке затеяли переоборудование охранной системы наблюдения новыми моделями датчиков, призванными обеспечить повышенную безопасность. Сразу в двух местах – в Зале советников и королевском кабинете – были обнаружены подслушивающие устройства-жучки́. Они были кем-то настолько хитроумно установлены, что для их выявления требовалась полная замена датчиков. Эту ошеломляющую новость Слэтту принёс вездесущий военачальник прямо в тренировочный зал, где король в тот момент фехтовал двуручным мечом.  

– Мы ещё кое-что нашли. Возможно, это как-то связано с прослушкой, – похвастался Ликус, пока Слэтт обтирал полотенцем взмокшие волосы.  

Взлохмаченный король высунулся из-за полотенца и так грозно посмотрел на своего вестника, что тот предпочёл больше не говорить загадками.  

– В одном из отделов королевской библиотеки во время ремонта найден сейф. Он хорошо замаскирован, и хранитель книг клянётся, что понятия не имел о существовании этого тайника. Сейф закрыт, так что мы не смогли ознакомиться с содержимым. Кроме того, было опасение, что сейф принадлежит вашей семье, поэтому я не позволил его взломать.  

– В первый раз слышу о тайнике в библиотеке, – пробурчал король. – Кому он там понадобился? Показывай, где этот сейф, будь он неладен. Мы сейчас же вскроем его. В моём доме не должно быть потайных мест от меня!  

Слэтт давным-давно не заглядывал в свою библиотеку и не ожидал, что она так разрослась. Он не знал расположение отделов, поэтому Ликусу приходилось чуть ли не вприпрыжку бежать впереди высокого короля, меряющего дорогу саженными шагами. В самом конце большого зала с книгами по искусству, за отодвинутым книжным стеллажом, виднелась почти сливающаяся со стеной маленькая дверца. Слэтт сообразил, что когда стеллаж был придвинут к стене, то сейфом кто-то пользовался, делая вид, что копается в книгах на полке. Эти хитрости ещё больше разозлили и раззадорили хозяина замка, так что он готов был руками немедля вырвать сейф из гладкой стены. Но уже подоспел мастер с инструментом, и вскоре замок в дверце клацнул, выдавая свои тайны.  

В небольшом нутре сейфа лежала пачка писем, а поверх неё – свёрнутый в трубку холст. Слэтт развернул его и увидел портрет полуобнажённого Зирэса. Письма принадлежали ему же и были адресованы королеве Кес. Их содержание не оставляло сомнений в любовной связи между адресатами. Кровь ударила в голову королю. Слэтт как сумасшедший то смеялся, то сокрушал металлическую дверцу кулаком, разбивая в кровь побелевшие костяшки и бессвязно выкрикивая:  

– Вот! Вот! А Рэмэл не верил! Я говорил! Я говорил!..  

Ликус стушевался и не знал, куда девать взгляд, моргая белыми ресницами. Его лицо покраснело ещё сильнее и стало похожим на помидор.  

– Простите, король… Кто бы мог подумать… – лепетал виновник находки.  

За королевой Кес уже побежали испуганные служители библиотеки, не понимавшие, что происходит, и вскоре она вошла в зал. Слэтт издал какой-то невнятный торжествующий вскрик дикаря, когда увидел жену, и, больно схватив её за руку, потащил к тайнику. Его взгляд впился в Кес, напрасно рассчитывая увидеть ужас на женском лице при виде вскрытого сейфа. Она лишь мельком посмотрела на разворошённые письма и обратила на Слэтта полные тревоги и непонимания глаза:  

– Что с тобой? Что случилось, дорогой? – с участием спросила королева.  

– Не притворяйся! – закричал Слэтт. – Вы разоблачены! Ваша переписка в моих руках, и тебе не отпереться! А это?! – Слэтт схватил холст за верх, и картина развернулась перед лицом Кес. – Думаешь, я не узна́ю твою мазню? Где это он тебе так позировал?!  

Кес оцепенела, увидев портрет Зирэса. Она знала, что никогда в жизни не писала его, но в то же время это была её рука. Сцена походила на дурной сон. Кес протёрла глаза, открыла их и вновь увидела портрет, что подрагивал в руке Слэтта. Через мгновение Слэтт с треском разодрал холст пополам, бросил на пол и стал вытирать ноги как о тряпку.  

Королева поднесла к глазам письма, чтобы понять, в чём её обвиняют. И опять тот же морок: в каждой строчке видна рука Зирэса, его обороты речи, в конце его неподражаемая роспись с семнадцатью хвостами. Но содержание их ужасно! Всё, о чём говорится на этих нежно-сиреневых листочках, – сплошная выдумка и грязь. А между тем, какое немыслимое знание всех интимных подробностей её тела! Дурной сон превращался в кошмар.  

– Слэтт, кто-то хочет оклеветать меня, и это пока удаётся, – твёрдым голосом сказала Кес. – Я никогда не получала этих писем. И не писала портрет Зирэса.  

– Не могу слышать это имя! – на скулах короля прыгнули желваки и перекатились под кожей. – Я тронут вашей любовью. Ты даже сейчас, когда всё раскрылось, выгораживаешь его…  

– Поверь мне, никогда у нас с …ним не было таких отношений, о которых говорится в этих письмах.  

– Да?! – взревел Слэтт и схватил королеву за вырез платья. – Так откуда же он знает об овальной родинке на твоей правой груди?!  

– Слэтт! – со слезами выкрикнула Кес, вцепившись руками в платье, чтобы не дать порвать его. – Перестань! Не позорь меня перед людьми!  

– А ты, ты думала о том, что позоришь меня?! – хрипел Слэтт, будто задыхался от невидимой петли.  

– Всё это ложь! Спроси любого, кто был все эти годы рядом со мной! Могут ли они обвинить меня в том, что хочешь сделать ты? – Кес видела, что Слэтт глух ко всем её словам, и предприняла последнюю безнадёжную попытку. – Спроси Андрэса, он был свидетелем каждого дня моей жизни!  

– Ты смеёшься? – заскрипел неприятным смехом Слэтт. – Считаешь меня за идиота? Андрэс всегда был за тебя. Не мужик, а тень какая-то! Я ещё разберусь в его роли! Кто напихал жучков по всему замку? У него и доступ есть, и голова работает. Идеальный помощник вашей парочке! Убью!  

– Неужели ты веришь, что я и Андрэс могли… – начала Кес и осеклась, встретившись глазами со Слэттом. На неё в упор смотрел чужак, как тогда, на портрете в Зале советников. Она узнала его и похолодела от предчувствия неминуемой беды.  

Слэтт выпустил королеву и схватил письма, словно хотел показать ей избранные места из переписки. Пачка рассыпалась в его руке, и он на лету подхватил один листок, пробежал глазами. Лицо короля побагровело, глаза страшно выкатились, сверкая белками.  

– За-го-вор!!! – сипло, с придыханием выдавил он. – Вы хотели меня убить! Я вам мешал! Хотели завладеть моим королевством? Боялись, что откроется правда о ваших шашнях? Договаривались в своих поганых писульках, что лучше: отравить меня или подкупить стражу… А-а-а! Гладко было на бумаге, да забыли про овраги! Повесить! Повесить изменницу!!  

У каждого, кто в этот миг увидел бы короля, душа ушла в пятки. Крылья его носа раздувались, набухшие желваки на скулах ходили ходуном, а глаза пожирали жену с таким бешенством и ненавистью, что казалось, он сию секунду накинется и придушит королеву.  

– Это ложь! Письма поддельные! Жизнью нашей дочери клянусь! – закричала Кес, беспомощно выставив перед собой руки.  

Слэтт отшатнулся в колебании.  

– Позволю себе вмешаться, мой король, – высунулась лысая голова Ликуса, который хоронился за книжными стеллажами. – Можно проверить подозрения, выдвинутые против королевы Кес и советника Андрэса. Досмотр в их комнатах всё расставит по местам. Надеюсь, в их личных вещах не найдется ничего предосудительного.  

– Как вы смеете?! – молнией метнула взгляд королева, и Ликус стал ниже, будто ушёл в землю.  

– Простите, королева, – моргнул он своими белыми ресницами, – но я, право, опасаюсь, что это единственный способ опровергнуть обвинения.  

– Немедленно приступайте к обыску! Найти и привести Андрэса! Достаньте его хоть из-под земли! – король закусил удила, и остановить его никто бы не рискнул.  

Обыск дал неопровержимые улики. У королевы в шкатулке, среди рукоделия, был найден ключ от злополучного тайника. В спальне у Андрэса обнаружили запасной жучок – копию тех, что вынули из системы наблюдения. Слэтт не желал больше слушать никаких оправданий и повелел арестовать королеву с советником.  

Перед тем как разоблачённых изменников увели, Слэтт сорвал с груди смертельно побледневшего Андрэса Почётную ленту советника, а Кес бросил уничтожающее:  

– Жениться на тебе было самой большой ошибкой в моей жизни! Ты не смогла дать мне наследника трона, ты оставила род Олэрна без продолжения. Ты много лет вероломно жила под маской верной жены. Из-за тебя погиб Рэмэл! Его убили проклятой магией и оставили меня без правой руки. Ты давно снюхалась с моим врагом, вместе вы готовили и моё убийство! Теперь не жди пощады.  

 

* * *  

 

Весна выдалась ранняя: снег быстро сошёл, и дружно полезла молодая трава. Но ночи были холодные – север напоминал о себе.  

В замке Олэрна слуги в этот вечер долго не расходились после ужина. Они засиделись со свечкой в нижнем зале возле поварской, где на красных кирпичных стенах висели начищенные до блеска бронзовые блюда и медные сковороды с длинными ручками. Держало слуг вместе в этот поздний час не столько тепло большого камина, в котором на поседевших головёшках ещё отплясывало пламя, сколько взбудораживший всех арест королевы. Новости в замке разносятся быстро, и теперь шло обсуждение невероятных событий этого бурного дня. Никто не верил в виновность Кес.  

– Она ж святая! А королю нашему только бы погулять, – гневно потрясала пухлыми руками стряпуха, так что колыхалась её необъятная грудь, в которую хотелось упасть, как в перину. – Извести решили злые люди за святое-то еёное сердечко…  

– Ну, уж святая! – скептически пробормотал сидевший справа от стряпухи костлявый привратник и, опасливо косясь на свою мощную соседку, поправился: – Я в том смысле, что безгрешных людей не бывает. А королеву-то жалко. Как не жалко! Никто о ней слова дурного не скажет.  

– Он скока шлялся невесть где! Явился не запылился, и на-те вам, жену под замок! – кипятилась прачка.  

– А она, голубка тихая, всё терпела, всё таяла, как свечечка… – со слезой в голосе причитала стряпуха. – Заарестовал, изверг, и с мушшыной в один подвал посадил! Хоть и сродственник еёный этот музыкантик, и росли они вместе, а всё одно: чужой мушшына, не свой муж! И ведь смазливенький такой, не женатик…  

– Хватит, бабы, чего раскудахтались! Сырость тут развели, – прикрикнул седоусый повар, и дворецкий с постельничим согласно закивали. – Заладили, куриные головы, своё долдонить: «не виноватая, не виноватая»! Вам-то откуда знать? А может, король нашёл какой грех за женой? Ему виднее! Может, провинилась она пред ним? Коли не виноватая – разберутся и будут миловаться пуще прежнего. Бабе всё равно острастка нужна, как коню возжа. Все вы с виду хороши, только палец в рот вам не клади – с головой откусите и по миру пустите!..  

Шквал ожесточённой ругани обрушился на всех существующих на свете мужчин, острые язычки объединились, явив редкий пример женской сплочённости. Мирный вечер грозил перерасти в ссору, если бы не ворвавшийся с улицы ветер. Он разнял спорщиков, как дерущихся котов – ушат холодной воды.  

Юный поварёнок побежал закрывать отворённую сквозняком дверь, ему вслед надавали подзатыльников и советов как лучше это сделать. Галдёж понемногу унимался, будто выдыхался. Ночной ветер изгнали, но весенний холодок задержался, и люди теснее сгрудились у камина, как цыплята под крылом несушки. Грудной женский голос раздумчиво завёл песню о ретивом коне, которого убил «подви́дный» (лицемерный) друг, о замерзающем без коня где-то в снегах молодом солдатике и его красавице-жене, верно ждущей подле окошка. На втором куплете подхватило несколько голосов, и вот уже песня задушевно разливалась, примирив всех. Никто в зале и не заметил, что «сквозняком», напустившим стужу со двора, было рыжее существо с лисьим хвостом.  

Хэвн прибежал к принцессе, тяжело дыша, с висящим набок языком. Ничего не ведая, Лэтти беззаботно грызла яблоко и читала книжку, а лисопёса встретила словами:  

– Ну что, дали тебе хорошую кость?  

Она знала, что Хэвн отправился к кухаркам поживиться чем-нибудь, потому что днём он приметил, как со двора в поварскую заносили тушу быка. Сама принцесса второй вечер подряд не ужинала, заявив, что начала толстеть, и с обеда не видела родителей.  

– Лэтти, беда! – воскликнул лисопёс и даже подвыл немного. – Я был в поварской, но там никого нет. Тогда я проник в зал по соседству, где собираются слуги, и услышал, как они говорили, что королева арестована по приказу короля!  

– Не может быть! Что за ерунду они болтают? – побледнела принцесса.  

– Похоже, это правда, – Хэвн зажмурился и горестно помотал опущенной головой. – Послушай, что я разведал. В библиотеке сегодня найден тайник с бумагами. Твою мать и Андрэса обвинили в шпионаже на короля Зирэса и закрыли внизу, в подвале. Утром их переведут в Морскую крепость, где будут судить. Люди шепчутся, что после суда их обоих …казнят как изменников!  

– Я пойду к маме! Не могу поверить! Кто-то распускает эти чудовищные сплетни, – вскочила Лэтти, дрожащими руками натягивая платье поверх ночной рубашки.  

В спешке она не могла найти вторую туфельку и побежала в башмаках на босу ногу. Хэвн, как всегда, скользил рядом бесшумной тенью.  

В пустых покоях королевы Кес было всё перевёрнуто и разбросано. Под ногой что-то хрустнуло. Девушка присмотрелась к осколкам, и кольнула догадка: это любимая мамина ракушка! Принцесса нашла её – серебристую, с розоватой каймой, – на берегу в первый год после потери короля Слэтта. Тогда, не сговариваясь, они с мамой каждый день ходили за ворота ждать возвращения отца на белом коне. Эта ракушка показалась маленькой Лэтти похожей на папиного Тима, и принцесса сделала маме немудрёный детский подарок. Сейчас, посреди разгрома в маминой комнате, почему-то больнее всего было видеть эту раздавленную маленькую ракушку. Сердце сжалось от ощущения, что знакомый мир рухнул.  

Принцесса кинулась к отцу. Но охрана у его дверей стояла неприступной стеной, заявляя, что велено никого не впускать. Лэтти пыталась пробиться через караулы, упрашивая и даже запугивая стражников. Старший караульный наконец взмолился, чтобы принцесса не губила его, вынуждая ослушаться приказа короля. А потом, озираясь, тихо поведал, что король весь вечер безудержно напивался и сейчас, наверное, спит мертвецким сном.  

Лэтти доплелась в свои покои, опустилась на пол рядом с лисопёсом, обняла его и зарыдала:  

– Хэвн, они не виноваты! Этого не может быть!  

– Тем опаснее их положение, – рассудительно заметил лисопёс. – Сети должны быть крепко сплетены, чтобы в них попалась такая добыча.  

Вдруг принцесса замерла на мгновение и, посмотрев в преданные тёмные глаза своего друга, сказала:  

– Наверное, об этом времени говорил рыбак! Помнишь? Мы должны их спасти!  

Хэвн кивнул.  

– В нашем распоряжении только эта ночь, Лэтти, – напомнил он. – Из Морской крепости подземного хода не будет.  

 

* * *  

 

Кес и Андрэса заперли в непроглядной тьме подвала. Даже отблеск лунного света не проникал сюда. Холод заставил пленников сесть, прижавшись спинами, чтобы хоть немного согреться.  

– От тюрьмы да от сумы не зарекайся, – подвёл черту под ошеломительными событиями этого дня Андрэс.  

– Вот и развалился мой брак, – таким голосом, будто говорила о чьей-то смерти, сказала Кес.  

– Нет, он умер ещё раньше, – мягко возразил музыкант. – Знаешь, как бывает: звука уже нет, а отголосок идёт.  

Они помолчали. Кес вновь заговорила, и живой голос в каменном мешке ей самой показался пугающе слабым и одиноким, но долго молчать было невыносимо – тьма подкрадывалась страхами.  

– Может, я выгляжу безумной в твоих глазах, Андрэс, но я до сих пор верю, что мой брак будет жить.  

– Вера часто выглядит безумной, – задумчиво отозвался он, вспомнив что-то своё.  

На этот раз пауза была длиннее.  

– Что теперь будет, Андрэс? Неужели это конец? Неужели тому чужаку с портрета удастся раздавить нас, Слэтта и всё королевство? – с отчаянием произнесла королева.  

– Нет, Кес, мы будем драться до последнего. Нельзя падать духом, – ответил друг.  

– Кто же мог подстроить такую чудовищную ложь?  

– Не Зирэс. Он тебя слишком любит.  

– Меня одно утешает, – невесело рассмеялась Кес. – По пророчеству, я сделала правильный выбор. А я ещё боялась быть счастлива!  

– Странная штука пророчество, – вздохнул Андрэс, и королева спиной почувствовала, как он качает головой. – Будущее вроде бы приоткрыто, финал известен, но никогда не знаешь, что будет дальше, через один шаг.  

– И это верно устроено, – откликнулась Кес, – мы же должны делать свой выбор…  

Она хотела что-то добавить, но от дверей донёсся шорох. Узники замерли, вслушиваясь в гробовую тишину до звона в ушах. Шорох повторился. Казалось, кто-то по-собачьи втягивает носом воздух, принюхиваясь к новым жильцам подвала.  

– Неужели крыса?! Я боюсь! – вздрогнула королева. Андрэс в темноте нашарил её холодную озябшую руку и сжал в своих всегда горячих ладонях.  

– Не бойся. Может быть, это маленькая хромая мышка вышла с бессонницей, а ты её пугаешь, – шутливо сказал он.  

– Нам совсем нечем её угостить, – подхватила Кес, и по голосу было слышно, что она улыбается. – У тебя не завалялось крошечки сыра?  

– Мама! – долетел через замочную скважину громкий шёпот. – Вы здесь?  

– Лэтти!? – встрепенулась королева. – Уходи скорее, доченька, тебя схватят!  

– Охраны нет, – раздался солидный голос Хэвна. – Мы пришли за вами.  

– Вот это мышка! Целый рыжий мыш, – беспечно присвистнул музыкант, но голос его срывался от волнения.  

Кес и Андрэс услышали, как в замок вставляют ключ, и он нехотя проворачивается. Дверь слегка приоткрылась, и в подвальной тьме появилась световая дорожка, которую заслонили две тёмные фигуры – повыше и пониже. Узники выскользнули из темницы, обнялись со своими освободителями и, не теряя времени, побежали в лабиринт подвалов. Принцесса и лисопёс уверенно вели их за собой.  

– Быстрее! – торопил Хэвн, ловя незримые сигналы трепещущим влажным носом. Он чуял приближение стражи, и шерсть на его загривке стояла дыбом.  

Именно ему люди были обязаны своим спасением. Вот где пригодился наследственный дар легендарных разведчиков Жемчужины – лисопёсов! Хэвн выследил стражу и узнал, что охраняется только крыло здания и коридор, ведущий к темнице, но у дверей подвала караульных нет. Дальше было делом пяти минут стащить (лисопёс предпочитал слово: взять) ключ и принести его Лэтти. Незаметно пройти по коридору им помог случай. Ночная смена стражников задерживалась, и караул, ворча, двинулся ей навстречу, оставив на пару минут крыло без присмотра. Видеокамеры были отключены – шла перепроверка системы на предмет жучков, и это было большим везением.  

– Теперь понятно, как вам удавалось исчезать из замка, – сказал Андрэс, когда беглецы нырнули в потайной ход.  

Они шли, спотыкаясь, по подземной дороге, слабо освещаемой фонариком в руке Лэтти. Хэвн чихал от пыли, потревоженной их торопливыми шагами. Под землёй время не чувствовалось, и было сложно сказать, идут они полчаса или час. Вдруг в спёртом воздухе повеяло свежестью весенней ночи, и за поворотом показалась зарешечённая дверь, ведущая в таинственный ночной лес. Звёзды бесстрастно взирали на путников, и круглая луна, выплывая из тёмных облаков, освещала их бледные тревожные лица. До слуха беглецов доносился шум моря: оно было не в настроении, грозный рокот волн предвещал беду. Внимание привлек огонёк костра, приветливо подмигивающий из-за деревьев.  

– Стойте здесь, я проверю, – велел Хэвн и мгновенно скрылся в кустах. Вскоре четвероногий разведчик так же бесшумно вернулся и оповестил:  

– Всё чисто! Там свой.  

– Кто? Не темни, лис! – потребовал Андрэс.  

– Этот человек определённо внушает доверие, – махнул хвостом Хэвн и первым побежал по открытой тропинке на берег.  

– Пойдёмте! Объяснять некогда. Вы, наверное, знаете его, – заверила принцесса и направилась за своим другом. Кес и Андрэс, переглянувшись в недоумении, пошли за ней.  

Возле костра, разведённого под прибрежным утёсом, они увидели того самого рыбака, который предсказал Кес рождение дочери. За многие годы он, казалось, не изменился.  

– Это ты! – радостно воскликнула королева.  

– Я жду вас, – ответил Ласэн, улыбаясь беглецам как лучшим друзьям. – В лодке есть место для двоих.  

– Я остаюсь, – решительно заявил Андрэс. – Кес, забирай Лэтти и бегите.  

– Мужчины остаются, – подтвердил лисопёс.  

– Остаться придётся вам с принцессой, Хэвн, – вмешался рыбак. – Вашей жизни ничего не угрожает. Прощайтесь, нам надо спешить.  

Он залил костёр водой, пока королева в слезах обнималась с дочерью. Хэвн прижался своим широким лбом к коленям Андрэса и замер, Андрэс подозрительно часто моргал, засмотревшись на пустынное море. Так прощались две родственные натуры однолюбов, столь не похожие между собой: один всегда сдержан, второй как на ладони.  

Королева, присев, обняла лисопёса, он ткнулся носом в её щёку и даже лизнул.  

– У тебя нос как тающая ледышка, – сквозь слёзы рассмеялась Кес.  

Лэтти, которая из последних сил подавляла рыдания, не выдержала и заплакала в голос. Андрэс бережно укрыл девочку в своих надёжных, как спасательный круг, объятиях, и она затихла.  

– Пора отчаливать, – поторопил Ласэн, протягивая Кес и Андрэсу плащи.  

Королева села в лодку, накрыв голову капюшоном. Мужчины оттолкнули челн от берега, по колено погрузившись в холодную весеннюю воду и на ходу перебираясь через борта. Ласэн поставил парус, который под призрачным лунным светом быстро слился с белыми гребнями волн. Одинокие фигурки Лэтти и Хэвна на берегу скоро растаяли во мраке.  

 

 

 

Глава 7  

 

 

Под утро Кес и Андрэс ступили на каменистый берег. Это была глухая провинция королевства Олэрна, гористая и поросшая густыми лесами. Ласэн нёс рыбу в садке и вёл беглецов по рассветному лесу, отыскивая дорогу среди зарослей и поваленных деревьев по одному ему известным приметам. Кес не жаловалась, хотя ей было трудно в туфельках пробираться по торчащим корням и рыхлому мшистому ковру. Андрэс старался поддерживать её за руку, но путь часто был таким узким, что приходилось идти цепочкой. Через полтора часа они вышли к убежищу – неприметной пещере, увитой по краям диким виноградом. Она находилась в горе, покрытой лиственными деревьями и невысоким кустарником, на котором поспели ранние ягоды, похожие на вишню.  

Ласэн, откинув тяжёлые шкуры, закрывавшие вход, первым оказался в пещере. Он по-хозяйски зажёг подвесной фонарь, который был накрепко приделан к верхнему своду. Внутри пещеры находились обложенный камнями очаг, маленький деревянный стол с двумя скамьями по бокам, посудный шкафчик, большой деревенский сундук и три постели вдоль стены, устроенные из охапок сена. Воздух был настоян на сушившихся связках растений, источавших приятный лесной дух, по всей пещере были развешены красные бусы из ягод, что росли на кустах.  

– Входите! – дружески пригласил старик. – Вы странники, и теперь это ваш временный дом. Люди примут вас за моих детей, я же буду вам отцом. Мой совет: не бойтесь, не жалейте себя, живите настоящим. Возможно, вам даже придётся по вкусу жизнь странников. В ней есть свои радости, неведомые во дворцах, – Ласэн улыбнулся, и двое отверженных этого королевства заметили в его глазах ободряющее спокойствие.  

Кес и Андрэс посмотрели друг на друга, и впервые за долгое время улыбки расцвели на их лицах. Рыбак вселил в их души надежду.  

Оставив королеву в убежище, мужчины отправились за водой. Недалеко от горы, в лесу, из-под большого серого камня бил родник и ручьём устремлялся к морю. Ласэн и Андрэс вскоре вернулись с полными кувшинами и разожгли очаг. Это хитрое сооружение походило на камин с небольшой печной трубой, выводившей дым прямо над входом. Вода в котелке, висящем над огнём, забурлила, и Ласэн принялся варить уху. Его руки, покрытые ранним загаром, управлялись со всем ловко и быстро, как у заправского повара. Аппетитный пар, выскальзывающий из-под крышки, напомнил беглецам, что у них давно не было во рту маковой росинки.  

Во время трапезы Кес сказала рыбаку:  

– Нам бы добраться до нейтральных вод и сесть на корабль, идущий к моему брату королю Рэйлэсу в страну Светлой Осени. Его корабли круглый год ходят к нам с ктулхураном и фруктами. Мы наверняка встретим что-нибудь попутное.  

– Соваться к границам – верная смерть, – отрезал Ласэн.  

И, взглянув на огорчённое лицо Кес, мягко добавил:  

– Сейчас для вас самое надёжное укрытие здесь. А дальше посмотрим. Не горюй, дочка, самое плохое позади.  

Старик устал за бессонную ночь и, отведав наваристой ухи с хлебной лепёшкой, прилёг в пещере вздремнуть. После сытного обеда Андрэса тоже разморило. Одна Кес, которая вчера в это время ещё спокойно занималась в замке своими обычными делами, не могла уснуть после пережитого крушения. Был самый тёплый день весны, почти лето. Королева сидела спиной к пещере, обняв себя за плечи, на мшистом пне, покрытом шалью. Потеряв счёт времени, беглянка так глубоко ушла в себя, что не заметила, как Ласэн показался у входа. Кес вздрогнула и очнулась от забытья, только услышав кашель рядом.  

– Не надо тебе сейчас мыслями мучиться, такая задумчивость не к добру. Сердечный камень девицу в омут утащит, – покачал головой старик. – Лучше дело себе поищи. Рукам тяжело – душе легче! Ну-ка, бери эту чеплажку, дочка, да сходи за водой. Чаёк на травах заварим. Травки-то первые, весенние, в них вся сила жизни, сам собирал.  

Он дал королеве пузатый кувшинчик и рукой показал дорогу к источнику. Немного поплутав по незнакомому лесу, она нашла серый валун, у подножия которого звенел родник, и долго умывалась, прижимая руки к лицу, будто стирая въевшуюся пыль. Кес вернулась посвежевшей, глаза её блестели, а щёки порозовели. В руках она несла кувшин с водой и букет купавок, похожих на золотые бубенчики.  

Костёр развели на пятачке перед пещерой. Королева уселась на тот же замшелый пень и стала плести венок из цветов, а напротив, подстелив плащ, растянулся на земле Андрэс. Он достал свою флейту, с которой никогда не расставался, и пробовал наигрывать, будто искал мелодию или настраивался на неё. Пока вода в котелке булькала, закипая, рыбак готовил пучок смешанных трав и крошил в чай какие-то семена.  

– Позволь спросить тебя, Ласэн, – решилась Кес, – в прошлую нашу встречу ты сказал, что я увижу сына. Но где он? Я жду почти двадцать лет. Ты можешь мне ответить, когда это сбудется?  

– Чему быть, того не миновать, – добрыми васильковыми глазами посмотрел на неё старик и сощурился от едкого дыма, которым пыхнул костёр. – А про сроки меня не пытай, дочка, не в моей они власти.  

Кес покорилась, а Ласэн захлопотал над костром, который дымил ему в лицо, в какую бы сторону человек ни отклонялся. Чудаковатый старик ругал костёр, будто озорника-мальчишку: «Ну, чего тебе надо? Привязался! ». Королева и Андрэс невольно заулыбались, позабыв о своих печалях.  

– Спрошу и я, если позволите, – вступил в свою очередь Андрэс, откладывая флейту.  

Рыбак искоса посмотрел на него таким лукавым взглядом, будто знал что-то наперёд, и махнул рукой «давай! ».  

– Ласэн, при первом нашем знакомстве ты назвал меня «званым на встречу»…  

– На Встречу, – старик задрал кверху корявый, как древесный сучок, указательный палец.  

– С большой буквы? Хорошо! Этот пассаж многое меняет. Что же за Встреча? Если та, которая была сегодня ночью на берегу, то на неё меня никто как будто не звал. Скорее, мы бежали как угорелые от тех, кто звал нас на эшафот. И как ты узнал, что мы будем этой ночью на берегу? – в вопросах Андрэса не скрывалось подвоха, а глаза были распахнутыми, как у ребёнка, доверчиво ждущего ответов на свои «почему».  

– Скоро и ты обретёшь такое знание, – добродушно посмотрел на него этот непростой рыбак. – Ты давно хотел отправиться на Звёздную гору в Дальнюю страну, но не хотел оставлять королеву. Теперь время пришло. К нам на третью ночь пожалует посланник за тобой. Путь на гору очень трудный, но ты пройдёшь его не один, тебе будет дан спутник.  

При упоминании Звёздной горы глаза Андрэса вспыхнули радостью, но лицо его затуманилось. Он с беспокойством оглянулся на Кес, встретил её взгляд и опустил глаза.  

– Значит, наши дороги скоро расходятся? – спросила королева, обращаясь к Ласэну. Собрав всё своё мужество, она улыбнулась, но улыбка против её воли вышла грустной. – Я, правда, буду рада за Андрэса. Каждый из нас идёт к своей Встрече: я с сыном, он…  

– …с Истиной, – тихо сказал старик. – Не бойтесь, дети мои, всё к лучшему.  

Он снял крышку с отставленного от костра котелка, и пахну́ло вкусным ароматом настоявшегося лесного чая. Кес поднялась, мягко прошлась по траве и надела на голову Ласэна цветочный венок.  

– Нашему спасителю и доброму папочке!  

Андрэс, спохватившись, взял на флейте несколько нот.  

– Хватит баловать, чай остынет, – заворчал старик, пряча улыбку.  

Он так и пил чай – коронованный золотым венком, терпеливо отводя с глаз свисающие бубенчики купавок. От горячего чая Ласэн разомлел, и его задубелая кожа на лице, иссечённая сотнями тонких морщинок, залоснилась мелким бисером пота. Он снял венок и начал им обмахиваться.  

– Уфф, ну и жара сегодня! – второй раз за час заметил Андрэс, отодвигаясь от костра.  

После чаепития беседа плавно перетекла на обстоятельства гибели Рэмэла. Кес разволновалась, вспоминая превращения портрета короля, слова Рэмэла о мече Олэрна и его необъяснимую смерть от того же меча.  

– Зачарованные кровью, – бормотал старик себе под нос, – у них весь род зачарован кровью…  

– Но почему так неузнаваемо переродился Слэтт? Что это за чужак, завладевший им? – горестно вопрошала королева.  

– У него появился кумир, – непонятно объяснял Ласэн. – У многих деньги становятся кумиром, и человека не узнать. У Слэтта, сына Олэрна, есть всё: и деньги, и власть. Но для него от рождения готова другая ловушка. Каждой рыбке своя наживка.  

Старик не желал больше ничего говорить. То ли он сам не ведал, а всё сказанное им было по наитию, то ли знание его было не по разумению собеседникам. Кес вспомнила, как отец в таких случаях обычно говорил «ты пока не вместишь» и качал головой, а она в детстве обижалась на него, считая себя способной всё понять. Но проходило время, она дорастала до новой ступени познания и понимала, что отец был прав, оберегая её. Вот и сейчас, вздохнув, Кес заставила себя не приставать к Ласэну с бесполезными расспросами, домогаясь запретного плода. Всему своё время, как пришло время и для этого разговора у костра в лесу.  

День клонился к вечеру, и королева почувствовала, что глаза слипаются. Были прожиты бессонные сутки, вместившие в себя катастрофу её жизни – от первого момента в библиотеке до побега в лесное убежище. Сон одолевал с такой силой, что хотелось прикорнуть на поляне у костра. Но Кес добрела до пещеры и на душистом сенном ложе уснула мгновенно, будто провалилась в тёплую черноту без снов. Укрывая её, старик бормотал: «Поспи, бедная ты, бедная! С бедой надо переспать. Хороши травки твои, лес, маету бессонную как рукой снимает». Широкий рукав платья сполз до локтя, и на нежной белой коже чернели кровоподтёки, оставленные железной хваткой Слэтта, когда он тащил Кес к тайнику.  

 

* * *  

 

Дождь лил не переставая вторые сутки. Небо было затянуто свинцовыми тучами, и в сером сумраке казалось, что уже вечер, хотя наступило утро. У горного замка, который служил королю Зирэсу для уединения, появились двое низкорослых путников в тёмных плащах до пят и с капюшонами, надёжно скрывающими лица. Незнакомцы стали колотить в дубовые ворота.  

В караульном помещении вышла заминка. При одной мысли о том, как нескончаемый дождь бьёт по лужам, никому не хотелось высовывать нос из тепла.  

– Постучат да уйдут, не надо открывать, – пробурчал один из стражников, игравших в фишки.  

Настойчивый стук продолжался.  

– Эй, чья очередь выходить! – простуженным голосом рявкнул спавший на кровати начальник караула, высовывая голову из-под плаща.  

Стражник богатырского вида нехотя покинул насиженное место у печки, пышущей домашним теплом, заворчав:  

– Ну, кого там нелёгкая принесла…  

– Никого не велено впускать, – весело бросил ему в спину напарник, занимая освободившееся место поближе к печке.  

– А я и не собираюсь пускать, – ухмыльнулся богатырь. – Скажу, чтоб мил человек проваливал подобру-поздорову.  

Он прошлёпал по лужам, поёживаясь и втягивая руки в рукава. Потоптался у ворот в надежде, что ранний гость ушёл. В ворота забарабанили с новой силой, и стражник, поругиваясь сквозь зубы, поднял задвижку маленького окошка. Не успел он рта раскрыть, как ему под нос сунули тёмный матовый шарик. Он бился на раскрытой ладони как живое сердце, и, казалось, даже сквозь шум дождя были слышны мерные удары «тук-тук, тук-тук».  

Стражник поспешно выдернул кованые засовы и, навалившись двумя руками, отодвинул с тягучим скрипом одну створку ворот. В щель прошмыгнули двое карликов и проворно заковыляли прямиком к замку.  

– Ты что, совсем мозги потерял?! – выскочил на крыльцо караулки полуодетый начальник стражи. – Всех нас без ножа режешь, дубина! Приказ короля!..  

– У них акла́рх*, – угрюмо пробубнил богатырь, в одиночку запирая тяжёлые ворота.  

Начальник уважительно проводил карликов взглядом. «Акларх! » – бросил он за плечо, чем переполошил караулку. Каждый сожалел, что не ему довелось повидать легендарный шарик. «Уж я бы точно сказал, из чего он сделан, у меня глаз намётанный», – уверял всех стражник, который прежде предлагал не отвечать на стук.  

…- Прибыли послы царя иллюзий! – доложил слуга, появляясь на пороге королевского кабинета.  

– Я же сказал никого не впускать! – нахмурился Зирэс, не отрываясь от бумаг, в которых сосредоточенно исписывал один лист за другим.  

– Не спеши гневаться, король, – вынырнул из-за спины слуги карлик и протянул руку, держа двумя пальцами тёмный пульсирующий шарик. – Мы пришли с аклархом. Для тебя послание от царя иллюзий.  

– Дело срочное, не терпящее отлагательств, – подтвердил второй посол и бросил красноречивый взгляд на слугу.  

– Выйди, Грэр. И проследи, чтобы нам не мешали, – помедлив, приказал Зирэс.  

Грэр послушной тенью выскользнул из кабинета и плотно затворил за собой двери.  

Король отодвинул бумаги в сторону и откинулся на спинку кресла.  

– Что потребовалось от меня вашему господину? – спросил он, пристально глядя на незваных гостей.  

Зирэс никогда не видел этих карликов в свите своего отца, не встречал их и в подземном дворце или на корабле царя иллюзий. Но он безошибочно чувствовал, что это особо приближённые слуги повелителя магов.  

– Царь иллюзий предлагает тебе помощь против твоих врагов, – важно произнёс карлик с жёлтыми и круглыми глазами ястреба. – Союз приморских королевств будет разбит, власть в них перейдёт в руки наших людей, готовых по одному сигналу совершить вооружённые перевороты. Королевство Олэрна падёт и окажется полностью в твоей власти. Остальное велено передать письменно.  

Второй карлик со смолисто-чёрными лохматыми бровями, нависшими над маленькими глазками, достал из-за пазухи свиток и, вперевалку просеменив по кабинету, отдал его королю. Пергамент был сделан из кожи вороных жеребят, а буквы полыхали красным, будто начертанные кровью или алым огнём. Посол спиной попятился к двери и остановился возле своего собрата. Они терпеливо ждали, пока Зирэс прочтёт послание.  

Наконец король отложил свиток и, прищурившись, сказал:  

– Значит, мой дорогой тесть предлагает щедрую сделку? Как мне известно, он не из тех, кто занимается благотворительностью.  

– Все условия вы сможете обсудить в его дворце. Царь иллюзий приглашает на аудиенцию, – бесстрастно произнёс ястребиноглазый, который, по-видимому, был за главного.  

Король криво усмехнулся:  

– Помнится, условием прошлой сделки было жертвоприношение младенца. Если царь иллюзий снова жаждет чьей-то крови, то, я думаю, у него нет отказа в хладнокровных убийцах. Зачем же обращаться к отступнику?  

Глаза карликов злобно сверкнули. Ледяное молчание повисло в воздухе.  

– Обождите до вечера, я дам ответ к шести часам, – решительно хлопнул ладонью по столу король.  

Послы исчезли за дверью. Там их принял Грэр, чтобы проводить в покои для гостей.  

Зирэс остался один. Он взял послание царя иллюзий и перечитал, вникая в каждый слог, будто искал скрытое между строк. Зирэс в задумчивости долго бродил по кабинету, с зажатой в руке трубкой чёрного пергамента. Внезапно на его лице выплеснулась дерзкая отчаянность, словно перед прыжком в пропасть. Он с весёлой злостью потряс свиток над головой, обращаясь к кому-то верховному:  

– Значит, ты загнал меня в угол и, пока не припёр к стенке, решил дать шанс исправиться? Как милостив твой ультиматум! Но, боюсь, его условия для меня неприемлемы. Рано или поздно тебе понадобится жизнь Кес. Это будет слишком дорогая плата за моё спасение, а на меньшее ты не согласишься. У меня другие планы, слышишь?..  

Чёрный свиток в руке короля вспыхнул синим пламенем, и Зирэс бросил его на пол. Послание царя иллюзий, будто змея, корчилось и извивалось в языках огня. Через мгновение от него ничего не осталось, даже пепла… Король подошёл к окну. Дождь перестал, часть неба очистилась от туч. В лучах дневного светила две маленькие фигурки в спешке покидали замок, сверху похожие на ползущих тёмных каракатиц.  

 

* * *  

 

На второй день спозаранку Ласэн с Андрэсом собрались идти за новыми запасами хвороста для очага. Когда рыбак накануне вёл беглецов от моря длинной дорогой, чтоб избежать случайных встреч, то увидел в лесу сухие ветки поваленных грозой деревьев. Кес, уже успевшая умыться и причесаться деревянным гребнем, что для неё вчера выстругал Ласэн, собралась идти с мужчинами. Андрэс уговаривал её отдохнуть, но королева была непреклонна.  

– Что мне тут делать? Я с ума сойду от своих мыслей! – настаивала она, и друг сдался.  

– Молодец, дочка, – поддержал старик. – От тоски надо убегать. Только, вот, не на твоих каблучках…  

Ласэн покопался в сундуке и протянул королеве новые башмаки, похожие на кожаные мешочки с завязками.  

– Дорожная обувь странников, само собой, не такая пригожая, как королевская, – развёл руками дед, – зато удобная. Вот попробуй! Нога спит!  

Кес, не колеблясь, скинула свои изящные туфельки. Через минуту она была в башмаках.  

– Действительно, нога спит! – засмеялась королева. – Так мягко и легко! Спасибо, мой милый Ласэн.  

Андрэс сунулся к раскрытому сундуку и увидел летнюю шляпу.  

– Можно померить? – обрадовался он, потому что не любил жару.  

– Мала! Она тебе будет как муха на арбузе, – поморщился старик.  

Он вытянул из вороха тряпья, пересыпанного сухоцветами, капюшон с длинными концами, какой носили кочевники-темногоры, в пыльные бури заматываясь до самых глаз. Ласэн стряхнул с капюшона бледно-лиловые высохшие лепестки и вручил его флейтисту:  

– Это тебе когда-нибудь сгодится, бери.  

Пока Андрэс озадаченно рассматривал подарок, хозяин дома обратился к королеве:  

– А сейчас, Кес, будет лучше, если ты своё красивое платье заменишь нарядом попроще.  

– Хорошо, – королева была безропотна, и сердце Андрэса скребнула эта покорная готовность к лишениям. – Но я прошу, Ласэн, сохранить мою одежду, вдруг она мне ещё понадобится. Я приведу платье в порядок и отдам тебе.  

– А я его запрячу подальше на всякий случай, и ничего с твоим платьем не станется, – заверил старик. – Слезу Евы можешь не прятать. Это умная вещь, она не привлечёт к себе внимания. Одежду возьми в моём сундуке. Выбирай, не стесняйся! Пойдём, сынок, надо подправить топоры.  

Через несколько минут королева с достоинством показалась из пещеры. На ней были холщовая рубашка и сарафан со шнуровкой, в каких ходили селянки. Новый наряд оказался Кес к лицу. Волосы она заплела в косу и перевязала цветной лентой, помолодев на вид.  

– Тебя не узнать! – восхищённо сказал Андрэс, и Кес слегка покраснела, смутившись.  

– Вот видишь, как славно подошло! – заулыбался Ласэн и прибавил в утешение: – А своё-то платье не жалей, оно тебе для леса несподручно, всё издерётся.  

– Я и не жалею, – серьёзно сказала Кес, прямо посмотрев в васильковые глаза старика. – Лучше бедное платье вольной странницы, чем богатый наряд опальной королевы.  

– В новом платье, да в старом разуме, – одобрительно хмыкнул Ласэн. – Ну, детки, айда за работу!  

До вечера они рубили и носили к пещере хворост. Беглецы расспрашивали обо всём на свете приютившего их старика, но не всегда с виду простые ответы были им понятны. Рыбак любил говорить притчами или мудрёными шутками-прибаутками. Порой Андрэс ловил на себе взгляд Ласэна и понимал, что мудрый старик видит всё, что происходит в глубине его смятённой души.  

Под неумолчное пение птиц и вкусный дымок костра, на котором коптилась рыба, миновал третий день.  

На третью ночь в пещере, последнюю ночь перед разлукой, Кес и Андрэс тихо беседовали до самого рассвета. Ласэн давно спал, укрывшись с головой толстой матросской курткой. Тлели угли в очаге, переливаясь золотыми огнями и отбрасывая красноватые блики на стены пещеры и лица людей, почему-то не смыкавших глаз.  

– Мне будет не хватать твоей дружбы, Андрэс, – грустно признавалась Кес, – но я рада, что твоя мечта исполнится.  

– Не знаю… Не могу уехать сейчас… Это время мне не кажется подходящим, – терзался друг, не договаривая о том, что его угнетало: он оставался последним мостиком, связывающим Кес со всем, что у неё было. Не стало Рэмэла, оторвана от матери Лэтти, теперь уйдёт он, и несчастная принцесса Осени будет один на один с обломками своей жизни.  

Кес поняла его невысказанные мысли и незаметно вытерла в полумраке покатившуюся слезу. Но голос её был спокоен:  

– Я хочу, чтоб ты поехал. Помнишь, как говорил мой отец: идя вперёд, не смотри назад, а то споткнёшься на пути. Андрэс, ты очень счастливый человек, ты услышишь отголосок Вечного мира на Звёздной горе! Можно ли не идти на этот зов? Ты прикоснёшься душой к Истине, ты увидишь Её краски, вдохнёшь ветер, доносящий аромат Её трав и цветов. Это не каждому дано. Я бы тоже хотела пойти с тобой, но мне этот путь не по силам. За меня не бойся, я не одна. Ласэн позаботится обо мне. Доверься ему, как это сделала я. Если бы не Ласэн, что бы с нами сейчас было?..  

– Ласэну будет легче прятать тебя одну, чем двоих, – успокаивал себя и королеву верный друг, хотя сам не мог скрыть печали. – А я уже не думал, что мне когда-нибудь удастся совершить это странствие, хотя годами мечтал о нём.  

– Это так далеко! Край света, – покачала головой Кес. – Может, мы больше не увидимся. Прости, если чем обидела тебя.  

– Нет, ты меня прости, ведь я никогда не был совершенством. Я знаю, что иногда болтал глупости и мог ранить тебя по неосторожности своими словами. Но это не специально, – и Андрэс виновато улыбнулся.  

Кес обеими руками взяла его за голову и поцеловала в кудрявую тёмную шевелюру:  

– Именно это мне и нравится в тебе, мой добрый голконд: твоё несовершенное стремление к совершенству! Знаешь, у тебя ещё ни одного седого волоска. Ты молодой, Андрэс, и, может быть, в Дальней стране встретишь своё счастье. Я тебе желаю этого как брату.  

Андрэс прижал её ладони к своему лицу, и она ощутила его горячие слёзы.  

– Я хочу видеть тебя счастливой, сестрёнка.  

– Вот и попроси на Звёздной горе счастья для меня и для Слэтта, – медленно, с запинкой проговорила Кес. – Хотя я чувствую себя столетней и ничего уже не жду.  

 

* * *  

 

Слэтт рвал и метал, когда узнал о побеге пленников. Он объявил розыск Кес и Андрэса по всему королевству. За их поимку он обещал щедрое вознаграждение.  

– Ищите! Ищите! Они не могли далеко уйти! – требовал король от Совета день за днём.  

Но поиски были безуспешны. Беглецы как в воду канули.  

Королевский караул, который стерёг пленников в ночь побега, понёс свой позор. Всех до единого воинов выгнали из армии, лишив перед строем званий и наград. Ветераны, помнившие старого короля, говорили, что провинившиеся ещё легко отделались. При Торэне за такие штучки можно было не сносить головы, а при деде нынешнего короля Рэдчаре и подавно.  

Подозрение в пособничестве беглецам пало на принцессу и её друга лисопёса, но доказательств не было. Лэтти невинно хлопала глазами, пока отец потрясал кулаками и грозился вывести всех на чистую воду. В конце концов, Слэтт всё списал на магию, и его вера в тайную связь Зирэса и Кес обрела нерушимость.  

– Каким ещё образом они могли так исчезнуть, будто в воздухе растворились? Конечно же, здесь замешана эта проклятая магия! – рассуждал король, вспоминая историю с похищением юной принцессы Кес. У него темнело в глазах, когда он представлял, как его жена сейчас где-нибудь в замке Зирэса смеётся над ним, доверчивым королём Слэттом, которого они так ловко провели.  

– У неё нет ничего святого, – внушал Слэтт дочери. – Клялась даже твоей жизнью, чтобы убедить меня в своей невиновности! Прикрывалась Слезой Евы, а сама связалась с магами и сбежала с их помощью. Доносила всё моему врагу, подлая гадина… Ничего-о, я их обоих достану, и тогда на милость пусть не рассчитывают! Хорошо, что я избавился от шпионов в своём собственном доме.  

– Я никогда не поверю, что мама шпионила! – упрямо возражала Лэтти.  

– Факты говорят против неё! Открой глаза, дурочка, – стучал кулаком по лбу отец. – Ты знаешь, что в письмах они планировали, как меня убить?  

– Это клевета! Письма подложили! Ну почему ты не веришь мне? – возмущалась девушка.  

– Ты ей помогла бежать? – в сотый раз выпытывал король с желчным выражением лица.  

– Если бы могла... то, конечно, помогла бы! – однажды смело заявила Лэтти. – Неужели ты на моём месте спокойно оставил бы своего отца сидеть и ждать казни?  

– Мой отец не был и не мог быть предателем, – процедил сквозь стиснутые зубы Слэтт, и лицо его окаменело.  

– Моя мать тоже! – в отчаянии закричала принцесса.  

– Не смей на меня орать! Проси прощения, дрянь! – загремел король и впервые в жизни отвесил дочери тяжёлую пощёчину, так что голова её, как тряпичная, мотнулась в сторону.  

Бешеная кровь Олэрнов вскипела в принцессе. Лэтти стояла взъерошенная и красная, сжав кулаки, а в сверкающих глазах горела ненависть. Но вот губы её затряслись, хлынули слёзы бессилия, и она убежала, не сказав ни слова.  

 

* * *  

 

Зирэс усмехнулся. Но это была не та вызывающая усмешка, что лет двадцать назад, – в ней теперь сквозила грустная ирония, и над самим собой тоже. Наивный Слэтт! Неужели он верит, что, выкинув жучки, обезопасил замок и своё королевство? Неужели он думает, что Зирэс не найдёт других способов узнать о той, которая дороже всего на свете? Неужели он решил, что заставил ослепнуть око и оглохнуть ухо Озёрного края в тот самый момент, когда Кес грозит смертельная опасность? Плохо же он знает Зирэса! Ни Слэтт и никто другой, даже самый могущественный враг на Жемчужине, не сможет встать между ним и любимой женщиной. Это так же невозможно, как закрыть для птицы путь на юг, для ветра – рощи, для корней – подземные истоки.  

Король в этот час был один. Он встал у зеркала, упершись рукой в раму. В отражении на него глядел в упор уже немолодой человек с сединой в воронёных волосах, за его спиной виднелись полки с магическими книгами, которые он давно не открывал.  

Король стоял напротив своего двойника, как на дуэли, и спрашивал глазами: «Ну что, бьёмся? ». Тяжёлая решимость во взгляде сказала всё. Пути назад отрезаны.  

Зирэс повернулся и нажал кнопку. Через пятнадцать минут вошёл Сурэл – сигнал сработал в мастерской художника.  

– Ты тоже всё видел в замке Олэрна, – без предисловий начал король. – Итак, наш друг Слэтт поверил, что Кес моя возлюбленная. О, если бы это действительно было так! Подстроено блестяще: и письма, и рисунок. Узнаю́ почерк мастера! – Зирэс недобро улыбнулся, но складка тяжкой заботы между бровями не разгладилась, а стала ещё резче. – Слеза Евы какое-то время поможет Кес оставаться неузнанной, но рано или поздно обстоятельства заставят королеву выдать себя.  

– Скорее, рано, – подал голос Сурэл. – Ты лучше меня знаешь, что многие признаки говорят о приближении последнего пророчества. Нас всех ждёт катастрофа. Планете конец, так ли уж важно всё остальное?  

– Пускай мы завтра умрём, но сегодня я хочу спасти Кес. Никто не знает сроки пророчества, так что, возможно, поживём ещё, на наш век хватит. Сурэл, я им не мешал, но теперь они объявили охоту на Кес. Я не дам убить её. Прежде чем они дотронутся до Кес, пусть попробуют добраться до меня. Я буду грызть их зубами! Нет, Сурэл, у меня нет другого выбора. Надо вытащить Кес из их гадюшника!  

Давящая тишина. Прямой взгляд в глаза друг другу. Сурэл не выдержал молчания и с излишне спокойной интонацией произнёс:  

– Ты знаешь, против кого идёшь. Это его добыча. Он не потерпит, чтобы кто-то перешёл ему дорогу.  

– Но у Кес нет выхода! Её обложили со всех сторон! – в глазах Зирэса обнажилась такая боль, что друг невольно поразился глубине его чувств. Никогда ещё острый глаз художника не видел короля в таком состоянии, никогда ещё советника так не томило ощущение рокового часа.  

Зирэс глухо сказал:  

– Мне нечего терять. Я пропащий человек, Сурэл. Без Кес и мне не жизнь. Я для себя всё решил. А тебе надо уходить. Это не твоя война.  

– Нет, я не могу оставаться в стороне от всего, что с нами происходит, – нахмурился верный советник. – Погибать лучше со своими.  

– Я не собираюсь погибать. Я ещё потрепыхаюсь и, может быть, сорвусь с крючка! Посмотрим, чья возьмёт. Но мне будет легче, если в этот момент не надо будет думать о тебе. Мне хватит забот о Кес и Лэрусе. Уйди, я тебя прошу, укройся где-нибудь на время.  

Сурэл обещал дать ответ завтра. Когда он вышел, Зирэс опустился в кресло и утомлённо прикрыл глаза согнутым локтем. Король не двигался и, казалось, уснул. Но если бы Сурэл прочитал сейчас мысли своего друга, то понял бы, что Зирэс его пожалел. Слишком опасно оставаться с обречёнными.  

 

* * *  

 

На бледном небе таяли звёзды, когда Ласэн распахнул шкуры, служившие дверью. В пещеру ворвалась свежесть утреннего леса с первыми голосами птиц. Внезапно потемнело: в пещеру просунулась голова коня.  

– Андрэс, это за тобой! – весело обернулся рыбак.  

Все трое вышли наружу. У входа стоял осёдланный конь серой масти в белую звёздочку. Нигде на росистой траве не было заметно дорожки, указывающей, откуда он пришёл. Его словно родила эта ночь, чья прощальная тень стелилась дымкой по земле. Ласэн обнял коня за шею и поцеловал в нос, а тот лбом прижался к плечу старика. Они встретились как старые друзья-однополчане, которые давно не виделись.  

Конь кивнул Кес приветственно, как это делал Тим. Королеве на миг показалось, что он говорящий, как и погибший скакун Слэтта. Кес погладила его по серебристой гриве и с восхищением произнесла, ожидая ответа:  

– Красавец! Откуда ты?  

Конь ничего не ответил, но в его умных каре-фиолетовых глазах с пушистыми ресницами она заметила улыбку.  

Андрэс вслед за королевой подошёл к утреннему гостю и, заглянув в его глубокие глаза, провёл рукой по упругой шее. Конь вскинул голову и радостно заржал, а затем принялся нетерпеливо рыть землю передним копытом. Звякала уздечка, поводья волочились по траве.  

– Он родом из Дальней страны, – сказал Ласэн, стоявший позади, у входа в пещеру.  

– Ты знаешь его имя? – обернулся Андрэс к старику.  

– Туман, – последовал ответ. – Его хозяйка – Хранительница Атэн. Ей он и служит. Это звёздный конь, Андрэс. Туман доставит тебя в Дальнюю страну, и никакие границы ему не преграда.  

Рыбак дал в дорогу копчёную рыбу с хлебными лепёшками, сушёные ягоды, фляжку с родниковой водой, мазь для заживления ран и кошель с монетами. Андрэс хотел уже садиться на коня, но Ласэн остановил его:  

– Подожди! В суете забываются самые важные вещи.  

Старик скрылся в пещере и вскоре вернулся, держа перед собой меч.  

– Он тоже необычный, как и конь? – спросила королева.  

– Верно мыслишь, – качнул седой головой рыбак. – Когда-то мне его вручила Поющая Звезда. Теперь пришло время испытаний и для Андрэса.  

Флейтист принял оружие и вынул его из ножен. На первый взгляд, это был самый обычный меч, каких на свете множество. Но присмотревшись, Андрэс увидел непонятную надпись на клинке. Таких букв не было на Жемчужине.  

– Что это за язык? О чём тут написано? – удивился новый владелец меча.  

– Это один из языков землян, – ответил старый владелец. – Начертанное здесь заставит твоих врагов трястись от страха. Силу этих слов ты узнаешь в пути. А теперь – прощай!  

Ласэн привлёк к себе названного сына и заключил в крепкие объятия. Затем пришла очередь прощаться и для Кес.  

– Мне нечего подарить тебе на память, я стала нищей, – прошептала королева, обнимая друга. – Возьми с собой моё слово, что я буду всегда помнить тебя.  

– Это поистине царский подарок, который могут сделать единицы, – с чувством сказал Андрэс и приник кудрявой головой к руке Кес.  

– Спасибо тебе, Ласэн, за всё! Прощайте, друзья! – Андрэс вскочил на коня и окинул Кес и рыбака долгим взглядом, желая навсегда запечатлеть в памяти их лица.  

Вот он тронул поводья, и Туман быстро скрылся из виду вместе со своим седоком.  

Пещера и лес опустели, будто осиротели. Казалось, и птицы щебетали потерянно. Даже родник своей звонкой мелодией напоминал об Андрэсе, его неуёмном жизнерадостном нраве, и боль колола сердце Кес. Она ходила осунувшись, с печально висевшими вдоль болезненно-бледного лица волосами и померкшим взглядом.  

– Не убирай пока, пожалуйста! – попросила королева старика, взявшегося было сжечь охапку сена от третьей постели.  

Ласэн, ни слова не говоря, оставил всё как было. Он видел, что силы, державшие Кес после побега, на исходе, и скоро на неё накатит осознание полного крушения жизни – запоздало, ударной волной, как это обычно и бывает. Ласэн ждал неминуемого момента и хотел, чтоб Андрэс уехал до кризиса. Старик по опыту знал, что королева душой ещё в замке Олэрна, в своей старой жизни, хотя телом в лесу. Душа, как затаившийся глубоко в норе зверёк, не сразу чувствует резкие наружные перемены. Но вешние воды размоют нору, обрушат подточенные своды, и душа обнаружит себя на зябком ветру во враждебном мире.  

Старик не ошибся. В тот же день Кес ушла в лес за водой, хотя все сосуды были полны, и пропала до вечера. Оплакать свою разбитую жизнь королева хотела в одиночестве.  

 

* * *  

 

Прошла неделя лесного отшельничества. Кес не знала, что все силы брошены на её поиски, что воины зашли в каждый дом и перевернули вверх дном все города и селения в королевстве. А вчера король Слэтт отдал тайный приказ прочесать леса и, если понадобится, поднять каждый листик и заглянуть в каждое дупло. Теперь в тихом лесном убежище становилось опаснее, чем в гуще людской.  

Спозаранку Ласэн сложил в узел всю женскую одежду из сундука. Рыбак сказал, что уходит в море, и поэтому Кес должна пожить у одной доброй вдовы в соседнем селении. Жители этой глуши очень просты, никогда не бывали в столице и не знают в лицо свою королеву. Единственное неудобство: надо придумать правдоподобную историю, объясняющую одиночество Кес, чтобы не дразнить любопытство селян и не привлекать к себе излишнее внимание.  

– Я не хочу считаться вдовой, – поставила условие Кес, умоляюще взглянув на старика.  

Уложив в корзину морские и лесные дары, рыбак с королевой покинули пещеру. Они шли через лес в селение, до которого было полтора часа пути. По дороге старик смешил Кес шуточными картинами её мнимой жизни дочери рыбака, и в конце концов вместе они придумали «легенду», устраивающую обоих.  

Ласэн привёл Кес на окраину селения, стоявшего близ Оленьих гор. В аккуратном домике из жёлто-розоватого камня под покатой крышей, напоминавшей замшево-коричневую толстую шляпку гриба-боровика, жила одинокая стареющая женщина. Её муж погиб в сражении с темногорами, в том самом злосчастном походе, где пропал король Слэтт. Единственный сын вдовы бороздил моря за тридевять земель от дома и редкий год навещал родные края.  

Дорожка, ведущая к дому, была усыпана мелкими белыми лепестками, которые при каждом дуновении ветра дождём летели с невысокого дерева у калитки. Кес узнала в нём редкий сорт яблони-скоропадки и невольно улыбнулась, словно встретила старого друга. Скоропадки ни разу не попадались Кес за время жизни на севере, но в изобилии росли на её родине, в лесах королевства Светлой Осени. Их кроны во время цветения превращались в кипучую белую пену, будто не замечавшую лёгкой потери лепестков.  

Ветер сильнее колыхнул деревце, и яблоневая пороша занесла на миг королеву. Кес прикрыла глаза, вдыхая аромат детства, и на сердце скиталицы потеплело. Домик вдовы стал казаться не таким уж чужим.  

Из-за угла показалась хозяйка, подметавшая дорожку около дома. Это была крупная женщина в теле, русоволосая и опрятная. Несмотря на плотные, будто налитые, формы и полные руки, она обладала плавными линиями талии и подтянутым животом, что выдавало в ней вечную труженицу. Широкие и добрые черты её лица были приятны. Ходила она вразвалочку, и в этой утиной походке были виноваты больные ноги.  

Словно из-под земли выскочила лохматая пегая собачонка и бросилась к калитке, заливаясь звонким лаем. Женщина выпрямилась и из-под козырька ладони стала всматриваться в гостей. Солнце слепило ей глаза, давно потерявшие зоркость.  

– День добрый, Да́рэн! – громко приветствовал хозяйку Ласэн. – Всё трудишься, как пчёлка? Ни свет ни заря, а ты уже на ногах.  

Она приветливо заулыбалась, узнав гостя, отложила веник и двинулась к калитке. От всей её округлой фигуры, неспешных движений, мягких черт лица и даже от бородавки на излучине брови веяло домашним уютом и покоем. С Кес она была почти ровесницей, но выглядела старше своих лет, а Кес моложе, поэтому вместе они смотрелись как мама с дочкой.  

Шикнув на собаку, которая проявляла к пришедшим скорее назойливое внимание, чем неподкупный гнев, Дарэн запустила гостей в свой сад и пригласила в дом. Вдоль дорожки уже распустились вперемежку со светло-вишнёвыми бокалами тюльпанов белые, синие и золотисто-оранжевые султанчики первоцветов, кружа голову холодноватым весенним ароматом.  

В доме, как и возле калитки, Дарэн пытливо окинула Кес взглядом серо-голубых глаз, словно искала в ней сходство с Ласэном.  

– Вот, привёл тебе помощницу, как и обещал, – хлопнул себя по коленям старик, усаживаясь на стул. – Познакомься, это Кэ́ссиа – моя дочь. Дом её на юге, в королевстве Сиреневых скал. Она у меня рукодельница, вяжет красивые кружева, а ты, Дарэн, сдавай их на продажу.  

– Красавица у тебя дочка, прямо как с картинки писаная! – похвалила хозяйка и полюбопытствовала с обескураживающей прямотой, словно считала Кес глухой: – Только где ж у неё семья, почему одна?  

– Это я простой рыбак, а муж у моей Кэссиа капитан большого корабля, – приосанился Ласэн, будто важничая своим дорогим зятем, но синие глаза его лучились озорством. – Он ушёл в годовое плавание и сыновей взял с собой. А моя бедняжка совсем заскучала в одиночестве! Решил я перевезти её сюда на время; нарядов вот только не захватил.  

– Ну и молодец, что дочку перевёз, теперь не один будешь куковать, – согласно закивала Дарэн. – Тебе и самому, небось, подмога нужна, старость-то не в радость. А тут и простирнуть, и сготовить, и полечить есть кому, если хворость какая нападёт!  

– И то верно. Стареем, – сокрушённо развёл руками рыбак, но его искоса брошенный на королеву взгляд был весел. В васильковых глазах читалось: «Ну что, дочка, будешь ухаживать за стариком-отцом, коли болеть надумаю? ».  

Кес дивилась тому, как легко он вжился в роль. Ей казалось, что сама она никогда не смогла бы сыграть так естественно. Она была благодарна Ласэну, что он избавил её от неприятных объяснений.  

Селянка завздыхала и начала жаловаться на долгую разлуку с сыном-моряком, на то, что нет внучат, а бегали бы сейчас здесь внучата — не хватало б здоровья. Затем Дарэн перешла на свежие новости: три дня назад в селении были воины, прочесавшие каждое подворье. Люди говорят, что ищут королеву, которая сбежала со своим возлюбленным, но кто ж поверит в эту болтовню? Наверно, у воинов была какая-то другая тайная цель. Увлечённо обсуждая со стариком разные версии, хозяйка ставила на стол угощение.  

Кес предпочитала не вмешиваться в разговор, и в этом ей помог белый пёсик с чёрным пятном на спине, облаявший гостей у калитки. Он тоже забежал в дом и теперь крутился возле королевы, виляя крючковатым хвостом с шелковистым длинным подвесом. Кес рассеянно погладила собаку, и та встала на задние лапки, легонько опираясь о стул и подставляя голову для ласки. Кес с удивлением разглядывала собачьи длинные-предлинные ресницы, закрученные на концах, как у модницы.  

Рассказ Дарэн о ведущемся розыске заставлял беглянку напряжённо прислушиваться к разговору. В то же время она не могла отделаться от мысли о забавном сходстве собаки с телёнком: такой же глуповато-добрый взгляд, такая же коровья расцветка… Мимо Кес прокрался на подушечках лап толстый серо-полосатый кот, лениво жмуря горящий зелёным взгляд. Когда он выгибал спину, то казался крупнее собаки. Кота звали Пушок, хотя пушистым он мог быть только в далёком детстве.  

У доброй вдовы даже кошка с собакой жили душа в душу и спали в обнимку, о чём она со смехом поведала. Кес слушала журчащий хозяйкин говор и чувствовала, что всё здесь чужое, но гостеприимное.  

– Кыш, Пуговка, не вяжись до людей! – с притворной сердитостью топнула на собаку хозяйка, и та умильно завиляла хвостом, прижав хохлатые уши. – Ну всё, гостьюшки дорогие, прошу за стол.  

Через полчаса старик засобирался домой. Уходя, он поцеловал Кес в щёку и шепнул:  

– Пять дней в лес ни ногой! Сиди на месте, как пуговица, поняла?  

У Кес навернулись слёзы, когда из-за калитки она смотрела вслед Ласэну. В последнее время у неё были близко слёзы, но королева ничего не могла с собой поделать: чуть что – и глаза предательски увлажнялись…  

 

* * *  

 

Ласэн, вернувшись днём в пещеру, первым делом сжёг сено от постелей своих постояльцев, и его убогое жилище снова стало выглядеть приютом одинокого человека. А к вечеру налетели воины. В лесном прибежище они застали седого отшельника, вязавшего пучки свежих трав на просушку. Старик приветливо предложил незваным гостям чаю, но они грубо отказались и принялись за обыск с такой дотошностью, как будто искали иголку: перерыли сундук, постель, посудный шкафчик, золу в очаге и даже землю возле пещеры, где она показалась подозрительно рыхлой, будто её копали.  

По счастью, среди них не было следопытов и оссов, которые сумели бы расщёлкать, как орешки, хитрости рыбака. Молодая весенняя листва уже покрыла кроны, но обученный глаз мог заметить на дереве кожаный мешок с вещами королевы, замаскированный под птичье гнездо.  

Ласэн с кротостью наблюдал за учиняемым разгромом и участливо предлагал:  

– Ребята, может, чем помочь? Вы только скажите, чего ищете.  

Воины сердито сопели, чертыхались, но не говорили. Когда поиски пошли по второму кругу, а рвения поубавилось, на лесного отшельника обрушился настоящий допрос: не видал ли он, не слыхал ли о появлении в округе «неместных» женщины и мужчины? Ласэн старательно морщил лоб, жалуясь на дырявую память, по пять раз переспрашивал и, прицепившись к мелочам, пускался в дотошное повествование о давно минувших днях. Этот недотёпа, соскучившийся в своей берлоге по живому разговору, разочаровал командира, и старика оставили в покое.  

Под конец воины тщательно обстукали каждый сантиметр пола и стен пещеры, ища тайный выход, и прощупали мечами землю под чёрным пятном кострища на поляне. Покинули пещеру они уже в потёмках с зажжёнными фонариками, и цепочка огней светлячками рассыпалась по лесу.  

Утром воины вернулись. Возле пещеры и родника была выставлена засада. Ласэн в тот же день на лодке ушёл далеко в море.  

 

* * *  

 

Ранним утром, когда птицы пели песнь пробуждения, а ночная прохлада неторопливо пряталась в тень деревьев, Кес, взяв испечённый хозяйкой для рыбака капустный пирог, направилась к его пещере. Путь лежал через лес. По зарубкам, оставленным топором Ласэна, она через час была на месте, ни разу не сбившись с дороги. Пещера встретила тишиной пустого жилья, но королева была рада вновь очутиться здесь. Этот обжитой угол, с которым уже столько было связано, показался ей родным и уютным. Всё так же душисто пахла развешенная сухая трава, а красные бусины ягод звенели от лёгкости, перестукиваясь под гулявшим ветерком, – Кес распахнула шкуры на входе, чтобы проветрить пещеру.  

Хотелось пить. Оставив завёрнутый в полотенце, ещё тёплый пирог на столе, Кес заглянула в дубовый бочонок, где старик хранил воду. В бочонке не было ни капли. Стоявший поблизости сундук был почему-то открыт и разворочен, на полу валялся мусор, что не походило на домовитого рыбака. Кес быстро прибралась и, взяв пару кувшинов, знакомой тропинкой пошла к роднику. Её ноги пританцовывали сами собой, а душа пела в это ясное утро, пронизанное солнечным светом и лесным воркованием.  

Она уже подходила к ручью, когда заметила возле него незнакомца. Человек был частью лесного пейзажа и почти слился с камнем, к которому прислонился спиной. Поворачивать назад было поздно, и Кес, подойдя ближе, приветствовала незнакомца:  

– Мир вам.  

– Мир вам, королева Кес, – сказал он.  

Сердце беглянки упало. Давно её никто так не называл. В этих краях только ищейки Слэтта могли знать кто она такая. Мужской голос показался Кес знакомым, да и внешность кого-то напоминала. Взяв себя в руки, королева как можно беззаботнее сказала:  

– Вы обознались и сами прекрасно это знаете. Не надо смеяться над простой селянкой!  

– Кес, ты не узнаёшь меня? – мужчина без улыбки смотрел на неё, и тут произошло необъяснимое: незнакомец вдруг стал королём Зирэсом.  

От неожиданности королева вздрогнула:  

– Не может быть!  

– Может, Кес, может. Это я, – тихо произнёс король и сделал шаг к ней.  

– Зирэс, если Слэтт узнает, что ты на его территории, он убьёт тебя!  

– Мы оба ходим по краю. Скажем, если бы ты пришла сюда вчера, то попала бы прямиком в засаду, – король внимательно смотрел в её глаза, словно желал заглянуть в душу.  

Запоздалый страх дотронулся до королевы ледяными пальцами. Ей припомнилось сказанное перед расставанием предупреждение Ласэна. Как хорошо, что она выждала эти пять дней, прежде чем идти в лес!  

– Тебя невозможно было узнать, Зирэс, – перевела разговор Кес, не желая показывать нахлынувший после его слов страх.  

– А, это! – небрежно тряхнул волнистой гривой волос король. – Небольшой фокус с перевоплощением.  

– Опять магия? – утвердительно спросила королева.  

– Куда ж от неё денешься! Мою физиономию тут особо не жалуют, тем паче после полуголых портретов в тайниках… А мне важно было увидеть тебя, Кес. Нам надо серьёзно поговорить.  

– Ну что ж, мой неисправимый друг, давай поговорим.  

Кес опустила кувшины на траву и примостилась на поваленном стволе дерева, плюшевом от ярко-зелёного мха.  

– Тебя уже не смущает то, что остаёшься наедине с мужчиной? – к Зирэсу вернулся полушутливый тон, так ему свойственный, и Кес, смеясь, ответила:  

– А у тебя есть другие варианты? Впрочем, не буду возражать, если мы позовём жителей ближних селений, чтоб они были свидетелями нашего непорочного поведения.  

– Нашего?! – расхохотался Зирэс. – Даже если бы я что-то и задумал, то такое высокое доверие разрушило все мои порочные замыслы.  

– Хочешь меня уверить, что ты всё-таки подлец, но как бы честный? – крылья её выгнутых бровей поднялись в недоумении.  

Зирэс стал серьёзен:  

– Что-то в этом роде, Кес. Я действительно хочу быть честным, по крайней мере, с тобой.  

– И за что мне выпала такая честь? – неосторожно обмолвилась Кес и погасла, отводя глаза.  

Ей не хотелось говорить о чувствах, какими бы они ни были. Зирэс понял это и замолчал.  

– Хорошо, – оживилась королева. – Если ты действительно хочешь быть честным, то было бы глупо с моей стороны не воспользоваться этим. Видишь, какая я корыстная! Давай поговорим начистоту. Ты имеешь отношение к письмам в тайнике? Насколько я понимаю, ты обо всём уже знаешь.  

Королева заглянула в тёмные, как омут, печальные глаза своего собеседника, словно хотела в них найти ответ на свой вопрос.  

– Я имею к этим письмам такое же отношение, как и ты. Мы оба оклеветаны, – твёрдо сказал Зирэс. – И я не сомневаюсь, что за этим стоит царь иллюзий. Его работа!  

– Но почему он так тебя ненавидит? – воскликнула королева. – Как он может натравливать на тебя Слэтта, ведь Лэрус его внук!  

– Для этого есть много причин, – неопределённо ответил король.  

Молчание затянулось. Кес подошла к роднику и напилась из ладони прозрачной воды. Затем обернулась к Зирэсу:  

– Ради этого ты оказался здесь? Чтобы сказать мне, что ты не виновен? Я верю тебе. Более того, я даже не думала, что это ты подстроил. Кто угодно, но не ты!  

– Потому что я люблю тебя? – Зирэс откровенно посмотрел на Кес. – Нет, я не буду молчать! Тебе придётся выслушать меня. Честность не всегда, знаешь ли, приятна. Сядь и послушай меня, пожалуйста.  

Поколебавшись, королева села на прежнее место и опустила глаза. Помрачневший Зирэс стоял перед ней.  

– Я не стану утомлять тебя излиянием моих чувств, – начал он. – На это у нас были годы твоего одиночества, когда я через договор дружбы хотел сблизиться с тобой и привязать к себе. Я надеялся, что ты сама когда-нибудь порвёшь наш договор дружбы, чтобы он не мешал нам перейти к более близким отношениям… И не смотри на меня так! Ты не знала? Да, у меня были такие коварные планы, и это естественно. Только идиот будет вечно играть роль друга рядом с самой желанной женщиной! Любящий мужчина не может быть просто другом, Кес. Но это так, лирическое отступление. Не для этого сегодня я здесь…  

Зирэс перевёл дух и как можно мягче сказал:  

– Скажу коротко. Впереди смерть. Тебя ничто и никто не спасёт от неё, кроме меня. Это правда, Кес. Не забывай, что я обладаю тайными знаниями, и мне отчасти открыто будущее. Я знаю, ты не любишь магию и не доверяешь ей. Но это даже не магия, Кес… это другое… Так матери предчувствуют беду со своими детьми. Зря я, что ли, столько лет помешан на тебе! Ты стала моя плоть и кровь.  

Кес упорно молчала. Её опущенные ресницы резкой тенью лежали на побелевших щеках.  

– Я предлагаю тебе не просто спасение от смерти и прозябание, как сейчас, – вновь заговорил Зирэс, подступая ближе и укрывая в своих ладонях её безвольную руку. – Я сделаю всё, чтобы ты была самой счастливой женщиной на Жемчужине! Ты скинешь чужое рубище и облачишься в королевские одежды, достойные тебя. Ты будешь спать на облаках, после чего тело молодое и лёгкое, а не болит полдня от жёсткого ложа. Мы поселимся в Амидэ́а, прекраснейшем из замков. Он стоит, будто каменная сказка, на берегу Аметистового озера. Воды его – зеркало, они отражают не только лица, но и души. К нам приедет Лэтти, и вы будете под ручку гулять по берегам, обсуждая её женихов. Там высокие горы со снежными шапками, заливные луга с цветами, каких нигде нет, и светлые рощи с резной листвой, которую окрасит осень в цвета золота и рубинов. Ты будешь рисовать всё это, Кес, а я сочинять глупые, как у всех счастливцев, стихи. Мы будем вместе слушать музыку и беседовать, мы будем вместе смеяться над тем, что нам покажется смешным. Лэрус женится, пойдут внуки… Замечательные книги ждут нас. Представляешь, в тиши ты откроешь потемневший от времени фолиант, а там меж страниц – засохший цветок, сорванный неизвестно кем и когда, и ты прочтёшь старинное:  

«В этом мире, где всё меняется,  

Где фруктом цветок становится,  

Где пора чудесной осени зимой сменяется,  

Счастлив тот, кто вместе с родными  

Видит, как жизнь его прошла  

С зари до вечера и с вечера до утра».  

И это только начало, Кес! Ну как, тебе понравился рассказ, моя королева?  

– Да, понравился, – зачарованно вздохнула она, будто просыпаясь, и её рука выскользнула из его сложенных ладоней. – Но, позволь, я добавлю для полноты картины несколько штрихов. Когда ты будешь удаляться к своим королевским делам, там тебя будет ждать магия. С её помощью ты ведёшь войны и достигаешь могущества. И когда ты будешь уходить к своей настоящей возлюбленной, я буду печальна настолько, что белый свет мне будет не мил.  

– Кес, ты уничтожила мою картину, а я так старался! – рассерженно воскликнул король, но выражение его тёмных глаз стало бархатным. – Дорогая, ты зря ревнуешь. Я на грани развода с магией. Она оказалась до крайности испорченной и слишком независимой дамой. Она легко найдёт себе другого, а мне почему-то не жаль. Я ждал от неё большего.  

– Возможно, ты и от меня ждёшь слишком многого? – тихо сказала Кес и покраснела.  

– Ты не поняла, – необыкновенно серьёзный Зирэс заглянул ей в лицо. – Я ничего не жду от тебя, я сам хочу давать. Хочу сделать тебя счастливой, и у меня, клянусь, получится.  

Эти слова глубоко тронули Кес. Но она боялась показать свою слабость, как ей казалось, и потому вернулась к извечному предмету спора.  

– Ты разочарован в магии? – у Кес всё ещё не укладывалось в голове то, что она услышала.  

– В личном плане – да. Это поглощающая пустота… Это как влага, которую пьёшь, а она только распаляет жажду. Но ведь когда-то хочется и напиться! Хотя, в случае войны с царём иллюзий, мне придётся просить мою бывшую возлюбленную о некоторых услугах по старой памяти, пойми меня.  

– Куда ты можешь увезти меня, Зирэс, в какое безопасное место, если тебе самому сейчас грозит война с повелителем магов? Против тебя столько королевств!  

– Слэтт и другие рано меня хоронят, – усмехнулся он, и знакомая юношеская строптивость промелькнула в седеющем короле. – Я столько воевал, как ни один из них за последнее время. За одного битого двух небитых дают. Эти заварушки помешали мне завоевать твою дружбу и любовь, зато многому научили. И царь иллюзий это знает. Мы ещё померяемся силами! Если, конечно… – запнулся Зирэс.  

– Что «если»? – насторожилась Кес.  

– Если, конечно, он человек… Но не будем о грустном. В любом случае, со мной у тебя есть шанс, Кесси, а здесь ты погибнешь. Я прошу, пойдём со мной!  

– А если я хочу умереть, Зирэс? Ты не думал, что так будет лучше? – давно обдуманные, обкатанные мысли прорвались в её голосе и выражении лица и обожгли его, потрясли до основания.  

– Что ты говоришь, Кес?! Ты должна жить! Выбрось эти мысли! Разве ты не желаешь увидеть детей своих детей? Неужели не хочешь встретиться со своим сыном?  

– Что?! Что ты сказал о моём сыне? – голос королевы окреп, и вся она напряглась, словно ожидая удара. В глазах её он увидел те самые искорки, что могли разгореться пламенем восторга или гнева.  

Зирэс взял её слабо сопротивлявшуюся правую кисть обеими руками и настойчиво притянул к своим губам:  

– Я всё расскажу, Кес. Но прошу, выслушай внимательно и постарайся понять! Дело в том, что царь иллюзий, ставший сейчас союзником Слэтта, на самом деле ваш давний враг. Я был женат на его дочери, ты помнишь. Так вот, перед свадьбой царь иллюзий поставил условие: я должен был дать ему кровь вашего первенца. Я легко согласился, потому что хотел жениться на его дочери, она для меня стала свет в окне. Мне нечего было терять, как я думал… Кровь первенца, рождённого обладательницей Слезы Евы, так сказал мне царь иллюзий, могла открыть коридор для привлечения сюда, на Жемчужину, магических ресурсов с Земли. Мне сложно тебе всё это объяснить, но, в общих словах, это означало бы как минимум удвоение магической силы нашей планеты! А меня жертвоприношение твоего первенца посвятило бы на высший уровень магии. Я верил, что царю иллюзий хочется иметь более влиятельного зятя, поэтому он и поручил это дело мне. Я старался оправдать его доверие и, когда сошлись звёзды, выкрал Данэла. Вернее, мой преданный слуга Грэр, ставший в ту ночь магическим орудием…  

Кес судорожно зажала уши. Через мгновение она раскрыла обезумевшие глаза – таких глаз разъярённой тигрицы король никогда у женщин не видел.  

– Как ты мог?! Ты чудовище! – белая как мел королева ударила Зирэса ладонью по лицу.  

Не в силах находиться рядом с ним, она бессознательно кинулась в сторону пещеры. Король поспешил за ней. Кес не укрылась в пещере, но прислонилась лицом к скале. Плечи её вздрагивали.  

– Ты права, я был чудовищем. Но я раскаялся, Кес! Я тогда был очень зол на вас со Слэттом и горел желанием отомстить....  

– Тебе это удалось, – не оборачиваясь, произнесла королева.  

– Да, удалось, – с болью согласился Зирэс. – Но я не сделал того, что обещал царю иллюзий. Я не убил твоего ребёнка. Он жив, Кес! Лэрус твой сын! Твой и Слэтта.  

– Погоди, – обернулась заплаканная королева. – А как же твоя жена, похожая на меня? Её многие видели, видели и беременной перед рождением сына. В таком случае куда подевался твой ребёнок?  

Зирэс закрыл глаза и стиснул зубы. Даже сейчас упоминание о жене доставляло ему страдание.  

– Давай по порядку, Кес. Помнишь, я сказал, что был женат на дочери царя иллюзий, но это была ты. Да, я был женат на тебе...  

– Но это же невозможно! Что за бред?  

– Фантомы! Я тогда не много знал о них и тем более не видел. В то время я был ещё малоопытным магом и не понял, что меня надули. Царь иллюзий создал твой плотный фантом с белыми, как у него, волосами. Он выдал фантом за свою дочь.  

Король ударил по скале ребром ладони. Голос его зазвучал сдавленно – чувствовалось, что признание даётся с трудом:  

– Фантом отражает мысли и чувства оригинала. Ты любила Слэтта, а твой фантом любил меня. Я знаю твои мысли и душу, я знаю твои объятия и поцелуи, твою нежность и обиду. Я много чего знаю о тебе, Кес, поверь. Дело ещё в том, что фантом повторяет важнейшие события в жизни оригинала, но с опозданием на несколько месяцев. Моя жена носила ребёнка, и я как дурак надеялся, что скоро стану отцом. Я знаю, что у тебя были тяжёлые роды. Но ты выжила, а фантом растворился во время родов. Кес, она просто исчезла без следа! Та, кого я любил, понимаешь? Я понял, что обладал Иллюзией, и всё рухнуло в один миг. У меня не было ни жены, ни ребёнка. Но к тому времени я уже кое-чему научился и решил всем отомстить. Царю иллюзий за обман, Слэтту – за то, что ты его жена, а тебе – потому что ты отвергла меня. Всё просто, Кес. Видишь, я подлец, который сейчас пытается быть честным.  

– Что же ты натворил, безумный человек?! Я никогда не смогу простить тебя! Ты разбил, растоптал нашу жизнь, – горько всхлипнула королева, и глаза её стали голубыми от слёз. – Так, значит, вот кто похитил моего маленького Данэла! Вот кто виновник всех наших бед! И после этого ты мог являться в мой дом, улыбаться и смотреть в глаза? Какой же ты мерзавец, Зирэс! Лучше бы Слэтт убил тебя тогда на корабле! Да как ты не подавился куском за моим столом? Как мог лезть со своей фальшивой дружбой, видя мои страдания и прекрасно зная, где Слэтт, где Данэл и что с ними?! И после этого ты говоришь о какой-то любви ко мне? Я не думала, что ты настолько бездушный человек! Нет, ты не человек, ты нелюдь! Токсмньёге! * Я ненавижу тебя! – и она снова попыталась ударить его.  

– Кес, я спас твоего сына! – с жаром крикнул Зирэс, хватая её за руки. На глазах его блеснули слёзы. – Если б я его не выкрал, это сделал бы царь иллюзий. И, будь уверена, уж у него бы ничего не дрогнуло убить ребёнка!  

Её руки опустились, и он разжал свои пальцы на запястьях королевы. Она бессильно прислонилась спиной к скале и прикрыла глаза, словно не хотела видеть Зирэса. Он с отчаянием продолжал свою исповедь:  

– Твой сын появился у меня как раз в то время, когда фантом исчез и я остался ни с чем. Тогда я убедил царя иллюзий, что это мой сын. Я сказал, что с помощью магии его дочери удалось-таки родить живого ребёнка! Хотя сама она при этом погибла: магия забрала в обмен на жизнь ребёнка её тело. Царь иллюзий жаждал жертвы – и тут я тоже обманул его, хотя это стоило мне первых седых волос. Кровь твоего первенца не пролилась, я дал для жертвоприношения всего лишь кровь животного, смешанную с капелькой крови Данэла. Магический коридор при таких условиях не мог быть открыт и, конечно, не открылся. Царю иллюзий давно известна правда о Лэрусе, но время для жертвоприношения первенца было упущено, младенец вырос…  

– А Данэл, – перебила королева, – он знает правду?  

– Нет, Кес. Не время! Он замешан в большой игре, откуда по своей воле не выходят. Я пока не разгадал планы царя иллюзий, поэтому любое изменение статуса Лэруса может быть опасно для него. Преждевременное знание больше вредит, чем помогает.  

– Это уже принесло слишком много вреда и горя! Слэтт ненавидит собственного сына, которого так любил! Если бы он только знал!.. – застонала Кес, сжав ладонями виски.  

Вдруг во взгляде её вспыхнуло опасное выражение, и она тихо произнесла, глядя прямо в глаза Зирэсу:  

– Неужели ты хотел, чтобы Данэл женился на родной сестре? Зачем ты пустил его на турнир?  

– Кес, он поехал по собственной воле. В его возрасте препятствия лишь разожгли бы влечение к принцессе. Я был уверен, что с Лэтти они могут быть только друзьями. Что и случилось.  

Королева несколько минут в забытьи бродила по поляне и потирала пальцами лоб. Она выглядела измученной, счастливой и растерянной. Её сын нашёлся! Тот мальчик, что бесстрашно стоял перед Слэттом и был так похож на него, а их ослепшие глаза пристрастно искали в нём сходство с королём Озёрного края!  

Зирэс дал ей немного опомниться, забытой безгласной тенью стоя под скалой. Наконец, он напомнил о себе:  

– Что же ты не спрашиваешь, Кес, почему я не тронул Данэла? Почему пошёл против повелителя магов? Наверно, тебе всё ясно! Как думаешь, я просто мстил царю иллюзий или у меня был дальний расчёт? И, например, сейчас я хочу поторговаться… Ведь тебе известно, что я мерзавец, не способный ни на что доброе. Нелюдь с двойным, нет, тройным дном!  

Кес расширенными глазами смотрела на него. Она замялась в тревоге и шевельнула пересохшими губами, без голоса, допытываясь взглядом: «Почему? ». Зирэс тянул с ответом, странно глядя на королеву, и она не выдержала, отвернулась.  

– Потому что я люблю твоего сына, – прозвучал его голос. – Я полюбил в Данэле тебя. Я думал, что смогу выполнить волю царя иллюзий, но этот карапуз смешал все карты. Он проснулся не ко времени…или, наоборот, вовремя!.. и открыл глаза. Твои глаза. Я вырастил его как сына. Если бы ты согласилась жить в Озёрном крае, то позже я непременно открыл бы тебе всю правду о Лэрусе. И может быть, ты простила бы меня, увидев нашу жизнь, наши с ним отношения. Так я планировал, но сегодня всё пошло наперекос.  

– Спасибо тебе …за жизнь сына, – неуверенно проговорила Кес.  

– Не надо. Тебе не за что говорить мне спасибо. Я полюбил тебя, когда мы были ещё детьми, но по гордости своей делал всё не так. Помнишь, когда тебе было тринадцать, мы чуть не разодрались (в голосе Зирэса промелькнула улыбка) из-за легенды про юных влюблённых – пастуха и царскую дочь? Ты с таким чувством читала её вслух, а я насмехался, чтоб позлить тебя. Но до сих пор помню те слова, – и он продекламировал:  

При лунном свете  

Играли дети в больших.  

В игре опасной вдруг стала ясной  

Любовь для них…  

– Кес вздохнула и сделала несколько шагов к пещере, а король не двигался с места, будто отяжелев от душевного груза. Стена горного убежища была увита диким виноградом, и Кес задумчиво прикоснулась рукой к трепещущим на ветру резным листьям. Ей подумалось, что чувства в душе сейчас так же трепещут, еле держась на стебельке здравого смысла.  

– Я принёс тебе много зла, – Зирэс устало провёл ладонью по лицу, словно стирая остатки грима. – Моя жизнь сплошной парадокс. Бил по тебе, а попал в себя! Поэтому всё развалилось, всё, что я строил…  

– И ты зовёшь меня в эти развалины? – очень тихо произнесла Кес, но он её услышал и дрогнул в лице. – Накануне войны с царём иллюзий?  

Страшное подозрение закралось ей в душу. Зирэс с одного взгляда понял, о чём она подумала, и энергично рубанул рукой воздух, будто отсекая лишнее:  

– Нет! Мне нужна ты, а не Слеза Евы!  

– Но ты всегда хотел открыть магический коридор, чтобы заполучить больше сил…  

– Это даст силы моему врагу — царю иллюзий, насколько я теперь понимаю. По иронии судьбы, Кес, я становлюсь хранителем Слезы. Но даже не это главное. Кесси, дорогая... времена изменились! Приближается предсказанная древними катастрофа Жемчужины, и все маги это чувствуют. Пришли времена полной неопределённости и неустойчивости, весы сильно колеблются. Похоже, силы небесные пришли в движение, старые испытанные заклятия иногда не срабатывают. Никто не знает что будет. Я сейчас не могу долго говорить о катастрофе, как-нибудь потом я расскажу тебе всё, что сам знаю. Кес, первым делом мне надо вытащить тебя отсюда. Поверь мне, перестань бояться! Сколько нам всем отпущено, я не знаю, но пока я жив – никто тебя не тронет. Ты будешь счастлива, насколько это в моих силах. Знай, что здесь ты скоро погибнешь. На тебя объявлена охота, и рано или поздно они доберутся до тебя, до Слезы Евы. Никто тогда не сможет помочь. А без тебя я не могу, без тебя я банкрот…  

Его голос осёкся, горло перехватило от сухости, и Зирэс с досадой остановился, откашливаясь в кулак. Кес стояла к нему вполоборота, нежно розовело просвеченное косым лучом ухо, а на спину каскадом падали каштановые пряди, щедро позолочённые солнцем. Король загляделся на этот живописный вид, а потом протянул руку и отвёл от её задумчиво опущенного лица одну непослушную прядку. Королева не воспротивилась его вольности, будто не заметила прикосновения.  

– Сколько я на тебя смотрел… На картинах смотрел. И ты не представляешь, как я сейчас счастлив. Счастлив от того, что ты просто находишься рядом… дышишь и споришь, отворачиваешься и хмуришься. Живая, ненарисованная! – хрипло сказал Зирэс. – Да, я банкрот. В глазах людей я могущественный король процветающей страны, а в своих глазах – нищий на развалинах собственного дома. Магия оказалась самой большой иллюзией моей жизни, а ты – единственным, что у меня есть.  

Кес порывисто повернула к нему лицо:  

– Как похоже наше состояние! Мы словно выплыли после кораблекрушения на один и тот же остров, только с разных его сторон… Что с нами? Как всё перепуталось! И что толку в старых счётах? Главное, мой сын нашёлся, он живой!..  

Кес запнулась, нахмурилась на мгновение и с болью упрекнула короля:  

– Что ты с ним сделал, Зирэс?! Ты влюбил его в магию! Мне следовало бы возненавидеть тебя за всё, что ты натворил… но я не могу…  

– Он ещё молод и может измениться. Не всё потеряно, Кес! – Зирэс положил руку ей на плечо и с нежностью заглянул в глаза. – Начать всё заново давай попробуем и мы. Дай этот шанс и себе и мне. Тебя ждёт твой сын. Ты любима, ты нужна нам. Ты поедешь со мной, Кес?  

– Если Слэтт узнает, что мы вместе, – в отчаянии произнесла королева, – он никогда не увидит правду. Нельзя сталкивать слепого в яму. Он в такой кромешной тьме...  

– Это его выбор, – равнодушно согласился Зирэс. – Каждый из нас расплачивается за свои ошибки. Кес, любимая, разве мало я страдал? Но ты была моей звездой-хранительницей и спасла меня от потери души. Мы должны быть вместе. Ведь ты тоже чувствуешь, признайся, что мы должны быть вместе!  

– Я не могу, Зирэс… понимаешь, не могу! – смятение королевы прорывалось в этом слабом лепете, и пальцы её заметно подрагивали, поэтому она спрятала руки за спиной.  

Королева не пыталась освободиться от его ладони на своём плече, и Зирэс осторожно привлёк её к себе. Голова Кес склонилась на его грудь. Оба замерли в этот миг. Слышно было, как щебетали птички в вышине, невдалеке ворковал родник.  

Зирэс медленно и с опаской, словно это был фантом, который может раствориться от резкого колебания воздуха, обвил Кес руками. Она не сопротивлялась, но даже ещё теснее прижалась к нему. Казалось, она мёрзнет и ищет согреться в его объятиях. Они одновременно почувствовали сотрясающую их дрожь. Зирэс стиснул зубы и несколько мгновений не двигался, чтобы не потерять голову.  

– Кес… – изменившимся голосом выдавил он.  

Горло болезненно перехватило, но Зирэс преодолел спазм и прошептал:  

– Ты моя, моя!  

Кес не шелохнулась, не отстранилась. Он с жаром покрывал поцелуями её волосы, шею, закрытые глаза. Наконец их губы слились в первом поцелуе, и пальцы Кес нырнули в волнистую гриву Зирэса. Разняв губы, они не отодвинулись друг от друга, и длинные ресницы-стрелы Зирэса задевали пушистые ресницы Кес. Он дотронулся до кончика её точёного носа своим орлиным и тихо рассмеялся.  

– Что? – смутилась королева и слабо пошевелилась, пытаясь отодвинуться. Зирэсу почудилось, будто в руках затрепетала отогревшаяся птица.  

– Ты больше никогда не будешь одинока, – поклялся король, ещё крепче обнимая её. – Я сделаю тебя самой счастливой, моя прекрасная Кес. Ты будешь купаться в любви каждый день, каждый час и утешишься от всех печалей. За каждый миг горя в этой проклятой стране, ты испытаешь дни и ночи счастья…  

По щекам Кес текли слёзы. Она слушала и слушала его сбивчивые, полные боли и ликования речи. Шаг за шагом они уходили всё дальше от пещеры, к роднику, где встретились. Зирэс бережно снимал, как росу, слезинки с её лица. На секунду для Кес воскресло давнее воспоминание, как на корабле он держал капли слёз пленной принцессы Осени на своей ладони и рассматривал их с холодным любопытством. Нет, это был другой Зирэс. Сейчас она не могла не чувствовать влечение к этому мужчине и знала, что он всё отдаст за неё.  

 

* * *  

 

Кес сделала ещё несколько шагов и остановилась. Пророчество. Тень этого мучительного креста вновь упала на её дорогу, перечеркнув её. «…Как от праматери Евы пошли жизнь и смерть, так от выбора принцессы придут жизнь или смерть. Один принц будет любить её вечно, но плодом их брака станет вечная ночь, которая накроет Жемчужину. Второй принесёт в её жизнь много тёмных дней, но если принцесса устоит – звёзды возликуют на небосклоне».  

Может быть, это сказано про те времена, когда она была принцессой, и касается только первого её выбора между юными принцами? Мало ли она примеряла пророчество на свою жизнь – и всегда разбивалась о реальность. Не пора ли отдаться волнам без оглядки на пророческий компас, чьё действие выше человеческого разумения!  

«Смысл ясен, – убил надежду беспощадный голос рассудка. – Зачем себя обманывать? Всё исполнилось: несчастливый брак со Слэттом, вереница тёмных дней, которые уже кажутся бесконечными, неотступная любовь второго, его зов, перед которым я не могу... не хочу... устоять. Неужели я должна отказаться? ».  

«Нет же, нет! – закричала надрывно жалость к себе. – Я просто хочу быть счастлива! Кому от этого плохо? ». Перед внутренним взором всплыла картина: счастливый Слэтт подкидывает малышку Лэтти вверх, и она радостно смеётся, пытаясь дотянуться до облака. Это видение, словно звёздочка, светилось в глубине памяти. Молниеносно пронеслась в затуманенной противоборством голове другая картина: скованный чужаком Слэтт, поникшее лицо, кровавые сосульки волос…  

В сердце королевы разыгрался настоящий шторм. Разум, чувства, предсказание, вера… – всё было заодно и в то же время друг против друга. Её волю, словно утлое судёнышко, подкидывало на сшибающихся волнах, паруса веры были изодраны в клочья. Она столько лет мечтала о предсказанной встрече с Данэлом! Сейчас это стало реальным – надо только согласиться уехать отсюда. Но что-то неотступно глодало сердце, и душа замирала в недобром предчувствии.  

– Кес, пойдём!  

Это был голос Зирэса. Он по-прежнему обнимал её, но в замешательстве чувствовал, как она оцепенела. Король схватил ладони Кес и начал покрывать поцелуями. Она вздрогнула, будто очнулась от забытья.  

«Если устоит... ». Разве не испытание, не соблазн для одинокой женщины, несправедливо преследуемой своим мужем, тот очарованный золотой сон, что навеяли слова Зирэса? Как же устоять перед ним? Вот оно, счастье, на расстоянии руки. Только одно короткое «Да! ».  

– Нет! – сказала Кес. – Нет, Зирэс. Я не могу пойти с тобой... У меня есть муж.  

– Кес, не глупи. Кому ты хранишь верность? Да он убьёт тебя при первой возможности!  

– Ты ничего не знаешь. Слэтт не убьёт…  

– Слэтт?! – гаркнул Зирэс. – Я знаю одно, и с меня этого достаточно: он сделал тебя несчастной! Он не оценил то, что имел! – рубил король. Его смуглое лицо посерело от ярости, глаза стали совсем чёрными. – Из-за него ты пряталась в этой пещере, как затравленный зверь! А он развлекается во дворце с красивыми безмозглыми девчонками!.. (Кес резко отвернулась, зажмурив глаза, словно от хлёсткой пощёчины. ) Этот безумец променял жар-птицу на стаю попугаих! Послушай, ты свободна от брачного обета – не ты его нарушила! Нельзя, Кесси, жить прошлым, его не воротишь. Подумай о себе, о сыне…  

– Но это и его сын, – тихо сказала Кес. – Слэтт тоже имеет право на встречу с ним.  

Что-то в её лице напугало Зирэса.  

– Ты не можешь так… не надо… – зашептал король, протягивая руку к её лицу, как слепой, и вновь распаляясь до крика. – Таким он не нужен даже сыну! Во что он превратился, ты же видишь, Кес?! Лэрус не сможет принять его как отца… Давай будем честными: Слэтт это заслужил, он сам вёл себя как баран!  

– Заслужил? – вздрогнула Кес. – Возможно. А как же милость, Зирэс? Без милости даже справедливый мир станет невыносим.  

– Но, Кес, нельзя быть с мужчиной из жалости! Ты же умная женщина и понимаешь, что жалость закончится презрением.  

Он ещё что-то запальчиво доказывал, а королева грезила с открытыми глазами. Она видела родное королевство Осени, дальнюю аллею и робкого принца с охапкой роз в исколотых до крови руках. Этот принц погрузился на дно морское ради её спасения. Этот принц отдал ей всё, чем владел: от сердца до трона. А теперь он должен жить в плену чужака, без верной жены, без любимого сына, с помрачённым разумом и еле выносящей его дочерью…  

– Дело не в жалости, Зирэс. Что мы сами за люди, если будем бросать тех, кто перестал приносить удовольствие? Тогда и дружбы нет, если человек тебя однажды не понял, и любви, если пришла беда… Неужели ничего этого нет? Я не верю! Как просто любить человека, когда он мил и добр, и кажется так естественно наслаждаться пониманием! Но когда он злой, больной и даже глупый, вот именно тогда его нельзя бросать, тогда надо любить. Не наслаждаться, а любить!..  

– И? – глаза короля опасно сузились.  

Кес заметила его стальной взгляд, запнулась и тихо докончила:  

– Я не хочу, Зирэс, помогать тем, кто оклеветал нас. А нейтральной стороны нет. Я не хочу платить Слэтту злом за добро, которого тоже было немало.  

– Но вспомни, сколько он тебя мучил! Ты же не сразу ушла…  

– Я остаюсь, Зирэс. Прости.  

Он молчал. Это была томительная тишина внутри циклона, та тишина, которую раскалывает страшный гром. Кес инстинктивно отклонилась и сжалась в комок.  

– Ты ненормальная! Понимаешь?! Не-нор-маль-на-я!! – взорвался Зирэс.  

Он взвился, будто чёрный орёл, кружащий над ягнёнком.  

– Не кричи, пожалуйста, я не глухая.  

– Ни одна женщина не откажется от счастья! – чуть сбавил тон Зирэс. – Почему ты отказываешься? Хочешь страдать ради урода? Зато я этого не хочу! Хватит. Я не позволю им прикончить тебя.  

С этими словами Зирэс неуловимым движением пробежался кончиками пальцев по её спине, будто по клавишам рояля, и Кес ощутила, как тело перестало повиноваться. Она хотела позвать на помощь, но утратила голос. На лице Зирэса было написано ожесточение, порождённое отчаянием. Он взял королеву за руку и повёл к роднику, где они повстречались утром. Будто со стороны королева наблюдала, как её ноги идут, послушные невидимым ниточкам. Сознание Кес погружалось в туман, заволакивающий что-то очень важное, что она поняла только пять минут назад.  

 

* * *  

 

Быстрый и сильный конь мчал как ветер, и вскоре Андрэс выехал за пределы королевства Олэрна. Стражи на границе заметили его и хотели кинуться в погоню, но в недоумении махнули рукой – конь исчез из их глаз быстрее, чем они успели дважды моргнуть.  

Путь лежал к юго-востоку. Туман выбрал самую короткую дорогу, но она была и самой опасной. За несколько дней путники преодолели зыбкие и уныло чавкающие под копытами Болотные степи; прошли Молочные горы с клубком разливных рек и подземных лабиринтов, где горками лежали кости навеки заблудившихся; ворвались галопом в мертвенно тихое и однообразное – глазу не на чем зацепиться – царство пустыни. Без коня, уверенно находившего путь, человек никогда не добрался бы в эти края! Он бы или ступил на манящий нежной травкой степной ковёр и был затянут коварной трясиной, или до умопомрачения блуждал в горном кишечнике, слушая сотни раз отражённое от стен эхо своего крика.  

Пустыня обняла то ли гостей, то ли жертв вечным покоем. Она казалась отдыхом, и Туман перешёл на размеренную рысь. Человек и конь были внутри огромной, пустой песчаной чаши, а сверху её накрыла перевёрнутая синяя чаша небес. Тонкий комариный звук звенел как будто внутри головы и раздражал, пока Андрэс не догадался, что это позёмка. Она мела по горбушкам дюн, и мириады кварцево-сверкающих песчинок с шуршанием сталкивались и шелестели в завихрениях воздуха. Утомлённый долгой дорогой путник не играл на флейте и не говорил от одиночества вслух с конём. Тоска просачивалась в душу, словно дождь под одежду.  

Дно верхней чаши потемнело до фиолетовой синевы. Зажглись и переливались звёзды, будто проколы в плотной ткани, за которой кто-то ходит с яркой лампой. Луна облила холодным блеском и вычертила ломаными полосами застывшее песчаное море. Глаза слипались от усталости. Сильное и выносливое мужское тело задеревенело и ныло тупой болью в каждом суставе, в каждой мышце. Андрэс решил остановиться на ночлег. Он ел и пил на ходу, в седле, поэтому, очутившись на двух своих ногах, тут же завернулся в плащ и растянулся прямо на песке, подложив под голову седло. Мир качался, будто тоже ехал на лошади, а перед закрытыми глазами мерещились чёткие, в подробностях, ребристые волны песка.  

Андрэс был уверен, что его мгновенно свалит сон, но вместо этого в голову лезли нестерпимые мысли. Он видел, как Слэтт уже схватил Кес и топор палача занесён над её склонённой, как ландыш, обнажённой шеей. Флейтист ворочался с боку на бок, изнемогая от обретающих грозную убедительность картин, которые рисовало его пылкое воображение. Андрэсу казалось, что он слишком рано уехал. Надо было дождаться, когда Кес будет переправлена в королевство Осени под защиту брата-короля и ещё живой вдовствующей королевы Айрил, и тогда уж пускаться вдогонку за мечтой. С тяжёлым сердцем послушался он Ласэна и теперь корил себя за это. Что сможет сделать старик, если в лесное убежище нагрянут воины? В том, что они нагрянут рано или поздно, Андрэс не сомневался. Он хорошо знал Слэтта с его маниакальной целеустремлённостью и олэрнийских воинов, которые по приказу короля и дом за углы поднимут, и горсть песка пересчитают.  

Земля гудела, но музыканту казалось, что это гудит его усталое тело и воспалённая страшными видениями голова.  

– Что ты спишь, Андрэс? – внезапно заговорил конь. – Возьми скорее меч!  

Человек вздрогнул от неожиданности и обернулся на неясный нарастающий шум, который в этот миг прорезался рычанием невидимых огромных зверей. В призрачном лунном свете он увидел, как стелется по земле и нагоняет его по пятам клубящееся тёмное облако, а в нём – множество злобно сверкающих глаз.  

Андрэс схватил меч и вскочил на ноги.  

– Спасибо, друг! – крикнул он Туману. – Кто это?  

– Твои страхи. Поэтому ты должен биться без меня. Посмотри каждому страху в глаза и назови его по имени, а потом бей!  

Мужчина перехватил поудобнее меч, расставил покрепче ноги и приготовился встретить настигшее его облако. Плотным полукольцом колеблющаяся масса остановилась напротив. От неё оторвалась расплывчатая фигура огромного обезьяноподобного существа с горящими красным огнём глазами. Оно с лютой злобой смотрело на человека и его спутника, готовое разорвать обоих в клочья.  

– Поединок? Это уже хорошо! – азартно улыбнулся Андрэс. – Ну, давай нападай, я жду!  

Гигант, слепленный, казалось, из плотного тумана, разинул клыкастую пасть, и оттуда вырвался трубный раскатистый рёв. Он был таким низким, переходящим в инфразвук, что сердце тоскливо сжалось, а потом противно и мелко затряслось в резонансе. Боевой клич поддержала вся орава чудищ, взревев так, что звёзды в небе дрогнули. Наступившая следом резкая тишина болезненно давила на уши: в ней эхом шёл инфразвук, поглотивший все шумы. Андрэс побледнел, но лишь сильнее сжал меч. Взглянув в полные ненависти глаза «обезьяны» с кошачьим узким зрачком, он вдруг понял кто это. Имя его – Страх поражения!  

Тут только Андрэс ясно увидел, что этот страх преследовал его всю жизнь. Он боялся поражения, когда начал сочинять музыку. Боялся неудачи в женитьбе. Боялся с момента побега, что его с Кес постигнет неудача и зло победит. Сколько раз пронзающим холодом пробирался страх в сердце, сдавливая его ледяными тисками отчаяния, как мучительно оживлял картины поражения и высасывал жизненные соки, подавляя душу унынием!.. Андрэс двинулся к существу, которое рьяно оскалилось и, вытянув неимоверно длинные когтистые лапища, постаралось выхватить у него оружие. Но клинок внезапно вспыхнул красно-жёлтым пламенем и превратился в огненный меч. Злобная тварь отпрянула и припала к песку, словно собиралась уползти.  

– Страх поражения! Получай сполна! – провозгласил человек и обрушил пламя меча на голову врага. Чудовище заверещало, будто обваренное кипятком, и откатилось вбок. В следующее мгновение оно вспухло чёрно-багровым облаком и вдруг вспыхнуло бесшумным световым взрывом.  

Отплёвываясь от песка, взметённого взрывной волной, Андрэс посмотрел на своих преследователей. То ли их стало меньше, то ли они плотнее сбились в кучу. Клинок, полыхая словно факел, освещал ночную тьму, в которой копошились странные создания. Они переговаривались между собой, и с их стороны доносились нечленораздельные звуки, подобные скрежету металла, вою ветра и рычанию хищников.  

В освещённый круг вползла бесформенная тёмная масса. Она студенисто колыхалась, как медуза, и давила горой, возвышавшейся до небес, покряхтывала и заполошно подвывала временами «ой, не могу, не могу! ». За ней, как за матерью, тащилось тонкое и высокое стонущее существо, оставляя дымящийся змеистый след. Когда гора замолкала, отдуваясь и пыхтя, её «дочка» начинала стенать и вибрировать, как струна, и этот плачущий речитатив вдруг слился в подобие завораживающей мелодии, уносящейся к небесам. Андрэс в удивлении задержал руку с мечом, вслушиваясь в рождающийся мотив, и змеистое существо незаметно обвило венцом его голову. Когда оно потянулось к сердцу, сдавливая грудь, музыкант очнулся и посмотрел в упор на красивые, с поволокой, глаза качающейся в такт напеву твари.  

– Печаль?! – воскликнул Андрэс. Боль, гнев и разочарование слышались в его голосе. – Я любил тебя! Пошла прочь!  

Поднебесная мелодия распалась, в ней прорезались скрежещущие звуки, и тварь далёко отскочила от меча. Гора тут же насела на Андрэса, как квочка на цыплёнка. Казалось, она погребла человека под собой и сопротивление бесполезно, но он в последний миг успел поймать её тяжёлый взгляд.  

– Уходите, Неразумные заботы! Пошли вон! – раздался глухой, как из-под подушки, человеческий крик. – Вы надоели мне!  

Задыхаясь под плотной массой, Андрэс яростно орудовал мечом внутри горы. Она стояла нерушимо и вдруг дрогнула и расселась вокруг него, как лоскутья лопнувшего атласного мешка. Печаль сиротливо постояла в удалении и, по-щенячьи заскулив, бежала в толпу ду́хов.  

От тёмного, сильно поредевшего облака незамедлительно отделилось ещё одно существо. Интуитивно Андрэс почуял, что на поединок вышел сам предводитель страхов.  

Как и первое чудовище, по виду он был из плотного тумана, а его размытые очертания напоминали гигантского спрута. Множество глаз сверкало не только на голове, но и на щупальцах. Их взгляд сливался в общий ряд, как сияние фонарей, и Андрэсу никак не удавалось встретиться глазами с противником. Гибкие, подобные струям дыма щупальца извивались, пытаясь оплести желанную жертву, и человеку приходилось не зевать, уворачиваясь от непредсказуемых выпадов спрута.  

Одно щупальце всё-таки ухватило его за ногу и стиснуло с такой силой, что в глазах потемнело от боли. Андрэс занёс меч для удара, но вовремя заметил, как огненный клинок начал тускнеть. Имя! Надо знать имя врага! Положение становилось отчаянным. Превозмогая боль и упав на колено, Андрэс вгляделся в один из сотни глаз на державшем его щупальце, которое тоже стало пленником своего захвата.  

– Неверие! – ликующе вырвалось из горла. – Неверие – вот твоё имя.  

Меч преобразился, засияв ослепительным лучом солнца. Тянувшиеся к мечу щупальца мгновенно свернулись, прижавшись к телу спрута. Только одно щупальце не ослабляло хватку, обвивая ногу жертвы, и мужчина рубанул по нему. Оно отвалилось и развеялось чёрным дымом.  

Чудовище попятилось во тьму, но неожиданно бросилось оттуда на человека, стремясь сбить с ног. Андрэс разгадал уловку и высоко подпрыгнул в точно рассчитанный момент: прежде чем ноги его коснулись земли, он уже успел нанести удар прямо в сердцевину врага. Спрут сам налетел на меч. Раздался душераздирающий вой, такой многоголосый и громкий, будто завопили во всю мощь тысячи глоток. Даже земля под ногами поколебалась. Отчаяние, животное отчаяние слышалось в этих звуках. Так воет хищник, когда добыча ускользает за миг до того, как в неё вонзились бы его острые зубы. Дрожь омерзения пробежала по телу Андрэса. Никогда ещё уху музыканта не доводилось слышать такое неблагозвучие.  

Тёмные твари осыпались тучей пепла. Предутренний ветерок тут же подхватил и погнал пепел по пустыне как перекати-поле. Вокруг снова воцарилась тишина. Небо на востоке побледнело, но звёзды, казалось, мерцали ещё ярче.  

– Честь и слава победившим себя! – показался из темноты Туман и почтительно склонил голову.  

– Разве я никогда больше не буду испытывать страха? – разгорячённый Андрэс всё ещё был во власти битвы, крепко сжимая погасший меч.  

– Страх страху рознь, – тряхнул серебряной гривой Туман. – Есть спасительный страх. Его нельзя терять. Но в том страхе ожидание добра, а твои страхи были ожиданием зла. Ты победил, поздравляю. Езжай налегке.  

– Скажи честно, друг, это ведь не моя победа, – сказал Андрэс, с восхищением разглядывая в скользящем лунном свете необыкновенный меч. – Победил он.  

– Твоя заслуга в том, что ты назвал их по имени, – возразил конь. – Безымянный страх нельзя победить. Но ты был честен с собой, поэтому тебе открылись их имена. В руках искреннего этот меч сильнее всех врагов.  

Андрэс, убирая оружие в ножны, остановился на середине клинка, испещрённой непонятными знаками:  

– Что здесь написано, ты знаешь?  

– Это чужая тайна, – фыркнул конь. – Ну что, поспешим в добрый путь или приляжешь поспать? Ты заслужил отдых.  

Край неба окрасился жидкой лимонной полоской – предвестницей рассвета. Пески завели свою комариную песню. Болела нога.  

– Нет, весь сон пропал. Едем! – решительно сказал Андрэс.  

Но вначале он напился воды из дорожных запасов, подкрепился хлебом и помазал свои боевые отметины снадобьем Ласэна. Затем оседлал коня и хотел сесть на него, как вдруг остановился в колебании.  

– Что случилось? – повернул голову Туман.  

– Даже неловко ехать на таком мудреце...  

Конь заржал:  

– Это как посмотреть! Запомни: не ты на мне едешь, а я тебя везу! Садись, у нас ещё долгий путь впереди.  

 

* * *  

 

Наваждение оборвалось, скованность исчезла, и Кес, вскрикнув, выдернула свою руку из руки Зирэса. Они были всё там же, у родника, но находились в непонятно откуда взявшемся сияющем куполе. По тому, как в замешательстве оглядывался Зирэс, стало ясно, что он здесь ни при чём. Плотной стеной их окружало золотистое сияние, за которым ничего не было видно. Отрезанные от внешнего мира, Зирэс и Кес одновременно ощутили чьё-то присутствие. В следующий миг они увидели прекрасную женщину.  

Она стояла около родника, который находился в центре загадочного сияния. Женщина была грозна и величественна. Её длинные одежды отливали серебром, а лёгкий плащ без всякого ветра развевался за спиной, словно крылья. В благоговейном страхе ни Зирэс, ни Кес не могли вымолвить ни слова.  

Женщина спокойно велела:  

– Подойдите ко мне.  

Они повиновались. Незнакомка обратилась к королю:  

– Зачем ты снова прибегаешь к магии? Тебе ведь было сказано: вы никогда не сможете стоять на этом поле.  

Зирэс вздрогнул, вспомнив свой сон, где они с Сурэлом проваливались под лёд, на котором крепко обосновались другие маги. У короля вырвалось:  

– Но почему они могут стоять?  

– У них своё время провала, и тогда им ничто не поможет. Тебе и Сурэлу дана милость познать ненадёжность этого основания; зачем же ты возвращаешься к старому?  

Король молчал, опустив голову. Не издавала ни звука и женщина, своим суровым безмолвием требуя ответа. Кес боялась дышать, став невольным свидетелем этого не совсем понятного ей разговора.  

Зирэс упрямо вскинул голову:  

– У меня не было другого выхода! Я сделал это для её же блага!  

Его слова прозвучали бы вызывающе, но в голосе слышались беспомощность и отчаяние, а может, и скрытая жалоба. Если он надеялся встретить сочувствие, то ошибался.  

– Кто ты, чтобы управлять чужой волей? – гневно заговорила сияющая женщина. – Даже Творец не позволяет Себе переходить эту черту. Свобода воли священна!  

Король стоял потрясённый открывшейся ему после этих слов внутренней истиной. Он внезапно прозрел и теперь с отвращением видел ту бездну, в которую его завлекло магическое сознание, игравшее людьми как куклами. Его мир в один миг перевернулся.  

Голос женщины стал мягче:  

– Зирэс, ты знаешь, кто я?  

– Хранительница Атэн, Поющая Звезда, – полувопросительно сказал он.  

– Да. И я пришла на помощь Кес. Она сделала свой выбор, Зирэс. Ты не можешь его изменить. Придётся смириться.  

– Но они убьют её, если она останется здесь! – воскликнул Зирэс и страдальчески посмотрел на Хранительницу. – Ты спасёшь Кес от гибели?  

– Я сделаю всё, что смогу. Но любая жизнь оканчивается, бесконечно отодвигать сроки никто не властен.  

Зирэс опустил голову. Кес стояла как заворожённая, боясь одним неосторожным движением или словом разрушить чудесное виде́ние. Наконец она решилась:  

– Наша мать Атэн! Помоги, пожалуйста, сними камень с души. Неужели нашим государствам придётся воевать? Тогда Слэтт пойдёт на собственного сына!  

– Если бы ты приняла предложение Зирэса, то война стала бы неотвратима. Но теперь появился шанс избежать её, – по-матерински улыбнулась Атэн. – Всё будет совсем не так, как они представляют. Даже царь иллюзий будет удивлён.  

– Кто этот царь, откуда он? – поднял взгляд исподлобья Зирэс. – Я давно хочу понять, человек ли он.  

– Царь иллюзий не человек, как и я. Я — хранитель вашего народа от самого его земного зарождения. Вместе с вашими предками я пришла на Жемчужину. Он же – губитель и враг человека на Земле. Когда на Жемчужине люди начали умножать зло, когда им потребовались тайные знания, чтобы властвовать друг над другом и получать желаемое без особого труда, в своих магических опытах они нечаянно открыли дверь для него, и царь иллюзий проник на нашу планету. Это он в образе Чёрного всадника явился Олэрну и подарил меч ему и его потомкам. Но знай, Кес, в чьих бы руках ни находился меч Олэрна, он подчиняется своему настоящему хозяину — царю иллюзий.  

– Чужак на портрете?! – в ужасе прижала к лицу сложенные ладони королева, и на глазах её выступили слёзы.  

– Да, Слэтт одержим мечом Олэрна, и судьба своего несчастного раба царя иллюзий больше не волнует, – голос и глаза Атэн выражали скорбь. – У врага рода человеческого новые замыслы. Он манипулирует людьми, чтобы меч Олэрна естественным образом оказался во владении твоего сына Данэла — принца Лэруса, познавшего запретный плод магии. Это оружие в руках того мага, в чьих жилах течёт кровь Олэрна и наследницы Слезы Евы, способно погубить жизнь на Жемчужине. Мёртвая, пустая планета — вот чего добивается царь иллюзий.  

– Я втравил Лэруса в эти игры… Я научил его магии… Но я же не знал! Разве я мог ведать, что творю? – глухо застонал король. Он схватился за волосы и не чувствовал боли, он грыз кулаки и не чувствовал боли. Его глаза сухо блестели, как в горячке. – Почему, почему ты не прогонишь царя иллюзий с Жемчужины?!  

– О, дети самовосхваления и раздора! Вы сами сделали его своим царём, – сказала Поющая Звезда, строго глядя на Зирэса. Он сник.  

Кес стояла с широко распахнутым неподвижным взором, не замечая струившихся по щекам слёз.  

– Что мы натворили! Бедный Данэл... – шептала она.  

Зирэс качнулся на ногах, как от тяжёлого удара, и взмолился к Атэн:  

– Скажи, что я могу сделать?! Как исправить хотя бы часть того зла, что я натворил?  

– Оставь Кес. Ты её больше не увидишь.  

Зирэс попятился, будто отталкиваясь вытянутой рукой, и медленно отвернулся. Он не хотел показывать лицо.  

– Слэтт, убив лэндрагэра, получил силу уничтожить меч Олэрна и связанное с ним родовое проклятие, – продолжала Хранительница Атэн. – Только Кес может вызволить Слэтта. Поэтому враги и охотятся за ней.  

Под золотистым куполом наступила тишина. Никто не двигался, лишь трепетали крылья плаща за спиной Хранительницы.  

Зирэс шагнул к Кес. Один этот шаг дался ему ценой всей прожитой жизни. Но он нашёл в себе силы произнести, взяв Кес за руки:  

– Прости меня! Прости, что я был фанатиком, что заставил всех страдать. Прости, что украл Данэла и сейчас хотел увезти тебя силой. Но за то, что я люблю тебя – прощения просить не буду. От этого я не отрекаюсь…  

Глаза её сказали ему всё. Она разрыдалась у него на плече. Король обнял Кес, прижав к себе, и не скрывал своих слёз. Он и плакал-то открыто впервые с того времени, как умерла его мать. Сейчас король вновь терял дорогую ему женщину, ту, с которой мог быть счастлив.  

Внезапно вспомнив о чём-то, Зирэс достал из складок своего фиолетового плаща какую-то вещь и вложил в руку Кес. Королева раскрыла ладонь. На ней лежала брошь искусной работы в виде изящного фантазийного цветка. На серебряных лепестках виднелись тонкие фиолетовые прожилки, а самый большой лепесток был из прозрачно-сиреневого аметиста в форме капли. Вдоль аметистового лепестка изгибался стебель из мелких бриллиантов.  

Король взял в свои руки ладонь Кес и нежно сжал, словно закрыл брошь в шкатулке. Слова не требовались: она знала, что эта вещь будет единственной связью с человеком, который навсегда уходит из её жизни, а он знал, что она приняла подарок, который отныне станет будить память о нём.  

– Зирэс, я принесла в твою жизнь много страданий, даже не подозревая о том, – сказала Кес. – Прошу, прости и ты меня. Ещё прошу: позаботься о сыне! Сделай всё, чтобы меч Олэрна не попал к нему.  

Зирэс кивнул. Говорить было тяжело, и он только махнул рукой на прощание. Развернувшись, король быстро зашагал прочь, сквозь расступившееся золотое сияние.  

 

 

 

Глава 8  

 

 

После битвы в пустыне у Андрэса гора свалилась с плеч. Он действительно ехал налегке, как и предрекал Туман. Небывалая свобода опьяняла Андрэса и несла как на крыльях. Дальнюю дорогу теперь сокращал и умный собеседник. Конь Хранительницы Атэн поведал многое из того, чего не почерпнёшь ни в каких книжках. Однажды путники разговорились о тумане.  

– Не понимаю, почему у тебя такое имя, а не Звёздный, к примеру, – признался Андрэс. – Природа обычного тумана давно изучена, я не о ней. Есть и другой туман, природа которого необъяснима. Корабль моей невесты налетел на рифы из-за тумана, которого никогда не бывало в тех краях. Под пеленой тумана некто выкрал сына Кес и Слэтта, остановил Рэмэла, когда король бился с лэндрагэром. Прости за прямоту, но, по-моему, во всех этих случаях туман служил злу.  

– Под покровом тумана Слэтт спас принцессу Кес с корабля Зирэса, – подхватил конь. – Туман преградил Слэтту дорогу к учёному-человеконенавистнику, который дал бы королю новое оружие, и люди начали бы истреблять друг друга тысячами без разбора, что стало бы началом конца. Даже Рэмэлу туман помешал быть на месте битвы с лэндрагэром, потому что ему не следовало там быть. А похищение принца Данэла... Не удивляйся, маги любят подделки. Их туман — это дымовая завеса для злых дел, попытка затмить свет. Но для Поющей Звезды туман всегда свет, приходящий сквозь тьму вам во спасение.  

– А моя невеста? – напомнил музыкант. – Почему она погибла?  

– Ответы на некоторые вопросы можно узнать только за чертой, – ровным голосом промолвил конь. – Но на всё есть ответ, все раны исцелятся, и ты будешь утешен.  

Андрэс задумался и после паузы проникновенно произнёс:  

– Ты — посланник Истины, которую мы видим как в тумане. Твоя грива — оживший лунный свет, глаза – глубокие озёра, а шерсть соткана из света звёзд, пробивающихся сквозь тьму. У тебя достойное имя, Туман.  

Конь встал на дыбы:  

– Это имя дал мне Всевышний. И сейчас Он Сам открыл тебе мою природу. Ты готов встретиться с тьмой.  

Через несколько дней, когда путники достигли Дальней страны, на равнине их поджидало новое испытание. Дорогу преградила непроглядная мгла, стоявшая крепостной стеной. Конь замер как вкопанный:  

– Надевай скорей капюшон, который дал тебе Ласэн. Сейчас это в самый раз!  

Андрэс полез в дорожную сумку и достал со дна мятый полотняный капюшон с длинными концами. Когда всадник окутал голову, то его обволокло слабым ароматом бледно-лиловых сухоцветов из сундука Ласэна. В памяти ярко встали лица друзей, воскресла внутренняя мелодия утра в пещере… Андрэс почувствовал прилив радости: о нём помнят, об его нынешней встрече с тьмой позаботились, когда он сам ни сном ни духом не догадывался о ней!  

Плотная серая мгла колебалась из стороны в сторону, словно живое существо, и медленно приближалась к путникам. Внутри неё происходило какое-то движение: казалось, закованные в цепи исполины рвутся из облака наружу. Андрэс потянулся к мечу.  

– Оставь это, – покосился на его руку Туман. – Лучше держись крепче. Прорвёмся!  

И с этим кличем Туман ринулся галопом в центр сгустившейся пелены. Андрэс, с намотанными на руку поводьями, пригнулся к шее коня.  

На полном скаку они врезались во мрак. Против ожидания, там никого не было. Андрэс внезапно ощутил, что тут совсем ничего нет. Ни времени, ни направления, ни Тумана, ни меча, ни его самого, человека по имени Андрэс, с длинными музыкальными пальцами и тёмными кудрями. Всё пропало, сгинуло, кануло в безвременье и небытие. Только где-то на краю жизни вспыхивал и трепетал, перед тем как погаснуть, крохотный огонёк сознания «где я? кто я? ».  

– Это смерть, – хотел сказать тот, кто был Андрэсом, но у него не было губ, чтобы произносить слова. Бездонная пустота поглотила всё.  

– Не бойся. Я с тобой, – услышал он без ушей голос, похожий и не похожий на голос Тумана, и увидел без глаз мутный свет.  

Свет приближался и обрёл очертания коня. Он знал дорогу там, где не было выхода. Серебристый свет, что исходил сейчас от Тумана, стал путеводной звездой.  

Путники вырвались из мёртвой мглы. Ошеломляюще быстро вернулись цвет, звук, телесное осязание и обоняние. Ярко блистало солнце. Впереди, куда ни брось взгляд, зеленела трава. Широкая степь расстилалась до самого горизонта под пронзительно-синим небом. Андрэс сорвал с головы капюшон, упавший на плечи, и вдыхал всей грудью горьковато-медовый воздух. Глаза застилали слёзы. Потрясённый, он не верил, что снова видит жизнь и что она так хороша. В его тёмных кудрях белела большая седая прядь.  

Конь помчался к синеющему озеру. Не сбавляя ходу, он стрелой взбуровил водную гладь и поплыл вместе с седоком. Андрэс выскользнул из седла и, держась за гриву, с головой погрузился под воду.  

– Мне кажется, я заново родился! – вынырнув, сказал он. Его глаза сияли, а с приглаженных колец волос струилась вода. – Что бы я делал без тебя, Туман?  

– Блуждал бы в тумане, – проржал конь, и Андрэс, засмеявшись, одной рукой обнял его за шею. Они плыли к другому берегу.  

 

* * *  

 

Андрэс с Туманом выехали на безбрежную и пёструю от разнотравья равнину. Она походила на ожившую, колышущуюся под ветром радугу, прилёгшую на землю. Красные, оранжевые, жёлтые, голубые, синие, фиолетовые цветы – все они издавали ароматы, наполняя воздух нежным и тонким благоуханием. Конь перешёл на шаг, не торопясь покинуть райскую долину. Андрэс впервые за последние дни достал флейту. Созерцательная мелодия вплелась в солнечный день, и казалось, что с ней в лад качались чашечки цветов и кружились бабочки.  

На горизонте показались Звёздные горы, куда Андрэс держал свой многодневный и многотрудный путь. Снежные вершины сверкали, искрились в лучах солнца, уходя в облака.  

– Вот мы и добрались до цели, Туман! – в волнении сказал Андрэс, опуская флейту и проводя ладонью по упругой серой шее коня с размытыми светлыми звёздочками. – Ты лучший спутник, какого я мог бы себе пожелать для восхождения на эти кручи.  

– Я рад, что моё общество было тебе полезным, – немного невпопад отвечал конь. Его пепельно-сизые глаза с пушистыми щёточками ресниц были нежны и печальны.  

Ближе к горам стало прохладнее. Весна, что буйно цвела в начале равнины, и лето, встретившее путников спелыми ягодными травами на середине, теперь переходило в раннюю осень. Местность эта напомнила Андрэсу его родину. Он вновь чувствовал знакомую с детства, пьянящую смесь аромата поздних яблок и листопада. Даже ветерок здесь тот же – тихий, задумчивый.  

Вечерело. Показались первые крыши предгорного селения. Путники остановились на ночлег у молодой бездетной пары. Андрэс готов был переночевать в сарае или на сеновале, но его пригласили в дом и очень хорошо приняли. После баньки и разносолов с пирогами он спал на перинах как младенец и заспался до позднего утра. Когда он попрощался с гостеприимными хозяевами и вышел, то коня нигде не было. Андрэс звал, искал, ждал на каменном горбатом мосту – всё напрасно! Туман исчез, будто испарился или превратился в одно из облаков, отражавшихся в местной речушке.  

Начинало накрапывать. Солнце то пряталось за облака, то выходило и сияло сквозь секущие нити дождя, как залитая слезами улыбка. Андрэс недоумевал: где же обещанный спутник для восхождения на Звёздную гору, о котором говорил Ласэн? Его озарило: наверное, Туман ждёт возле подножия!  

Ничего не оставалось, как идти вперёд. Андрэс, закинув на плечо дорожную сумку, с мечом на поясе, зашагал к Звёздным горам. Оптический обман приближал горы почти к околице селения.  

Ещё засветло узкая тропа привела Андрэса в лиственный лес. Багет, который приобрёл когда-то Сурэл, был сделан из этих деревьев, какие не росли больше нигде на Жемчужине. Очутившись под пологом леса, Андрэс почувствовал себя в сказке. Тонкие, высокие, светлые стволы вытянули вверх свои изящные, словно руки танцовщиц, ветви. Небо было закрыто куполом полупрозрачной листвы, которая пропускала солнечный свет как сквозь разноцветные стёклышки витражей. Присмотревшись, можно было разглядеть, что на одной и той же кроне соседствовали и зелёные, и жёлтые, и красные листья, похожие на маленькие звёзды. Листва высоко над головой колыхалась и ходила волнами. Захватывало дух от ощущения, что находишься под водой, просвеченной лучами.  

Воздух дразнил нежным ароматом, словно где-то рядом прошла красивая женщина, оставляя шлейф тонких духов. Этим запахом, наполненным свежестью и лёгкой миндальной горчинкой, веяло от капель прозрачной смолы, блестевшей на стволах. Деревья раскачивались в такт исходящей от них же чарующей музыке. Музыканту было дивно впервые слышать древесные мелодии, витающие в пустом лесу. Он то стоял, то двигался, не чуя под собой ног, весь обратившись в слух, и порой начинал кружиться с раскинутыми руками, будто танцуя с деревьями-великанами.  

Андрэс потерял счёт времени в лесу. Он вышел перед закатом на небольшую равнину к подножию гор и, несмотря на усталость, ускорил шаг. Может быть, где-то там впереди его ждёт Туман. Андрэс вглядывался в сумерки и призывно насвистывал, но никто не откликался.  

Стемнело резко, как это бывает в горах, и поражённый новым видением путник остановился. Звёздные горы переливались перед ним горой сверкающих бриллиантов и походили на большую звезду, спустившуюся на землю переночевать.  

– Вот почему вас назвали Звёздными! – не удержался от восхищённого замечания Андрэс, хотя теперь это было очевидно.  

Он мог бы сделать привал, но решил дойти к подножию, чтобы встретиться со своим спутником. Музыкант не терял надежды, что конь там.  

Приближаясь к цели, паломник заметил, что бриллианты тускнеют, и вся гора блёкнет, как утренняя звезда. Когда, наконец, Андрэс оказался у самого подножия, то поразился во второй раз: всё, что издалека манило и ласкало взгляд, исчезло. В ярком лунном свете возвышалась самая обычная гора из самых обыкновенных камней. И куда подевался тот восхитительный блеск, что был для нашего путника как свет маяка для моряка?  

Но самым странным и непонятным было одиночество. Туман не откликался на зов, и надежда растаяла. Андрэс понял, что здесь никого нет.  

Поутру он начнёт подниматься в горы, и у него должен быть спутник, как говорил Ласэн. Откуда же кто-нибудь возьмётся в этих глухих краях? Может быть, как в то раннее утро у пещеры, Туман появится из ниоткуда на рассвете, вместе с ночной дымкой, и произойдёт новая радостная встреча? «Утро вечера мудренее», – решил наконец Андрэс, устраиваясь на ночлег рядом с темнеющей грядой кустарника.  

Он нарубил мечом хвороста и развёл небольшой костёр. Проголодавшийся за день мужчина уже приступил к скромной трапезе, как вдруг услышал невдалеке, за выступом скалы, звук камнепада и человеческий крик. Схватив сброшенный на землю пояс с мечом, Андрэс поспешил на подмогу.  

Скатившийся с щебнистым оползнем незнакомец лежал на склоне, полузасыпанный мелкими камнями. Он не двигался и не издавал ни звука. Андрэс стал взбираться к пострадавшему. Первое, что он увидел: лежавший вниз лицом мужчина дышал. У Андрэса отлегло от сердца, и он осторожно перевернул человека на спину. Каково же было его изумление, когда в незадачливом скалолазе он узнал Сурэла! Трудно было угадать в этом припорошенном пылью, покрытом ссадинами лице любимца женщин и искушённого царедворца, но это был он. Одежда Сурэла местами изорвалась, волосы слиплись на исцарапанном до крови лбу. Художник был без сознания.  

Андрэс взвалил его на спину и потащил вниз. Подбросив хвороста в тлевший костёр, он смыл грязь с лица и рук лежавшего Сурэла и стал обрабатывать его раны мазью. Художник застонал и начал приходить в себя. Его глаза, бессознательно-мутные в первые мгновения, прояснились, и Сурэл с не меньшим удивлением узнал своего спасителя.  

– Откуда ты здесь? – прохрипел художник, облизывая сухие губы.  

Не отвечая, Андрэс дал ему воды. Приподнявшись на локтях, Сурэл пил жадно, не отрываясь, только кадык ходил на вытянутой шее. Когда струи побежали по его гладкой бородке, художник с облегчением откинулся на спину и прикрыл глаза.  

– Ну, как себя чувствуешь? – поинтересовался Андрэс спустя пару минут.  

– Хотел бы сказать: как в раю! Да в рай не пускают, – слабо улыбнулся Сурэл и попробовал сесть. Это удалось, хотя временами он морщился от боли, сгибая руки и ноги.  

– Обошлось, – заключил он, – переломов вроде нет.  

Ободранную кожу на лбу саднило, и Сурэл провёл пальцами по запёкшимся царапинам, потрогал припухшую ссадину на скуле.  

– Представляю, какой у меня видок! – неожиданно рассмеялся он. – Сейчас бы с такой красивой рожей в «Старый эльф» закатиться, а? Помнишь, как бывало?  

И Сурэл напел несколько аккордов мелодии, которую любила играть его знакомая пианистка – «па-па-па, па-пааа! ». Среди диких горных мест, освещаемых всполохами костра и мигающей игрой звёзд, воскресла незабываемая богемная атмосфера кабачка «Старый эльф». Андрэс, мечтательно заулыбавшись, подхватил мелодию.  

– Ну что, – прервал пение Сурэл, – давай поздороваемся, что ли?  

И они пожали друг другу руки.  

 

* * *  

 

Андрэс втайне ждал появления Тумана. Наутро окончательно выяснилось, что их только двое – он и Сурэл, и подниматься им предстоит вдвоём. Цепь случайностей сковала вместе двух советников из враждебных станов. Осторожничая в том, что касалось их королевств, каждый за ночь вкратце рассказал свою историю путешествия к Звёздной горе, у которой на поверку оказалось несколько вершин. Как узнали советники, добираться им пришлось разными путями, через разные страны и в разное время, чтоб сойтись здесь в одной точке.  

Утром паломники, взвесив все возможности, наметили путь восхождения, и он оказался единственным – чуть в стороне от того места, где накануне попал под оползень Сурэл.  

– Надо найти мой мешок, там хлеб и вино, – сказал художник.  

Сурэл слегка прихрамывал, но не жаловался. Он показал Андрэсу родник у подножия, и, пополнив запас воды, путники начали подъём. Вскоре нашёлся мешок Сурэла, который застрял в камнях чуть выше того места, где Андрэс ночью обнаружил самого хозяина. С короткими привалами двое паломников шли в гору. Весь день они карабкались по склону и сами себе казались муравьями: вершина всё так же недосягаемо громоздилась над головой, а дорога становилась всё круче.  

Смеркалось. В полутьме идти было опасно, пришлось устраивать привал на каменном пятачке под скалой, поросшей редкими деревьями. Здесь они нашли золу от костра, обгорелое бревно и клоки сена – следы чужого ночлега. Это приободрило паломников, горы стали казаться обжитыми. Мужчины развели костёр, заварили травяной чай и подкрепились вяленым мясом с хлебом.  

Завернувшись в плащи, они изредка обменивались фляжкой с вином и смотрели на огонь, думая о своём. За пределами каменного пятачка стояла чернильная тьма, как за освещённой сценой; ночь милосердно скрывала пустоту обрыва. Люди на этом горном выступе были как на ладони. Им чудилось, будто в целом мире нет никого, кроме звёзд, что в воздушных потоках дрожали, переливаясь, и казались ближе, чем в долине. Спать не хотелось, а совместное трудное восхождение, оторванность от мира и вино, теплом разливающееся по жилам, располагали к доверию. Обоих тянуло на откровенность.  

– Как Кес? Надеюсь, она уже у матери? – хрипловато спросил Сурэл, давая понять, что знает о побеге.  

– Надеюсь, – серьёзно ответил Андрэс. Он пошуровал головёшкой в костре, и к небу взлетел сноп искр. – Давно хотел спросить тебя, Сурэл… Можешь не отвечать, если не хочешь. Помнишь, однажды вечером ты заявился: мол, буду учителем рисования у принцессы Лэтти…  

– Свалился как снег на голову, – невесело усмехнулся художник.  

– Кес не приглашала тебя, но Зирэс буквально навязал ей учителя, прости за прямоту. Мы думали, он подослал тебя шпионить за нами. Но ты так натурально изображал обманутого человека: дескать, Зирэс сказал, что договорился с королевой… Вы на па́ру с Зирэсом разыграли этот спектакль? Вы же всегда были друзьями.  

Неприятное воспоминание покоробило Сурэла, углы рта опустились с брезгливым и разочарованным видом. Он колебался, но что-то подтолкнуло его раскрыться перед давним знакомцем:  

– Дело прошлое! Можно и начистоту выложить, как всё было. Зирэс подставил меня. Я пришёл в наивной уверенности, что они с Кес договорились и от меня требуется только выполнить их пожелание. Когда я понял, что Зирэс обманул меня… использовал как пешку… Это стало сильным ударом по нашей дружбе. Я даже подумывал не возвращаться в Озёрный край. Но переболел, пережил это, пока оставался у вас. В чём-то я даже понял Зирэса, – угол рта Сурэла насмешливо пополз вверх, – наверно, потому что сам такой же.  

– Ну и, конечно, успел поработать на благо Зирэса, пока жил у нас в замке?  

– Не без того, – скромно сказал Сурэл. – Но тайник в библиотеке не наш, – и Андрэс всей внутренностью ощутил, что художник говорит правду.  

– Сурэл, зачем ты идёшь на гору? Что тебя погнало сюда? – резко переменил тему Андрэс, обратившись к главному, что волновало и связывало сейчас их обоих. – Ладно, я: ни кола ни двора с тех пор, как вернулся Слэтт. Но ты-то всегда был правой рукой Зирэса. Неужели тоже опала?  

– Наоборот, – Сурэл нахохлился. Он выглядел меланхоличным, как будто вино наводило на него грусть, а не веселье. – Зирэс не желает лишних жертв и, представь себе, вывел меня из игры. Отправил в тыл, так сказать. Ты ведь в курсе, что царь иллюзий хочет стравить вас с нами, чтобы мы колошматили друг друга?  

– В курсе.  

– Ну, а я не хочу этой никому не нужной войны. Я, как и ты, хочу подняться на вершину, чтобы найти Хранителей Жемчужины. Сказать честно? Хочу просить у Них, чтоб война магов не накрыла Жемчужину. Не думай, что вино развязало мне язык, я всё соображаю, что говорю. Во вмешательстве Хранителей я вижу единственный способ так повернуть события, чтоб этой войны не случилось.  

– И я иду наверх с той же просьбой! – взволновался Андрэс. – А магия для тебя разве не способ?  

– Магия? – Сурэл отхлебнул из фляжки, будто тянул с ответом или набирался храбрости. – Магия меняет обстоятельства, но не делает чудес. А тут требуется чудо, Андрэс. Понимаешь, чудо! По многим знамениям, катастрофа нашей планеты неизбежна, и война магов будет её началом. Это как стронуть с места первый камешек – и обвала уже не остановить… Только чудом наш древний порядок вещей удержится на своём месте. Так что я иду за чудом. Наивно, конечно, и затея совершенно детская, но мне это надо. Может, и на свои вопросы найду ответ. Есть у меня тут шкурный интерес… Представляешь, жил я, жил не тужил, и вдруг — бац: потолок! С ним тошно, а за него заглянуть не могу. Даже не уверен, что там ещё что-то есть. Такая бессмыслица эта жизнь! И картины не помогают. Так что я готов сдохнуть на этой горе, но дойти наверх, – ожесточённо докончил он. – Пути назад у меня нет.  

– Тебя наверняка ждёт жена, – задумчиво произнёс Андрэс. – Чего тебе не хватает?  

– Нет у меня никакой жены, – сморщился художник как от оскомины.  

– Вот это номер! – присвистнул Андрэс и даже приподнялся на локте, чтобы получше разглядеть лицо своего спутника. – Ты шутишь? У тебя ведь всегда было море поклонниц! И неужели ни одной не нашлось, чтоб по-серьёзному зацепило?  

– Не нашлось, – пожал плечами Сурэл, словно сам удивлялся. – Каких только женщин я за свою жизнь не перевидал: львиц и овечек, пышек и спичек, красавиц и умниц!.. Всякие были, но какой-то особенной, чтоб захотелось с ней одной остаться, не встречал.  

– В народе говорят: у разборчивой невесты жених горбатый. Идеал, что ли, искал? – благодушно подковырнул музыкант.  

Сурэл мог отшутиться, но не принял лёгкости тона.  

– Идеал? По молодости искал, конечно, – задумчиво отозвался художник. – Нет, не в идеале дело. Просто в какой-то момент страсть схлынет, и пустота появляется, которую ничем не заткнёшь. И вот маешься, маешься, пока новые отношения не отвлекут. А женщины всё-таки существа иного мира. Они так тонко улавливают малейшие колебания, ничего от них не скроешь, вот что поистине удивительно! При этом всё делают на вред себе… – Сурэла прорвало. – Ну, вот зачем, зачем, скажи мне, бабам дано сверхзнание, если оно им всё равно не помогает?! Загадка для меня. Любая глупенькая барышня, любая зрелая женщина чует крохотную трещину, нет, начало трещины в отношениях – и замучает эти отношения, затискает их как котёнка. Будет так, чёрт возьми, удерживать мужчину, что он её возненавидит! Скажи мне, ну откуда в нас такая взаимная тяга к мучительству?!  

На каменном пятачке звенела тишина. Никто не торопился её нарушить. Костёр, умиротворённо потрескивая, притягивал взгляды.  

– Да, ни одна меня не зацепила, – устало заключил Сурэл. – Спишь ты с телом, а живёшь с головой.  

Андрэс, подперев кудрявую голову, то ли созерцал игру огня, то ли размышлял над сказанным.  

– Может, и правда, бездушный я? – недоумённо выпятил нижнюю губу художник и вдруг заёрничал, закривлялся перед неведомым зрителем: – Не завёл ни жены, ни канарейки! Некому будет и над ухом позудеть, как стану помирать. Вот потеря-то! – Сурэл глотнул из фляжки и заговорил своим обычным голосом. – Я, брат, стреляный воробей. Заводил семью раз пять точно, с одной натурщицей даже четыре года жил, но всё равно не сложилось. Гиблое это дело, на мой вкус. Так скучно, так пресно становится, что хоть на стены лезь! Не семейный я человек. А дети? Бегают где-нибудь, наверно. Папку-козла проклинают, – Сурэл вновь припал к фляжке.  

– У пианистки из «Старого эльфа» сын растёт. Твой портрет. Такой же светленький пацанёнок и глаза ореховые, – проговорил Андрэс.  

В светло-карих глазах Сурэла, вытиравшего рот рукой, промелькнуло удивление. Он, кажется, и не подозревал о вихрастом продолжении своего забытого романа.  

– Горячая женщина была! – пробормотал художник с мечтательной полуулыбкой и после короткой паузы деловито осведомился: – Замуж вышла?  

– Нет. Одна жила.  

Больше Сурэл ни о чём не спрашивал. Вместо этого он с ожесточением накинулся на свой неиссякаемый запас вина. Художник явно решил напиться в этот вечер, но не хмелел, а только тяжелел взглядом и впадал в чёрную меланхолию. Таким Андрэс никогда его не видел, помня беспечного и слегка циничного баловня судьбы, по которому сходили с ума поклонницы.  

– Никогда не мог понять, чего женщины в тебе находят, – признался музыкант.  

– Не красавец, это правда, но им виднее, – ухмыльнулся Сурэл. – Каждая женщина хочет испытать свою власть над мужчиной, надеется: от меня он не уйдёт! Поэтому такие, как я, которые болтаются по жизни, как цветок в проруби, – вызов самой женской природе. В этом весь секрет. И харизма нужна, понимаешь? Харизма! У стервецов она всегда есть. Вот ты мужик правильный, конечно, но без харизмы, прости за грубость. Всё так же монахом живёшь? Не настрогал наследников?  

Андрэс скупо покачал головой.  

Сурэл подбросил в костёр охапку сухой травы, оставленной кем-то, кто прошёл здесь до них. Трава легко вспыхнула и долго тлела, переливаясь огнями, как ночной город за рекой. Паломники в молчании заворожённо смотрели на огонь. Вдруг Андрэс заговорил, решившись раскрыть душу:  

– Не дано, видимо... Как потерял невесту, так больше никого и не встретил. А жить просто так, с кем попало, не могу. Должна быть, по-моему, какая-то тяга к человеку, иначе жизнь слишком долгой покажется. И детей у меня нет. Я не хочу, чтобы ребёнок без отца рос. Было пару раз: прекрасная женщина, цветы, вечера, всё такое… Думал: ну вот, женюсь, рискну. Вовремя понял, что не смогу. Чужой человек в доме по утрам – зачем это, для чего? Даже запах её чужой… – и повторил с грустной убеждённостью: – Не дано!  

– Да вы с Зирэсом два сапога пара! Однолюбы, – подивился Сурэл.  

Он уже опьянел и говорил громко, жестикулируя немного хаотично и фамильярно:  

– Ты, наверно, и стихи пишешь, как Зирэс? Пишешь-пишешь, по глазам вижу! Давай читай. Что-нибудь из последнего. Только не ломайся, чтоб тебя уговаривали! Терпеть не могу, когда ломаются. Ну?! Не томи душу.  

Андрэс размяк и повеселел. Он сделал глоток вина из любезно переданной ему, уже второй початой фляжки, вытер губы и начал, как все поэты, с немного заунывными интонациями:  

…Но если для меня безвестный уголок  

Не создан, тёмными дубами осенённый,  

Подруга милая и яркий камелёк,  

В часы осенних бурь друзьями окружённый, –  

О жар святых молитв, зажгись в душе моей!  

Луч веры пламенной, блесни в её пустыне;  

Пролейся в грудь мою, целительный елей:  

Пусть сны вчерашние не мучат сердца ныне!...  

– Сила! Ты сила, друг! Мы любого порвём, кто это не понял! Вот тебе моя рука, – полуплакал-полугрозился Сурэл, обнимая поэта за шею.  

– Где ж ты раньше был?! – восклицал Андрэс. – Почему мы были такими зашоренными? Я только сегодня узнал тебя по-настоящему, а раньше, прости, был невысокого мнения…  

– Все мы с начинкой, и докопаться до неё можно, только если повезёт, – великодушно прощал Сурэл. – Как в поговорке: во всяком камне искра, во всяком человеке правда, да не скоро её добудешь. И по мне лучше, когда сначала думают о человеке плохо, а потом хорошо, чем наоборот.  

Художник был разукрашен царапинами, как после драки с котом, огрубел в сравнении с прежним утончённым мэтром искусств, вёл себя сейчас шумно и философствовал несколько развязно под влиянием выпитого. Но это был он, дарованный спутник на дороге к Истине.  

 

 

 

Глава 9  

 

 

В королевстве Олэрна настали новые времена. Поговаривали, что король Слэтт скоро женится на молодой и династия Олэрна наконец заполучит наследника. Нельзя сказать, что для этих слухов совсем не было оснований, но молоденькие фаворитки короля менялись слишком часто, чтобы какую-нибудь одну из них прочить в невесты.  

Свадьбы ждали в любом случае до начала войны, подготовка к которой шла полным ходом. В этой обстановке сильное влияние на короля приобрёл новый военачальник Ликус. Он стал вхож к Слэтту в любое время. В отличие от военачальника, многие советники не поверили в шпионаж королевы Кес и разделяли мнение бывшего советника Андрэса об авантюрности военной затеи, за что поплатились. Все они были отстранены от государственных дел, а на их места пришли люди Ликуса.  

Поиски Кес и Андрэса не прекращались. По всему королевству рыскали отряды воинов, границы были на замке — мышь не проскочит. В городах и селениях на каждом углу ветер трепал объявления с приметами беглецов. Обещанное вознаграждение за помощь в поимке было удвоено и достигло астрономической суммы. Уже несколько раз по сообщениям горожан хватали случайных людей, но после короткого разбирательства отпускали восвояси. Охота на важных государственных преступников была в разгаре.  

Однажды вечером к воротам замка короля Слэтта подкатила красивая карета, которую сопровождали воины на конях. Из кареты вышла важная дама в ядовито-розовом, с оранжевыми полосками, платье, с которым так странно смотрелась её светло-серая мантия. Небольшая свита шла по пятам за этой серой мышкой, зачем-то нацепившей яркий лоскуток и очень довольной собой.  

– Здравствуй, Моль! Не думал тебя снова увидеть, – приветствовал гостью король, с любопытством разглядывая знакомые мелкие черты и отмечая про себя, что её лицо подувяло. На сухой коже век и в уголках губ залегли морщинки, которых не было, а сильно накрашенные ресницы поредели.  

Моль источала сладость:  

– Приветствую, король Слэтт! Путь мой был безумно утомителен, а сколько дней ещё предстоит провести в дороге, страшно вообразить! Я премного благодарна за дозволение пересечь границу и без помех проследовать через ваше восхитительное королевство. Это безумно облегчает мой путь к брату, королю Рэ́госу. Сделайте же ещё один не менее великодушный поступок: прострите крыло гостеприимства и своего покровительства на беззащитную странницу! Я никогда не забуду об этом истинно мужском поступке.  

– Располагайтесь, – как можно любезнее буркнул король.  

Он снисходительно смотрел на эту женщину, которая выглядела прошлогодним бурьяном в том цветнике юности и красоты, что каждодневно окружал Слэтта.  

Давая по видеосвязи разрешение пограничникам пропустить карету Моль, он понимал, что по правилам этикета королева должна будет нанести визит вежливости в его замок. Но Слэтт сомневался, хватит ли смелости у обманщицы показаться ему на глаза. Смеха ради король заключил тайное пари с Ликусом, который был убеждён, что Моль не посмеет проехать мимо и непременно явится с визитом к Слэтту. Ликус выиграл, и теперь, по условиям пари, король должен был поселить гостью в спальне Кес. Слэтт сам предложил это условие: королю виделось что-то невероятно забавное в том, что его лжесупруга переночует в покоях сбежавшей жены.  

Слэтт давно не держал зла на Моль. Он даже был благодарен ей за безмятежные и счастливые, как ему теперь казалось, годы. Кес всегда бередила его душу. Она непредсказуема, как открытое море, – не знаешь, что таят в себе эти глубины… С Молью же спокойно и хорошо, как в тихой лагуне, где ласково плещет лазурная волна. А что ещё надо мужчине, чья юношеская жажда приключений угасла и уже тяжело переносить душевную качку.  

За ужином король поинтересовался у своей гостьи:  

– Что заставило тебя пуститься в дальнюю дорогу?  

– Мой брат тяжко болен, и вскоре трон займёт его сын принц Крэ́йгос. Мне бы хотелось успеть попрощаться с братом и ободрить племянника. Крэйгос ещё так молод и неопытен!..  

– А ты не можешь исцелить короля Рэгоса? – удивился Слэтт, вспомнив знахарское искусство королевы Моль.  

– Не в этом случае, – пригорюнилась она, но вскоре оживилась. – Все говорят о будущей войне с Озёрным краем. Ты тоже (Моль в первый раз обратилась к Слэтту на ты) собираешься воевать с Зирэсом?  

– Почему тебя это волнует? – насторожился король. В голосе его зазвучало подозрение. – Я помню, Зирэс бывал у тебя в гостях...  

– Ему раньше покровительствовал царь иллюзий, и меня застала врасплох новость, что они стали врагами, – фальшиво смеясь, захлопала слипшимися ресницами Моль. – А то, что он бывал у меня... Где он только не был, спрошу я?! Нет, Слэтт, ты зря сердишься, я же на твоей стороне. Полагаю, у тебя свои причины враждовать с Зирэсом, дело не в его отношениях с царём иллюзий? Просто я не ожидала такого поворота событий, и всё это очень странно, на мой взгляд.  

– Да, всё в жизни изменчиво, как видишь, – Слэтт отвернулся, чтобы Моль не увидела боль в его глазах. – Я тоже не ожидал, что моя жена предаст меня!  

– О да, дорогой! По дороге я видела, что творится в твоём королевстве, как ищут изменников... Позволь сказать, что она обошлась с тобой очень жестоко. Какой незаслуженный и подлый удар исподтишка! Я тебе безумно сочувствую. Больнее всего делают нам близкие люди, – и на глазах королевы заблестели слёзы.  

Она подошла сзади к сидевшему за столом королю и нежно положила руку на его плечо. Слэтт не заметил, как Моль ловким движением вылила крохотный, с напёрсточек, пузырёк в складки его одежды и вогнала иголку в толстый плечевой шов. Она сняла волосок со спины короля и хотела сделать что-то ещё, но в это мгновение в зал стремительной походкой вошла Лэтти.  

Королева Моль сладким голосом пропела похвалы красоте юной принцессы, поблагодарила за чудесный ужин и удалилась. Не успела закрыться за ней дверь, как Лэтти, красная от гнева, начала ссориться с отцом из-за спальни матери, отданной чужой женщине. Кончилось тем, что рассерженный король прогнал дочь, велев ей не показываться на глаза до отъезда гостьи.  

На следующий день королева Моль покинула замок, держа путь вглубь материка, в сухопутную страну Тихой долины, где правил её брат. Равнодушно наблюдая в окно за скорыми сборами, Слэтт испытал первый в жизни приступ паники. Такое отчаяние не нападало на него даже в бою с лэндрагэром. Он вдруг ощутил, что не может жить без этой женщины, она необходима ему как воздух. Страх, петлёй захлестнувший горло, мешал дышать. Только присутствие Моль могло дать мир и покой его душе, и Слэтт готов был безрассудно, как привязанная собачонка, бежать за её каретой. Ему хотелось уцепиться за знакомую, с острыми крашеными ноготками, руку и не отпускать Моль от себя. Собрав всю свою волю в кулак, король подавил панику и заметался в четырёх стенах, с хрипом раздирая ворот, как будто ему не хватало воздуха.  

С отъездом гостьи мучительно потянулись часы и дни, опостылели юные красавицы, и Слэтт не находил себе места. Приступы паники повторялись средь бела дня и в бессонные предутренние часы, когда в замке стояла мёртвая тишина, от них нигде не было спасения. Мысли о Моль, как странная болезнь, преследовали короля повсюду – в саду, в спальне, на военном совете. Слэтт ходил болезненно утомлённый, с посиневшими губами и чёрными кругами под глазами, но доктора не могли найти никаких следов недуга в его крепком теле.  

Король изнывал в ожидании облегчения, которое могла даровать лишь встреча с Моль. Как во время жара приносит кратковременное облегчение освежающе-холодная мокрая повязка, положенная на горячий лоб, так и страдания Слэтта ненадолго унимало обещание, любезно обронённое королевой Моль, задержаться в королевстве Олэрна на обратном пути.  

 

* * *  

 

Кес продолжала жить в доме вдовы Дарэн. Королева ходила в простой сельской одежде и грубых башмаках, плела редкой красоты кружева на продажу. Дарэн была довольна своей кроткой постоялицей, только находила её излишне молчаливой. Добрая женщина списывала замкнутость Кэссиа на грусть по семье и всячески пыталась утешить её. Вдова рассказывала нечаянно обретённой терпеливой слушательнице, не замечая в упоении частых повторов, о своей тихой и безмятежной жизни с мужем-лесником, о том, как провожала его на войну и как долго привыкала к одиночеству.  

Старый рыбак Ласэн навещал похожий на толстый гриб домик под горой и снова уходил в море, оставляя на лёднике вдовы отборный свежий улов. Простодушная селянка не сомневалась, что Кес его дочь, хотя удивлялась её изнеженным пальцам, правильной речи, утончённым манерам и непрактичности. «Как не от мира сего», – мелькало в голове у Дарэн всякий раз, когда она сталкивалась с тем, что рыбацкая дочь приносит с лёдника тунца вместо осётра и совсем не умеет управляться с чешуёй. В конце концов, всему непонятному селянка находила объяснение: путаница с видами рыб была по рассеянности, а хозяйственная беспомощность от изнеженности.  

– С тебя, видать, муж пылинки сдувает, балует, – высказывала свои догадки вдова, ловко разделывая рыбью тушку. – Вона, руки у тебя какие белые да мяконькие, будто в молоке купаешь. Боится он, видать, красоту твою попортить. Любит, раз так лелеет, помяни моё слово! Такого мужа не грех и подождать с самого что ни на есть краюшка света. Вернётся, как пить дать вернётся! Счастливая ты, – и Кес соглашалась, потупив глаза.  

Однажды вечером, когда штормовой ветер срывал ветки с деревьев и пушечно хлопал незакрытыми форточками, с улицы крепкую дубовую дверь подёргали, так что щеколда со звяканьем запрыгала, а затем громко постучали. Дарэн возилась на кухоньке с аппетитно шкворчащим жарким и крикнула:  

– Кэссиа, открой! Я не могу, подгорит. Это, поди что, соседка, раз Пуговка не лает.  

Кес отворила и отшатнулась от неожиданности. На пороге стоял рослый незнакомец лет тридцати в морской форме. К его ногам льнула Пуговка и, ошалев от радости, так смотрела на гостя своими круглыми тёмно-чайными глазами, словно облизывала.  

При виде незнакомки моряк тоже опешил.  

– Вечер добрый! А где мама? – проговорил он обеспокоенно, заглядывая в дом поверх головы Кес. Она невольно обратила внимание на его крупные зубы, стоявшие не сплошным рядом, а по отдельности, с узкими промежутками.  

– Вэ́рэл?! Это ты, Вэрэл? – охнула за спиной Кес вдова.  

Через мгновение моряк уже держал своими широкими, как лопаты, пятернями всплакнувшую на радостях Дарэн, которая разом стала мелкой и хрупкой в его объятиях. Она тут же убежала на кухню присмотреть за жарким, захлопотав, как всякая мать, о том, чтобы поскорее накормить сына. Кес по торопливым распоряжениям хозяйки стелила вязанную узорами белую скатерть, протирала свежим полотенцем и ставила на стол расписную посуду, которая доставалась по особым случаям.  

Вэрэл разложил на комоде, как на выставке, подарки и с бродившей по лицу улыбкой пошёл осматривать комнаты родного дома. Он двигался враскачку, как будто лениво, и прикасался к предметам обстановки, словно здороваясь со старинными друзьями. Украдкой наблюдая за сыном вдовы, Кес поняла, почему в доме Дарэн такие массивные, крепко сколоченные стулья, будто рассчитанные на медвежью семейку. Могучие плечи Вэрэла заняли, казалось, сразу полкомнаты, а голова упиралась под потолок. Толстые дубовые половицы прогибались и впервые подавали жалобный голос, скрипя под тяжёлыми шагами моряка.  

В дальней комнатке, думая что его никто не слышит, Вэрэл пробормотал:  

– Всё точно так же, как в тот день, когда я уходил…  

– А что у нас может измениться? Всё по-старому, – будто извиняясь, откликнулась за его спиной мать.  

Она пришла позвать за стол, но с улыбкой залюбовалась на сына и застыла, как в раме, в обрамлении притолоки, держа обеими руками графин с ягодной наливкой. Вэрэл обнял мать, прижал её к себе вместе с графином и приподнял, целуя в русую макушку. Её ноги оторвались от пола, один домашний туфель свалился. Дарэн смеялась, требуя поставить её на место, и ругала сына безобразником.  

За столом на вдову было приятно смотреть – она вся светилась от счастья. Зато над Кес сгущались тучи. Королева вскоре заметила, как моряк кидал взгляды в её сторону, а на его лице, где как в открытой книге читались все переживания, было написано недоумение. Кес сидела как на иголках и обомлела от предчувствия провала, когда Вэрэл вдруг открыл рот, собираясь спросить её о чём-то, но передумал. Кес начала сама исподволь приглядываться к моряку, чтобы составить впечатление о нём.  

Сын вдовы был нехорош собой: толстые губы, нос картошкой, маленькие серо-голубые, как у матери, глаза и даже похожая бородавка, только на щеке. По бокам лба виднелись ранние залысины, словно вылизанные до блеска коровьим языком. Его белобрысые гладкие волосы, белобрысые брови и рыжеватая борода с усами подчёркивали красноту обветренного лица. Моряк ещё больше краснел и становился неуклюжим от стеснения, ощущая на себе беглый женский взгляд. Он знал, что некрасив, потому что всегда мог видеть свои черты в зеркале. Но он не мог видеть со стороны ту природную доброту, которой дышало его бесхитростное лицо.  

Вечер прошёл в сумбурных расспросах матери и рассказах Вэрэла о своих путешествиях в самые дальние уголки Жемчужины.  

– У Кэссиа муж тоже моряк, – вставила вдова. – Капитан корабля!  

– Может, я его знаю, – Вэрэл обратился к Кес, не глядя на неё. – Он военный моряк или, как я, по гражданскому флоту?  

– Гражданский, – дружелюбно ответила Кес. Она владела собой и даже улыбалась непринуждённо (откуда что взялось! ), хотя ещё недавно думала, что никогда не сможет войти в роль, как Ласэн. – Моего мужа зовут Сло́тэн, а его корабль носит моё имя. Не встречали?  

– Нет. Не слышал, – растерянно моргнул моряк. И добавил извиняющимся тоном: – У меня плохая память на имена.  

Кес отчётливо видела, как неловко этому доброму великану играть роль в навязанном ему спектакле. Он чувствовал фальшь остро, как ребёнок, и мучился от своей невольной правдивости. Но Дарэн вообразила, что её сыну приглянулась замужняя постоялица, и как заправская сваха перевела разговор на соседнее селение, где живёт девица-красавица. Вдова намекала сыну, что пора уж остепениться и пожалеть мать, которой «хватит куковать без внучат», и расхваливала приглянувшуюся ей невесту: «Интересная такая, белая, полная! ». Кес давно с удивлением отмечала про себя, что этими эпитетами селянка обычно описывала всех женщин и мужчин, казавшихся ей красивыми.  

Вэрэл застенчиво улыбался в бороду и отмалчивался, а мать исполнялась деятельной уверенности, что он соглашается с ней и ничто не препятствует её планам женить «бродягу». Выяснив для себя животрепещущий вопрос, Дарэн обратилась к вещам второстепенным:  

–... Люди говорят, что когда наш король беспамятный скитался по свету, до королевы посватался один вдовец с Озёрного края. Вот тогда-то они и сговорились, видать, а тут муж ейный вернулся. Король, как прознал про ихнюю любовь, взбеленился – спасу нет! Посадил жену под замок, а она возьми да сбеги! Один советник аккурат в тюрьму к ней подкоп сделал. Вместе они и сбежали. Их сейчас окру́г ловят, и у нас в дому были. Ещё болтают, что королева наша тайны врагам выдавала и за это её казнят. Вот страсти-то, вот позорище!  

Кес сидела ни жива ни мертва, не в силах выдавить беззаботную улыбку. Вэрэл хмурился и гудел басом из своей широкой, как бочка, груди:  

– Да, я читал на объявлениях в порту, что королеву ищут. Но правда ли, что она предала нашего короля?  

– Сынок, и! хватил!.. Откуда ж нам знать, как оно было на самом деле, – махнула рукой Дарэн. – Может, и не виноватая она вовсе, да помешала кому-то, всяко бывает на белом свете. Вона, люди говорят, король наш на молодой хочет жениться, наследник короны нужен. К войне, глядишь, и поженятся. Ой, сы́на-сы́ночка, не вовремя ты вернулся! Войной пахнет...  

И разговор перескочил на тему возможной мобилизации молодых мужчин.  

Дарэн расстелила постель Вэрэлу в его комнате, которая пустовала долгие месяцы. Она истопила сыну баньку и, по своей сельской привычке, рано улеглась спать. Моряк после бани напился чая и вышел посидеть в саду перед сном.  

Кес в одиночестве перемыла посуду и вытерла тарелки, составив их стопкой. Прислушавшись, она уловила лёгкое похрапывание вдовы и довольное тарахтение кота, который любил примоститься на подушке, когда Дарэн крепко засыпала. Кес помедлила и, решительно отложив фартук, выскользнула из дома.  

Во тьме светился красный огонёк трубки, которую курил моряк, в ногах его смутно белела Пуговка. Когда глаза Кес привыкли к прозрачной темноте северных белых ночей, что начинались в этих краях на исходе весны, королева разглядела Вэрэла. Он сидел на лавочке с ещё влажными, зачёсанными назад волосами, в домашней майке, которая чуть не лопалась на могучем торсе. На предплечье моряка синел рисунок: якорь на фоне раскрытого веером плавника. На его бычьей шее болталось ожерелье из острых шипов укалы.  

– Неужели моряки настолько суровы, что не снимают эти ужасные шипы? Ведь можно пораниться во сне, – спросила королева, чтобы завязать разговор.  

– Моряк с ежом не спит. Конечно, снимаем, – сверкнула в темноте улыбка Вэрэла.  

Пуговка заюлила перед Кес, будто уговаривая остаться. Королева присела позади моряка на каменную лесенку, ведущую в дом. Прогретые за день на солнце, шероховатые ступени излучали тепло. Было душновато и безветренно, ни один лист, чернеющий на фоне неба, не шелохнулся. Светлыми бликами растворялись в потёмках сада цветы, от них струился усилившийся ночью сладкий аромат. Где-то далеко в Оленьих горах шла гроза: в небе вздрагивали бледные сполохи молний, раскаты грома доносились тихим ворчанием. Тёмное и безмолвное селение мирно спало, только в одном домишке неподалёку, где заливался пронзительным плачем малыш, светилось тускло-оранжевым ореолом окно.  

Моряк курил и молчал. Кес негромко произнесла:  

– Вы меня не выдадите?  

Она постаралась сказать это спокойно, но голос прозвучал сдавленно и выдал её напряжение.  

В тишине алел глазок трубки. Королеву царапнуло воспоминание: рубин в рукояти меча Олэрна...  

– Я сразу понял, что вы не из простых, хотя одеты по-нашенски, – в раздумье заговорил Вэрэл. – И руки неизработанные, и приметы все совпадают. Если вы та, на кого я подумал, то моя мать под ударом. Она ничего не знает, но если вас найдут здесь...  

– Я понимаю ваши опасения. Завтра рано утром я уйду из этого дома и больше никогда не нарушу ваш покой.  

– Куда уйдёте? Вас схватят на первом же посту! Их нынче понатыкано кругом, как шипов на матёрой укале. Нельзя вам и носа казать отсюда. Вы знаете, что за вашу поимку обещана награда? Очень большая награда!  

Сердце Кес упало. Напрасно она понадеялась на доброту этого простого, открытого лица. Внешность обманчива. Вот в таком добродушном облике и так скоро пришла её смерть, о которой предупреждал Зирэс.  

Королева медленно, как во сне, сняла с пальцев два золотых кольца и вынула из ушей гранатовые серьги, в которых бежала из замка в тот памятный день. Всё это она молча протянула моряку. Он мельком взглянул через плечо, подсвечивая трубкой, и отвернулся. Поколебавшись, Кес положила на скамью рядом с Вэрэлом серебряную брошь с крупным аметистом и бриллиантами — подарок Зирэса.  

– Возьмите, это достаточно дорогая вещь, – через силу попросила Кес, глядя моряку в затылок.  

– Нет, – грубовато ответил он, – заберите. Это для вас дорого.  

Воцарилась тишина, даже неуёмный детский плач прекратился. Близкие Оленьи горы манили свободой и обещали укрыть на своих лесистых склонах, но на пути стояла широкая спина Вэрэла. Кес почувствовала себя в захлопнувшейся мышеловке. И как назло рядом нет Ласэна! Королева зажала в руке всё своё богатство и выпрямилась с достоинством отчаяния. Нет, она не станет на коленях вымаливать жизнь – ей больше нечем откупиться от жадных людей.  

– Ну что ж, я в вашей власти, – произнесла Кес. – Вы вправе получить награду, выдав меня королю. Можно не откладывать до утра. Вдруг я сбегу?  

Огонёк трубки ярко вспыхнул, выбросив искры и осветив в подробностях лицо моряка, даже бородавку на щеке. Повернувшись всей грудью, Вэрэл внимательно смотрел на Кес. Вспышка погасла, и лицо опять ушло в тень.  

– Вы меня не за того принимаете, – раздался его спокойный голос. – Мне такие деньги не нужны.  

– Чего же вы хотите?  

– Ничего. Живите как жили, Кэссиа. Маму не надо волновать, поэтому ей лучше не знать.  

– Нет, я уйду, чтобы вы не пострадали…  

– Разберёмся. Свою мать в обиду я не дам. Это уж моя забота. А теперь давайте в дом! Спать пора.  

Моряк выбил трубку о край лавки и поднялся на ноги – живая глыба заслонила половину звёздного неба. Кес тоже встала со ступенек и взволнованно заговорила, теребя Слезу Евы:  

– Послушайте, Вэрэл! Я ничего плохого не сделала, никого в своей жизни не предала. Мой муж тоже стал жертвой клеветы и обмана. Нам надо просто выждать время, оно расставит всё на свои места. Я хочу, чтоб вы знали: я не предательница!  

– Я знаю Ласэна, – прогудел моряк. – У него не может быть плохой дочки.  

 

* * *  

 

Восхождение на Звёздную гору давалось тяжело, но решимость паломников не ослабевала. Чем выше поднимались Андрэс и Сурэл, тем холоднее становилось. В движении им было жарко, но на стоянках ночами приходилось мёрзнуть. Не было даже щепки, чтобы развести огонь. Кусты и кривые деревца, прилепившиеся к скале, остались внизу, а ближе к вершине росли только бурые пятна лишайников на камнях, мелкие голубые цветы, поднявшиеся в расщелинах пышными подушками, и странный белый мох, издали похожий на снег.  

Когда смеркалось, мужчины засыпали на голом камне, разделив по-братски драгоценную порцию жгучего нирунга* и прижимаясь спинами, чтобы подольше сохранить тепло. Но к утру неумолимый холод гнал сны прочь, коченели ноги, дыхание вырывалось морозным паром, и друзья не могли дождаться рассвета, прыгая на месте, приседая и размахивая руками, чтобы не замёрзнуть.  

Оба задыхались от сухого кашля, но карабкались вверх по нагромождениям камней, помогая друг другу. Их губы потрескались, а щёки и руки потемнели, будто закопчённые солнечным отражением снега, на который больно было смотреть. Перчатки изорвались, и теперь руки были в ссадинах и ранах, а живительной мази оставалось на донышке. К концу подходили и запасы еды, хотя уже два дня скалолазы питались впроголодь. Чтобы заглушить сосущее чувство голода, они иногда жевали безвкусный мох, который отдавал талым снегом. Только жажда им не грозила — на пути часто попадались источники хрустально-прозрачной воды.  

До вершины оставалось всего несколько метров, и Андрэс с Сурэлом радовались, предвкушая скорую победу. Но случилось так, что верёвка не выдержала, лопнула, перетёршись о камень, и Андрэс сорвался вниз. Он упал с большой высоты на каменистое плато и распластался на снегу лицом вверх, словно прилёг посмотреть на близко плывущие облака. Андрэс не откликался на зов друга. В этом молчании, не предвещавшем добра, Сурэл стал спускаться к нему. Он торопился, надеясь, что его напарник всё-таки остался жив. Но вершина была коварной, слишком коварной, камень под ногой художника пошатнулся и полетел вниз, увлекая за собой скалолаза. Горы эхом разнесли его последний крик.  

С вершины Звёздной горы можно было увидеть, как на снегу, чуть окрашенном кровью, лежали двое мужчин. К вечеру с неба повалили густые белые хлопья. Снег весело вился в воздухе, запутывался в кудрях Андрэса, делая их обильно поседевшими, повисал на детски-длинных ресницах приоткрытых глаз Сурэла. Белое покрывало опускалось на горную картину. Мужчины не просыпались, снег на их бледных сквозь смуглоту щеках и на затвердевших губах не таял. Оба были мертвы.  

 

* * *  

 

Погружённая в невесёлые мысли, принцесса Лэтти сидела неподвижно, как статуя. Она укрылась в уединении в любимой беседке Кес, увитой бутонами жёлтых роз. Эту беседку Слэтт построил для жены в саду своего замка в те дни, когда нашёл меч Олэрна. Со стороны могло почудиться, что юная принцесса Кес замечталась о чём-то в дальней беседке осенейского сада. Но вокруг была не осень, а первая летняя пора без единого жёлтого листочка, и на коленях принцессы лежал меч, а не книга.  

Хэвн вырос как из-под земли. Он шаловливо поддал носом под локоть понурой хозяйке и тоном заговорщика сообщил:  

– Нас ждут!  

Его карие глаза весело блестели, будто приглашали к игре, а белая кисточка на пушистом хвосте возбуждённо подёргивалась в стороны, словно лисопёс собирался хлестать себя по бокам.  

– Я тебя правильно поняла? Это он? – очнулась от задумчивости принцесса и убрала меч в ножны, висевшие на поясе.  

– Правильней быть не может, – лисопёс побежал первым, оглядываясь на Лэтти.  

По знакомому тайному ходу друзья выбрались из замка. На старом месте их поджидал рыбак.  

– Ласэн! Тебя так долго не было! – кинулась ему на шею девушка и не могла сдержать слёз. – Как мама, где она?  

– Твоя мама у друзей, в надёжном месте, – улыбался старик, успокаивающе гладя принцессу по голове.  

– Её везде ищут! Все говорят, что она предательница! Отец меня не слышит, – жаловалась Лэтти, утирая глаза.  

– Потерпи, милая, ты нужна отцу.  

– Но где мама? Надеюсь, она уже за пределами королевства?  

– Нет, Лэтти, она не так уж далеко от тебя. И очень скучает. Вы ещё увидитесь.  

Девушка отступила на шаг, разняв руки на шее Ласэна, и вздохнула с облегчением:  

– Я рада, что мама не одинока в это время, когда её поливают грязью. Хорошо, что дядя Андрэс с ней!  

– Ему пришлось уехать в Дальнюю страну. Так надо было. Это лучше для всех.  

– И для мамы?  

– Там он сделает для неё больше, чем здесь.  

После первых расспросов все трое уселись на большие камни у кромки прибоя. Хэвн положил свою рыжую, с белыми щеками, голову на колени рыбаку, и тот принялся гладить лисопёса по шелковистой шерсти.  

– Линяешь, брат? – сказал он Хэвну. – Вон сколько пуха с тебя летит! А у тебя, Лэтти, такой воинственный вид. Ты собралась с кем-то драться на мечах?  

– Ласэн! – вспомнила принцесса. – У нас второй раз гостит королева Моль. Похоже, она здесь надолго. Отец сам не свой. Он упрашивает её остаться, подарил ей мамины драгоценности и поселил на маминой половине замка! Присушила его эта страшная тётка, что ли?  

– Моль с юности была колдуньей, – брови рыбака сошлись на переносье, таким суровым Лэтти видела его в первый раз. – Конечно, она делает привороты и заговоры на твоего отца. Он попался, как птичка кошке в лапы.  

– Чем я могу помочь? Я даже готова драться с ней на мечах, лишь бы эта противная Моль приняла вызов! – в отчаянии воскликнула девушка. – Ласэн, миленький, я не могу, я просто не могу смотреть на всё это и сидеть сложа руки!  

– Вызов Моль не примет, не надейся. Она умеет только пакостить за спиной, – покачал седой головой рыбак, и его глаза, синие, как шумевшее рядом море, остановились на принцессе. – Послушай, настало время, чтобы король прикоснулся к раме своего портрета и увидел себя истинного. Это не исправит его, не обольщайся, враг очень крепко держит короля. Но истина поможет ему проснуться. Помнишь, что тебе говорила мама? Не хитри, ни в коем случае не подталкивай отца дотронуться до рамы! Непредсказуемо, что он увидит на портрете и как поведёт себя в этот момент. Пусть страшное открытие случится с ним в одиночестве.  

– Но сам он может никогда не додуматься даже подойти к раме!..  

– Проси Хранительницу Атэн. Её он ещё может услышать.  

 

* * *  

 

Андрэс и Сурэл увидели, как мир вокруг преобразился. Заснеженный горный пик, на котором они находились, внезапно превратился в небольшую равнину, с высокими зелёными травами, которые колыхались под тихим ветром. Небо поражало своей необыкновенной ультрамариновой синевой и отсутствием солнца, хотя было очень светло. На мужчинах поверх старых одежд были накинуты длинные серебристые плащи. Поражённые паломники озирались по сторонам и смотрели друг на друга, не понимая что происходит. Вдруг в небе показались две белые точки, которые стремительно росли, приближаясь. На равнину рядом с друзьями спустились два белых крылатых коня. Они были прекрасны, огромные крылья отливали серебром. Один из коней сказал:  

– Мы отвезём вас в замок для паломников Истины.  

Только Андрэс и Сурэл уселись на крылатых посланников, схватившись за белые гривы, как кони взмыли, и сквозь облачные прорывы недолго зеленел внизу пятачок равнины. Полёт продолжался среди новых и новых слоёв облаков, как будто паломники поднимались с этажа на этаж.  

В плотной гряде розово-золотистых облаков показался белый остров. Кони опустились на него и простились со своими седоками. Остров был из плотного бело-розового песка, который искрился; идти по нему было легко, ноги не проваливались. Впереди друзья увидели прекрасный белый замок. Вокруг него росли цветы, каких не встретишь на Жемчужине: они тихо переговаривались между собой, и чуткое ухо могло уловить особую мелодию их языка. Паломники поднялись по ступеням замка, и двери сами собой отворились перед ними. Залы, в которые входили Андрэс и Сурэл, были прекрасно обставлены, но живых существ там не было.  

Друзья продолжали идти дальше, и через одну из распахнутых дверей они попали в кабинет Зирэса. Король стоял возле окна, заложив руки за спину. На его пальцах не было подаренных царём иллюзий перстней, с которыми Зирэс никогда не расставался. Вид короля потрясал своим печальным философским спокойствием, как у человека, потерявшего всё. Сурэл подошёл к другу и попробовал с ним заговорить, но тот не слышал его и не видел. Тогда художник перевёл взгляд за окно, куда смотрел король. Море вражеских войск ревело и бурлило перед ним. Это был конец! Великая печаль стиснула сердце Сурэла.  

В сплошной стене разверзлась дверь, и паломники вошли в неё. Комната оказалась каменной темницей. В углу на грязной соломе лежала, свернувшись калачиком, узница – истощённая, с тяжёлыми оковами на бессильно упавших руках, с закрывшими лицо спутанными длинными волосами. Но Андрэс узнал её и рванулся: «Кес! Что они с тобой сделали?!». Андрэс дотронулся до её плеча, и голова Кес со стоном откинулась. Она была в забытьи, губы потрескались от жажды. На королеве тускло поблёскивал железный ошейник, цепью прикованный к стене. Слезы Евы не было.  

Сурэл схватил за плечо застывшего от скорби друга и увлёк через новую дверь, открывшуюся в пустой стене. Их взорам предстал знакомый Зал советников в замке Олэрна и затравленно озиравшийся король Слэтт. Безоружный, он сидел на троне, вцепившись в подлокотники и гордо выпрямившись. Из-под короны по виску тонкой струйкой стекала кровь, а вокруг щетинилась мечами обступившая его толпа незнакомых сановников, готовых зарубить короля.  

Внезапно всё дрогнуло, как отражение в потревоженной воде, и растворилось. Андрэс и Сурэл остались в пустоте зала небесного дворца. Паломники переглянулись и без слов поняли друг друга. Им обоим был дан в это мгновение дар знания, что всё увиденное произойдёт с дорогими им людьми, если не вмешаются Хранители Жемчужины. Отступили на задний план и померкли вопросы собственной жизни и смерти, с новой силой вспыхнуло желание дойти до высших сил и умолить их о заступничестве.  

Андрэс и Сурэл чуть не бегом последовали к вытаивающей в стене, как на морозном стекле, узкой дверце. Она оказалась такой низкой, что даже невысокому человеку пришлось бы пригнуть голову, а высокому Андрэсу и подавно. Протиснувшись сквозь эту дверцу, паломники обнаружили себя на берегу моря. Над их головами раскинулось тёмное небо, усыпанное несметным скопищем звёзд, ярко сверкавших и еле мерцавших сквозь туманности. Море тихо рокотало и катило свои нескончаемые волны. На первый взгляд, песчаный берег показался обычным и пустынным, но здесь было кое-что ещё.  

Три красивых царственных стула, с синей бархатной обивкой и резными золотыми ножками, стояли полукругом у полосы прибоя. Андрэс и Сурэл подошли и не сговариваясь сели по краям. Они кого-то ждали, слушая ровный гул моря и глядя в его фосфорически светящиеся глубины, словно отражавшие звёздную бездну. Иногда, задрав головы, они в немом восхищении скользили взглядами по бегущему живыми переливами небу. Вдруг одна из звёзд стала увеличиваться, всё быстрее и быстрее приближаясь к паломникам, пока не ударилась вспышкой о берег. Из упавшего с небес сгустка света возникла прекрасная величественная женщина в ореоле лёгкого сияния. Её длинные одежды были белее снега и искрились. Хотя ветра не было, плащ за её спиной развевался, и мужчинам почудилось, что это крылья. Паломники благоговейно поднялись и склонились в безмолвии.  

Звёзды смотрели, как их сестра о чём-то говорила с людьми, заглушаемая шумным накатом волн. Все трое сидели лицами к морю, Поющая Звезда в центре, и говорили, говорили, ибо время для них больше не существовало. Могли кануть века новых рождений и гибели планет, а за спинами беседующих всё так же падала тень от замка на бело-розовый песок; могли промелькнуть мгновения, во время которых бабочка успела только сложить расправленные крылья, а перед глазами беседующих прошла целая книга запутанной жизни человеческой со всеми её узлами и разгадками.  

Женщина, излучая пульсирующее свечение, поднялась со стула и подошла к морю. Паломники последовали за ней. Набегающие волны почти касались ног. Хранительница Атэн шагнула прямо на волны. Они плескались под её ногами, не замочив края одежд.  

– Смелее! – позвала Хранительница, обернувшись с сияющей звездой улыбки на лице, и протянула паломникам руки.  

Дружно шагнув в море, Андрэс и Сурэл в смятении замерли на его поверхности. Казалось, они стоят на невидимом льду, под которым чередой идут буруны прибоя. Вдруг образовалась волна, идущая в обратном направлении – от берега. Она подняла паломников и Поющую Звезду, взявшихся за руки, и в один миг они оказались на её гребне. Волна легко, мягко и бережно, словно корабль, понесла их прочь от белого замка в неведомую Страну Истины.

| 272 | оценок нет 21:28 25.08.2018

Комментарии

Книги автора

Слеза Евы. Книга I. Часть II
Автор: Net_senkro
Другое / Приключения Проза Реализм Сказка Фэнтези
– Это же меч Олэрна! – не скрывая удивления, воскликнул Рэмэл. – На лезвии выгравирован его знак. А какой крупный рубин в рукояти! – Да, это тот самый меч, о котором сложено столько легенд. Олэрн уб ... (открыть аннотацию)ил им лэндрагэра! Ты понимаешь, почему он нашёлся именно теперь? Это знак судьбы, Рэм! Пришло время для новой битвы, – Слэтт торжествовал, его глаза горели предвкушением победы.
21:28 25.08.2018 | оценок нет

Слеза Евы. Книга I. Часть I
Автор: Net_senkro
Другое / Приключения Проза Реализм Сказка Фэнтези
Далеко-далеко во Вселенной есть мир, так похожий и не похожий на наш. В нём есть страны вечной осени, вещих синих трав и существ, которых не встретишь ни в одной энциклопедии: лэндрагэры, самгары и па ... (открыть аннотацию)сумы… Но сказка продолжается недолго, словно детская вера в чудеса, и незаметно уступает реальности, где главное - терпение и выбор. Королевская корона не спасает от ошибок и бед, а любовь - от одиночества, потому что на скрытой в космическом океане Жемчужине живут люди. Обыкновенные люди. Им так же, как и нам, не дано знать ответы на многие "почему" и "за что", зато им удалось избежать самоубийственных земных изобретений. И всё же их мир балансирует над пропастью, по древним пророчествам готовый сорваться во тьму небытия. Между теми, кто подталкивает прекрасную Жемчужину к гибели, и её Хранителями покачивается на тонкой цепочке камешек "Слеза Евы"...
21:28 25.08.2018 | оценок нет

Авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице.

YaPishu.net 2019