Галдовник. Глава первая. Тайное посольство.

Роман / История, Мистика, Приключения, Фэнтези
«Внезапно галдовник опрокинулся на спину, выгибаясь дугой так, словно невидимая рука скручивала его в бараний рог. - Чуб??? – заорал Тарас, бросаясь на помощь товарищу. Он силился разглядеть, не идёт ли пена, не запал ли язык, но мощные судороги сотрясали тело ведьмака, не давая заглянуть ему в лицо. Чуб верно и сам не осознавал, что с ним происходит. Он куда-то полз, что-то силился сказать, издавая звериный рык, скрёб ногтями дубовые доски, оставляя в древесине глубокие следы. Тарас подхватил на руки его оцепеневшее тело: - Дыши, Чуб! Дыши! Что тебе стоит? Сам ведь учил меня не умирать – умирая!» Из турецкой неволи, через Европу и Московию, пробирается домой, на Сечь, группа казаков, ведомая галдовником Чубом. Вся их надежда лишь на магические способности ведьмака, да молодого писаря Тараса, разумеющего латынь и дипломатию.

Тайное посольство.  

***  

– Та убей его уже! – нетерпеливо крикнул кто-то из казаков.  

А как ты его убьёшь, если он не хочет умирать? Ходит в середине казацкого круга, пригибаясь к земле, а в руке сабля, а в другой нагайка. Ни на шаг не подпускает к себе. Глазки у татарина узкие, колючие. Вокруг гвалт, свист, а он не глядит ни на кого, только на Тараса. Впился в него взглядом и водит за собой, словно собачонку на привязи. Давно уже так ходят, устал Тарас. Руку с саблей к земле тянет, а опускать нельзя. Дядька Панас учил – удар отражать сподручней сверху вниз, и сразу новый замах. Посмотрел Тарас на ногу врага – прихрамывает, это хорошо. И тут же встрепенулся – в глаза противнику смотреть надо, не уследишь за ним, и рубанёт тебя со всею душой. Над правым соском и так уже рана имеется, неглубокая, а рубаха вся в крови, к телу липнет. Правда и татарину досталось. Не зря ведь на ногу припадает, это когда с лошади упал.  

– Может, подсобить тебе, хлопчик? – ухмыляется сотник.  

Знает Тарас – не поможет, нельзя, тут поединок один на один, сам ведь вызвался, и всё одно злость берёт, чего насмехается? Ходят противники по кругу, всю траву давно вытоптали, а напасть никто не решается, устали оба. Сабля у Тараса всё ниже и ниже клонится, остриём своим, касаясь пожухлых ромашек. Заметил противник его оплошность – решился, рванул вперёд. Сверкнуло кривое лезвие на солнце и понеслось навстречу. Отбил Тарас, тяжело, но отбил, а в ответ выпад сделать, сил уже нет. И опять летит сабля, и снова он отбивает, и каждый удар в руке болью отдаётся, так, что пальцы судорогой сводит. А татарин рычит, зверея и снова бьёт, из последних сил. Чует слабость противника и давит, давит. Замолкли казаки. Стоят, смотрят хмуро. Победит татарин – отпустят его, а за писарчука ответ держать придётся. Понял Тарас, кончится сейчас его молодая жизнь, а страха нет, только стыд. Не быть ему «казаком», так и помрёт «хлопчиком». И пока пятился, пока отражал удары, совсем забыл про нагайку, что татарин наготове всё это время держал, а зря. Махнул тот плетью и руку с саблей, словно огонь ожёг: «Чтоб тебя! » Хитрый удар, подлый. Только кто ж в пылу боя решает, как можно бить, а как нельзя? Коли жизнь дорога, всё годится. Пальцы у Тараса враз онемели и сами собой выпустили оружие наземь, даже подхватить не успел. Все замерли – конец парню! Кружит в небе сокол, широко раскинув крылья, пар от земли поднимается вперемешку с соком травы. За рекой, что слева, табун лошадей пасётся, отмахиваясь шелковистыми гривами от надоедливых слепней, то уже не наши кони – татарские. А противник саблей замахнулся, в шею целит. Всё успевает заметить Тарас в последний миг и даже чёрную птицу, что выпорхнула из толпы казаков.  

– Держи! – летит вдогонку чей-то крик.  

Пистоль!!! Ладно так упал, рукоятью в ладонь, воронённый ствол прямо в грудь противнику нацелен. Не иначе есть бог!? А вражеская сабля всё ближе. Медленно так приближается, словно нехотя. Тарас уже палец на спусковой крючок опустил: «Только бы успеть! » Сначала он почувствовал, как дёрнулась его рука, а уж потом услышал звук выстрела и увидел облако порохового дыма. Даже пулю заметил, хотя и не должен был. Не удержал Тарас пистоль, и полетела она не в грудь противнику, а в широко раскрытый, орущий рот. Татарин дёрнулся, запрокидывая голову назад, однако ж, сабля его уже коснулась шеи Тараса прямо в том месте, где синела вздувшаяся вена. Вот-вот и брызнет горячая алая кровь, обильно орошая сухую землю под ногами. «Значит, так и будем рядом, в соседних могилах лежать», – решил Тарас. Но опять случилось что-то непостижимое, показалось, будто тень между ними промелькнула, и сильный толчок в грудь отбросил его назад. Он не удержался и полетел навзничь. Они так и рухнули вместе, татарин в одну сторону, он в другую. И сразу всё ожило, загомонило, а казалось, весь мир замер, такая тишина вокруг стояла. Пожилой казак, с люлькой в зубах, пыхнул дымом и подал ему загорелую мозолистую руку. Тарас, шатаясь, поднялся.  

– Ну, что, дядьку Панас, казак я теперь?  

– Казак сынку, казак! – дядька довольно похлопал его по спине.  

Тарас посмотрел на безжизненное тело в траве, и неожиданно засомневался:  

– А то честно, что я его из пистоля?  

– Схватило кота поперёк живота. У громады б спросил, прежде чем стрелять.  

– Да когда ж…? – заспорил, было, Тарас, но вовремя распознал насмешку.  

– Ото ж! – многозначительно поднял палец Панас. – Не тот казак, что поборол, а тот, что вывернулся.  

– Спасибо за пистоль! – протянул оружие Тарас.  

Панас накрутил на палец длинный чёрный ус:  

– Та, то не мой, то, галдовника!  

– Чуба? – Тарас глазами поискал казака, о котором шептались, будто он с самим чёртом водится.  

Впрочем, приятель «нечистой», внешне и сам был под стать лукавому. Чёрен, что эфиоп, жилист, проворен. А уж гляделками своими, как уставится, не моргая, из-под кустистых бровей, так лучше под землю провалиться, только бы его не видеть. Даже характерники, что жили с ним в одном курене, и могли похвастать разными чудесами, сторонились Чуба и не признавали за своего, хотя явной неприязни не выказывали. Он и во время боя один стоял. Казалось круг тесный, не протолкнуться, а рядом с ним – никого. Тогда был, а сейчас пропал. Куда делся? Тарас растерянно оглянулся на своего наставника. Панас задорно улыбнулся, намереваясь отпустить какую-то колкость про галдовника, но неожиданно закашлялся, подавившись дымом:  

– А чтоб его черти побрали…  

Казаки уже стали расходиться по одному, когда к ним подъехал Маркел, старый запорожец с белым, словно болотный лунь чубом и такими же сивыми усами.  

– Насилу вас догнал, думал уже назад повертать, – пожаловался он.  

– Та и повертал бы. Чего тут делать? Сами уже управились.  

– Ну, и добре, – довольно хмыкнул старик. – Смотрю, вы и коней отбили и татарина положили!?  

– То писарчук с ним бился, один на один.  

Маркел удивлённо вскинул брови:  

– Да, ну?  

– Зря сомневайтесь, дядьку, так всё и было, – смущённо потупился Тарас.  

Старый казак, подслеповато щурясь, с любопытством склонился над убитым.  

– Из пистоля, значит, – задумчиво протянул он, вглядываясь в лицо покойного.  

– Мы на саблях сначала, – начал оправдываться Тарас.  

– А знаешь, кого ты убил? – оборвал его дед.  

– Крымца! Кого же ещё?  

Маркел присел на корточки, пошарил за поясом убитого:  

– Ногаец это, Курман, сын мурзы Табылхана из соседнего аила.  

– Почём знаешь, Маркел? – нахмурился Панас.  

– Я с его отцом знаюсь, – поднялся с колен старик. – Был у них недавно по торговым делам.  

– Не ошибаешься? Может, путаешь чего? – продолжал допытываться наставник Тараса.  

– Перепутать то, оно не мудрено, особливо, когда у покойника пол головы нету, только ты на саблю его посмотри. Простые кочевники такое оружие не носят. Точно тебе говорю – Курман это, сын мурзы.  

Панас взял оружие мёртвого ногайца, покрутил в руках.  

– Да, верно говоришь. Сабелька знатная, непростой работы.  

Вокруг сгрудились другие казачки.  

– Чего это сын мурзы полез чужих лошадей воровать? – усомнился кто-то.  

– А чего бы и не украсть? Одна коняга 30 злотых стоит, а они у нас целый табун угнали.  

– И всё ж?  

– Да кто его знает? Дело молодое. Не спросясь отца, взял, да и поехал с дружками. Жадность их сгубила. Бросили бы табун – ушли, а так….  

– Моя вина, не досмотрел, – досадливо сплюнул сотник. Что атаману скажем, когда вернётся? Они с Табылханом, вроде как, приятели. Мурза непременно потребует выдать ему убийцу сына.  

Тарас испуганно захлопал глазами.  

– Не бойся хлопчик, мы своих с Сечи не выдаём, – успокоил его сотник и повернулся к товарищам: – Что делать будем друзи?  

Неожиданно вперёд вышел Маркел:  

– Ногайца здесь оставлять нельзя. Что уже случилось, то случилось, однако к Табылхану надобно уважение проявить. Пускай похоронит сына по своему обычаю.  

– Верно говоришь, – согласился с ним сотник. – А кто повезёт? Есть охотники?  

Ехать в аил к степнякам никому не хотелось. Все понимали, чем это может кончиться для смельчака, попадись он под горячую руку обезумевшего от горя отца.  

– Ну, что, братья, я смотрю, желающих нет? – снова поинтересовался сотник.  

– Не охота головушку свою под саблю запросто так подставлять, – недовольно загалдели казаки. – Если бы в бою, то и не жалко, а так-то за что?  

Неожиданно кто-то предложил:  

– Писарчук его положил, пускай он и везёт!  

Все глаза в одночасье устремились на Тараса, вгоняя его в краску.  

Панас, молчавший до этого времени, мягко отстранил подопечного в сторону, прикрывая своей могучей грудью:  

– Вы что, казаки, не знаете обычаев татарских? Или забыли, что они с кровниками делают? Хотите молодого джуру на верную смерть отправить?  

– Ногайцы тоже закон чтут! – крикнул из толпы бывалый казак с веснушками во всё лицо. – Если вора убил, то за тобой и правда. Ничего они ему не сделают. Пускай едет смело.  

– Если ты Мовчан, так хорошо знаешь законы степи, так может, заместо парня съездишь и всё это татарам растолкуешь? – предложил Панас.  

– Ага, щас, разбежался, – попятился назад знаток законов.  

Наставник Тараса вынул потухшую трубку изо рта и насмешливо прищурился:  

– Иные казаки за углом кричат до хрипоты, а как до дела – прячутся в кусты.  

«Рыжего» шутка задела, он «набычился» и повторил упрямо:  

– Писарчк пускай едет!  

Другие запорожцы его поддержали:  

– Правильно, пусть едет. По всему выходит, раз от его руки ногаец пал, то ему и везти.  

Тарас почувствовал, как у него предательски задрожали коленки. Во время боя страха не чувствовал, а тут! Сотник с нескрываемой досадой следил за возникшей перепалкой, уж очень паршиво всё складывалось. Молодой джура был не простым хлопчиком, а сыном военного писаря – особы весьма влиятельной на Сечи и если с ним, не приведи Господи, что-то случится, то ответить придётся по всей строгости. Однако ж вмешиваться в казачий совет сотник не имел права, как товарищество решит, так и будет. Совершенно неожиданно от назревающих неприятностей его избавил Чуб. Разорвав плотную цепь из человеческих тел, он вышел в круг и уж совсем буднично предложил:  

– Давайте я свезу!  

Тарас сразу почувствовал, как ему стало легче дышать, словно подпругу кто ослабил.  

– Вот и добре! – обрадовался сотник и, словно боясь, что галдовник передумает, тут же распорядился: – Кидайте ногайца на коня, та спускайте к речке.  

Забравшись на своего мерина, он внимательно присмотрелся к другой стороне, не преминув дать дельный совет добровольцу:  

– Далеко не вези. На тот берег переправишь и сразу назад. Сами разберутся, что за подарок мы им доставили.  

Речка в этом месте хоть и была широка, но течение её было неспешное, вольное, как и сама жизнь казацкая, так что Чубу не стоило большого труда одолеть водную преграду. Осторожно ступая босыми ногами по мокрому песку, он вывел лошадей на пологий берег, с опаской вглядываясь в густые заросли травы, как бы не угодить в засаду. А с той стороны, где пастухи выпасали табун, к нему уже скакали пять или шесть всадников, вынимая на ходу стрелы из заплечных колчанов. Запорожцы, наблюдавшие с противоположного берега, взволнованно загудели. Кто-то, даже предупреждающе крикнул: – Ногайцы! – но Чуб и сам всё видел. В его положении сейчас самое время было пускаться наутёк, моля бога, чтобы стрелы степняков не достигли своей цели, но он, как ни в чём небывало, запрыгнул в седло и медленным шагом поехал навстречу всадникам.  

– Или из лука поцелят, или саблями порубают, – услышал Тарас у себя за спиной и вдруг вспомнил, что до сих пор, держит в руках пистоль бесстрашного казака. «Как же он с одной только саблей? » – ахнул Тарас и к горлу подкатил ком обиды за то, что не догадался вовремя вернуть товарищу оружие. Ногайцы проскакали ещё немного, перешли вдруг на шаг, а там и вовсе убрали луки за спины. Казаки притихли, с тревожным любопытством наблюдая, что будет дальше. Очевидно в этот момент, Чуб решил, что уже довольно проехал. Галдовник остановился, спустился с лошади, отвязал от седла поводья татарской кобылы. Все движения его были плавны, не торопливы, будто он демонстрировал своё показное пренебрежение к опасности. Ногаи подъехали совсем близко, и не слезая с коней, стали о чём-то совещаться. Казалось, они совсем не замечают присутствия чужака. Наконец, один из них, приблизился к уныло стоящей кобыле, подхватил свисающие поводья и повёл её за собой. Остальные ногайцы последовали за ним, не удостоив Чуба даже взгляда. Казаки вздохнули облегчённо:  

– Ты гляди, каков чертяка! Это он на них морок навёл, вот они его и не заметили. Одно слово галдовник!  

 

Колышется, шуршит седой ковыль. Клонит его ветер, то в одну сторону, то в другую, будто волны морские, неспокойные. Стелятся жёсткие колосья аж до самого горизонта, туда, где вздыбилось чёрное, грозовое небо с синими прожилками. Тарас озабоченно посматривал по сторонам. Скорее бы домой. Но, скоро не получалось. Уставшие лошади, понуро опустив головы, плелись кое-как. С левой стороны, объехав задремавшего казака, пристроился Чуб.  

– Никак грозы боишься? – насмешливо прищурился он.  

– Ещё чего? – задиристо «отрубил» Тарас.  

Галдовник неопределённо хмыкнул, поглядел на небо:  

– Стороной пройдёт, даже не зацепит.  

– Откуда знаешь?  

– Знаю.  

Тарас смущённо помолчал и вдруг решился задать вопрос, который не давал ему покоя:  

– Чуб, а зачем ты вместо меня к татарам поехал?  

– Что же тут непонятного? – удивился галдовник. – Ежели в первый раз помог, так пришлось уже и во второй выручать.  

Тарас вспомнил о пистоле, что спас ему жизнь, потянул его из-за пояса:  

– Возьми!  

Чуб, не глядя, сунул разряженное оружие в перемётную сумку:  

– А не приметил ли ты, чего-нибудь диковинного, когда с ногайцем бился?  

Тарас удивлённо засопел. А что ещё должен был приметить? Однако ж не просто так Чуб этот вопрос задал, не из праздного любопытства, с подковыркой вопрос. Так что пришлось поднапрячься. Где-то далеко полыхнуло, и картинка боя вновь ожила в его голове. Перекошенное злобой лицо противника, узкие глазки, капельки пота над верхней губой.  

– А думаешь, кто тебя в грудки толкнул, спасая от сабли? – решил подсобить галдовник.  

– Ты?  

– Кто ж ещё?  

«Когда успел? Не было же тебя рядом», – стал вспоминать Тарас. И вдруг из памяти, яркой вспышкой, лицо Чуба напротив, суровое, сосредоточенное. Зажглось и погасло, так что не поймёшь – было, или сам только что придумал. Разглядев его смущение, Чуб звонко расхохотался:  

– Хватит, мыслю напрягать, а то живот начнёт пучить!  

Пропустив колкость, Тарас вдруг поверил всему сказанному, загорелся неожиданной мыслью и выпалил с жаром:  

– Чуб, я тоже так хочу!  

– Чего хочешь? Галдовником стать?  

– Ну, да!  

Чуб смерил его долгим взглядом:  

– Это так надо понимать, ты ко мне в ученики просишься?  

– Ага!  

– Чего к характерникам не пойдёшь?  

– У тебя ловчее получается!  

Чуб задумался. Некоторое время ехали молча, так, что Тарасу показалось, будто о нём забыли, но неожиданно галдовник поднял голову и с таким интересом на него посмотрел, будто бычка на базаре оценивал, хорошо хоть в рот не заглянул, зубы не пересчитал. Тарас почувствовал, будто чьи-то холодные пальцы деловито роются в его душе, переворачивая ещё не замятые странички прожитой жизни, а может, показалось. Так же быстро, как и загорелись, глаза Чуба погасли, он поспешно отвернулся, буркнул: – Посмотрим! – и, пришпорив коня, поскакал вперёд.  

 

– Тебя батька искал! – мимоходом сообщил знакомый джура и побежал дальше по своим делам.  

Тарас расседлал лошадь, насухо вытер мокрую холку сухой соломой и пошёл на горку, где отдельно от всех куреней стояла выбеленная хатка войсковой канцелярии. Отец сидел у маленького оконца, за широким дубовым столом, что-то писал.  

– Садись сынку! – указал он длинным гусиным пером на лавку перед собой и, не дожидаясь пока Тарас устроится, спросил: – Новость слыхал?  

– Какую? – рассеянно поинтересовался Тарас, пристраивая трофейную саблю подле себя. Была она, не в пример казацкой, много меньше и легче. А ещё ножны, не деревянные, обтянутые кожей, как у большинства запорожцев, а железные, покрытые изящным арабским узором. Тарасу жуть, как хотелось похвастать добытым в бою оружием, но любопытство взяло верх, и он решил пока повременить с этим.  

– А новость сынку такая, что вся Речь Посполитая сейчас гудит, как потревоженный улей. Король Польши, Генрих III, будто нашкодивший пёс бежал в свою Францию.  

– Да ну?!  

– Точно тебе говорю. Не смог долго усидеть на польском троне. Ночью собрал своих лизоблюдов и драпанул, только его и видели. Сейм за ним погоню послал, да где там.  

– И кто ж теперь королём у них будет?  

– А бес его знает! Тут у ляхов новая беда случилась, следом за бегством Генриха, турецкий султан грамоту прислал. Грозится на них войной пойти, если они казаков не приструнят. Недоволен, что мы молдавскому государю помогаем. Молдаване с казаками уже Бухарест заняли, а Фесько Покотило со своим отрядом Аккерман взял! Турецкий гарнизон в крепости спрятался, так его трогать не стали – снаряжения для штурма не было – а в городе, ой-ё-ёй, как славно погуляли. Уж душеньку отвели. Того султан и лютует, что не знает где в первую очередь пожар гасить.  

– А ты откуда про это знаешь?  

– Гонец вчера из Кракова приезжал. Не слыхал?  

– Нет. Поглядеть бы.  

– Чего на него глядеть? Да и нет его уже, ускакал. Не любо ему у нас.  

– А чего приезжал?  

Отец Тараса презрительно хмыкнул:  

– Сейм указ издал, чтобы казакам перестать воевать с турками и замириться с крымским ханом.  

– И что, замиримся?  

– Дидька лысого, – хохотнул войсковой писарь. – Предписание то, не для нас было писано, а для турецкого посла.  

– Как это? – непонимающе уставился на отца Тарас.  

– А вот так. Ему нарочно, под большим секретом тот указ показали, он с него тайно копию снял и уже депешу султану отправил, мол, польский сейм испугался его угроз. А на словах сенаторы нашему гетману передали, что препятствий казакам чинить не будут и благосклонно наблюдают за происходящими событиями. Да ещё пообещали 35 тысяч злотых, если он Бендеры против османов поднимет. Польша с Молдавией до этого враждовала, но сейчас ей на руку, что та от Порты отложилась. Не хотят поляки под своей границей турок видеть, несмотря на то, что нынче с ними в союзе и клянутся ей в своей верности. Вот такие дела! То всё, сынку, называется политика.  

– А татары на нас не пойдут?  

– Девлет Герай со своим воинством сейчас в Молдавию ушёл, но если султан прикажет, то может и назад повернуть, а тогда уже жди беды.  

Мы тут с наказным атаманом посоветовались и решили, что в коем-то веке интересы Короны и запорожцев сходятся. Отправим посольство в Бендеры, к тамошним боярам. Османы им ненавистны, так же как и нам и они наверняка сейчас на Молдавию смотрят и завидуют её успехам, а ежели мы им свою помощь пообещаем, точно восстанут. Татары тогда сами будто стреноженный конь окажутся. Куда им дёргаться? А там глядишь, и Свирговский с войском подойдёт, не век же ему в Молдавии воевать.  

– Батько! – робко вопросил Тарас.  

– Ну?  

– А можно я в Бендеры поеду?  

– Ты? – насмешливо переспросил войсковой писарь.  

От его ироничной улыбки Тараса аж передёрнуло:  

– Не думай батько, что я наивный хлопчик! Я давно хотел этой политикой заниматься. Читал у Макиавелли, как государи её устраивают и думаю, что ничего тут мудрёного нет, одна только хитрость и ловкость нужна.  

– А ты значит, уже умудрённый опытом лис?  

– Чтобы быть хитрым, не нужно быть старым! – выпалил Тарас и тут же прикусил язык – не обидеть бы своего старика.  

– Верно, старым быть не обязательно, – согласился батька, – но мудрым – непременно. Мудрость она с годами, с опытом приходит, а у тебя, откуда опыт, из книжек? Ещё усов нет, а ты нос задираешь – «Политикой хочу заниматься! »  

– Усов нет, а я, вот, уже саблю в бою добыл, – не сдержался Тарас.  

– Сабля это хорошо! И то, что ты в схватках участвуешь – молодец. Любой запорожец, будь то атаман, или простой кашевар, должны науку военную знать, на том вся Сечь держится, но в Бендеры ты не поедешь. Тут дело тонкое, кого зря не пошлёшь. Наказной атаман решил – я с этим делом лучше всех справлюсь.  

– Зачем тогда меня искал? – надул губы Тарас.  

Войсковой писарь встал из-за стола, открыл сундук, достал тяжёлый свёрток.  

– Вот! – сказал он, аккуратно разматывая зелёную тряпицу. – Вчера с гонцом передали. Давно просил, только не складывалось всё никак.  

Тарас из-под насупленных бровей, с любопытством наблюдал за руками отца. Тот не торопился, будто испытывал его терпение. Наконец грубое сукно было отброшено, и на свет божий показалась новенькая книга, обтянутая тонкой телячьей кожей, всё ещё пахнущая краской и чем-то нездешним, манящим.  

– Гай Юлий Цезарь. Записки о галльской войне, – прочёл отец и бережно открыл на первой странице. – По латыни написано, но то и к лучшему – привыкай.  

– Это мне? – Тарас привстал с лавки, как гончая в нервном напряжении.  

– Тебе! Кому ж ещё? Читай сынку, ума набирайся. Тут и политика и военное дело. Для жизни сгодится.  

Глупо улыбаясь, Тарас сгрёб книгу вместе с тряпкой в охапку и прижал к груди:  

– Ну, так я пойду?  

Отец знал, сейчас заберётся куда-нибудь в укромное место – пропустит и джигитовку и фехтование, наверняка ещё и поесть забудет. Да что с него взять, молодость.  

– Иди уже, – махнул он рукой, довольно улыбаясь в усы.  

Тарас, что заяц, крутнулся на месте, побежал к двери.  

– А саблю, саблю трофейную забыл! – окликнул его батька, но сын даже не обернулся. Видать книга для него была дороже самого ценного оружия.  

 

Тараса разбудили на заре. Подчиняясь чужой воле, он вышел на крыльцо, следом за Панасом, сонный, в одной рубахе и портках, и подивился, какой туман кругом стоит. «Жарко сегодня будет», – решил он, ёжась от утренней прохлады.  

– Собирайся хлопче, с отцом поедешь, а куда, не велено говорить, – сказал старый казак.  

– Надолго?  

– А кто его знает? Может надолго, а может, нет, – уклончиво сообщил дядька и полез в карман за трубкой. – Знаю только, что собраться нужно по-походному, так ты и мушкет с собой возьми.  

– А кто ещё едет?  

– Я, Кошка, Рында и вы с батькой. Пятеро всего.  

– В Бендеры едем, поднимать её против турок, – догадался Тарас.  

– Ишь ты!? – удивлённо вскинул брови Панас. – Откуда знаешь?  

– Батька вчера, по секрету сказал. Я сам хотел, так он говорит: «Нельзя, молод ещё». А вот видишь, всё-таки передумал.  

– Не того он передумал, что ты просил, а того, что я ему про Курмана, сына мурзы Табылхана рассказал, – покосился на Тараса казак. – Кричал на меня батька твой, ругался, потом подумал и решил тебя с собой взять от греха подальше. У Табылхана это единственный сын, остальные в младенчестве умерли. Он обязательно мстить за него будет. Ладно, заговорился с тобой. Иди, собирайся, мы тебя возле канцелярии ждать будем.  

 

Войсковой писарь поёрзал в седле, нетерпеливо наматывая повод на руку:  

– Рынду никто не видал?  

Кошка, худой рыжеволосый казак с оттопыренными ушами, сдвинул шапку на бок, почесал нагайкой затылок:  

– Говорят он вчера вечером до кумы поехал.  

– Нашёл время! – плюнул в сердцах писарь.  

– Шо то за казак, что не знает нашей сечевой поговорки: «Всякому делу своё время»! – пыхнул трубкой Панас и предложил: – Можно Наума с собой взять или Савку. Хлопцы проверенные, не подведут.  

– А давайте Чуба! – неожиданно предложил Тарас и сам не понял, откуда у него взялась такая мысль.  

– Чуба? – задумался отец и с сомнением посмотрел на Панаса, что тот скажет?  

Старый казак выпустил дым из ноздрей и равнодушно пожал плечами:  

– Можно и Чуба. Он лекарь не плохой, в дороге сгодится.  

Галдовника ждали не долго. Кошка только в курень, а он уже кобылу свою ведёт, с притороченными кожаными сумками по обе стороны седла. Тарас удивлённо отметил про себя: «С вечера готовился, не иначе». Вартовой открыл ворота на тугих, скрипучих петлях и маленький отряд, переправившись через реку, пошёл рысью по пыльному шляху на запад. Чем дальше удалялись от Сечи, тем безлюдней становилась степь. Лишь один раз они увидели дымок, куривший где-то далеко за холмом, да и тот быстро растаял в прозрачном утреннем воздухе, наполненном запахами дикого ириса, чабреца и молочая. Дорога вскоре повернула на юг, откуда неторопкие волы чумаков, тянули тяжёлые возы, нагруженные мешками с солью. Ехать дальше было опасно, там уже начиналась чужая земля. Пришлось опять поворачивать на запад. Панас вёл отряд по бездорожью, сквозь густую зелень, по одному ему известным приметам. Из-под копыт его коня то и дело вылетали фазаны и разбегались в разные стороны перепуганные куропатки. Неожиданно из балки выпорхнула стайка пичуг. Дядька Панас насторожился, придерживая лошадь:  

– Не иначе вспугнул кто-то?  

Войсковой писарь подъехал ближе, стал рядом:  

– Ну, что там, друже?  

– Пока не знаю. Может лиса гнёзда разоряет, а может, кто опаснее там притаился, – вглядываясь в густой кустарник на краю балки, рассуждал опытный следопыт.  

– Так объедем её стороной и всё, – решил писарь и повернул коня.  

– Далече ехать придётся, – недовольно проворчал Кошка, указывая на склоны оврага, полумесяцем заворачивающие к далёкому холму.  

Тарас проследил за его рукой и где-то на кончике пальца заметил группу всадников, скачущих в их сторону. Первым тревогу поднял Кошка.  

– Татары! – крикнул он и потянул саблю из ножен.  

Войсковой писарь приложил руку козырьком ко лбу, всматриваясь:  

– Так и есть! Человек пятнадцать! От сучьи дети! Тикаем хлопцы!  

Казаки повернули назад, ударили коней нагайками: – Давай холера! Пошла, пошла!  

В тот же миг, из соседней балки, над которой кружили пичуги, с гиканьем, вырвались ещё всадники, и понеслась им наперерез.  

– Засада! – прохрипел Панас и не жалея свою кобылу стал хлестать её плёткой по крутым бокам. – Не подведи родимая!  

Тарасу будто небо на голову обрушилось. Сердце в груди заколотилось часто-часто и всё вдруг закрутилось хороводом, понеслось, спотыкаясь, и важным стал только локоть отца рядом, да прерывистый храп лошади. Татары гнались за ними, окружая с двух сторон, понемногу затягивая петлю погони. Мушкет, затороченный в кожаный чехол, больно бил по ноге, ни убрать, ни поправить. Вперёд, вперёд! Только бы не отстать от товарищей, только бы лошадь не споткнулась. Неясно было чем завершится погоня, хотя всё складывалось так, что можно было ещё уйти, но неожиданно, на вершину холма, прямо перед ними, выехал ещё один татарский отряд и широкой лавой полетел вниз, на перехват. Казаки остановились, растерянно поворачиваясь то в одну сторону, то в другую. Все пути к отступлению были отрезаны. Капкан захлопнулся, оставалось только ждать, чем всё кончится.  

– Эх, видать так, и помру молодым, – горько вздохнул Кошка, доставая из-за пояса пистоль.  

– Бог не без милости, казак не без счастья, – сказал Панас и тоже потянулся за оружием.  

– То ещё не конец, может, сумеем договориться. Только узнаем, чего они хотят, – приободрил друзей войсковой писарь, держа по пистолю в каждой руке.  

Но он ещё не успел договорить, как вперёд, на гарцующем коне выехал мурза Табылхан.  

– Хвала Аллаху, мы вовремя узнали, куда вы направились, – сказал он и подал знак рукой.  

Один из его нукеров выехал их толпы всадников, ведя за собой лошадь, где сидел «потерявшийся» Рында со связанными руками. Войсковой писарь зло сверкнул глазами в сторону пленённого казака:  

– Что ж ты собака товарищей своих предаёшь? Не зря тебя Рындой прозвали – растрезвонил всё, как колокол!  

Казак виновато понурил голову:  

– Простите други мои, не думал, что они вас догонят, жизнь свою спасти хотел.  

– На что тебе такая жизнь Иуда, если ты теперь своим товарищам в глаза посмотреть не сможешь?! – в сердцах крикнул Панас и вскинул пистоль.  

Грохнул выстрел и бедный казак рухнул под копыта своей лошади. Татары загалдели все разом, воинственно размахивая саблями, и Табылхану стоило большого труда успокоить своё воинство. Когда шум стих, он снова повернулся к запорожцам:  

– Я не хочу вашей смерти. Гетман мне друг. Отдайте убийцу моего сына и можете ехать дальше.  

Тарас робко глянул на отца и не узнал его. Тот вдруг побледнел, черты лица его заострились, как у покойника и густые брови сошлись у самой переносицы. Он ещё ни разу не видел его таким. Вроде и не батька, а совсем другой человек. Старик молчал, и его молчание болью отдавалось в сердце Тараса. «Неужто обменяет меня на свою жизнь? » – с ужасом думал он. «Хотя одна моя жизнь, в обмен на четыре другие, вовсе не плохой выбор». Масла в огонь подлил Кошка. Нервно ёрзая в седле, он виновато посмотрел на перепуганного Тараса:  

– Ты хлопче прости, не в первый раз казаки откупаются от своих врагов таким вот способом. То всё, за ради общества. Понимать надо.  

– Цыц, паскуда! – зыркнул на него дядька Панас, замахиваясь нагайкой.  

– Та шо я? – осадил коня назад Кошка. – Как товарищество скажет, так и будет.  

– А товарищество скажет, что не бывать тому, – подал голос Чуб.  

– За зря головушки свои сложим здесь, – заскулил Кошка.  

Ожидание затягивалось, конь мурзы нетерпеливо перебирал ногами под своим седоком. Табылхан усмехнулся криво:  

– Я могу ждать очень долго, но мой жеребец уже устал и просится домой. Если мы привезём в аил пять голов, нас никто не осудит. Не заставляйте меня делать выбор за вас.  

Татары одобрительно загудели. Войсковой писарь, наконец, смахнул с себя оцепенение и глазами полными слёз посмотрел на мурзу.  

– Табылхан, не могу я тебе его отдать. То ж сын мой, единственный! Возьми лучше меня. Утоли свою месть моей кровью.  

– Мне твоя жизнь не нужна старик, – презрительно скривился предводитель татар. – Я хочу того, кто отнял у меня моё чадо, а ты останешься жить со своим горем, чтобы почувствовать то, что сейчас чувствую я. У меня здесь пятьдесят нукеров. Они затопчут вас в пыль, если не смиритесь и не отдадите убийцу.  

– Разреши мне поговорит с моими людьми, – попросил писарь, мрачнея ещё больше.  

– Говори, – сухо бросил Табылхан, – но помни, у меня мало времени.  

Батька Тараса повернулся к казакам:  

– Простите друзи и прощайте! Если кто жив, останется, не поминайте меня лихим словом. Только сына моего они не получат. Голову рядом с ним сложу, но родную кровь своими руками на лютую, смерть не отдам. А вы поезжайте назад, на Сечь, может, сдержат слово татары – живыми вас отпустят.  

– Вместе головы сложим, – нарочито сердито буркнул Панас и в его глазах заплясали озорные чёртики, которые появлялись там всякий раз, когда становилось «жарко».  

Писарь с благодарностью глянул на боевого товарища. Настала очередь Чуба. Тот деловито оглянулся по сторонам и ободряюще подмигнул всей компании:  

– С вами я, с вами. Только вот биться, с татаровями, смысла нет – погибнем все. Прорываться надо. Ежели все разом в одно место ударим, обязательно кто-то дрогнет и отступиться. Ты как Кошка, с нами или нет?  

Рыжий, похоже, не ожидал такого вопроса.  

– А что я? Я, как всё общество.  

– Ну, тогда айда, за мной! – неожиданно крикнул Чуб и первым рванул на прорыв, будто знал где у татар слабое место.  

Его кобыла ударила передними ногами в землю и понеслась, закусив удила. Две татарские лошади из первого ряда поспешно отскочили в сторону, а третья закружилась на месте, пугливо приседая и подставляя седока под удар. Галдовник махнул саблей, и татарин кулем свалился на землю, не издав ни звука. Следом поскакали остальные казаки, паля в противников из пистолей, почти в упор. Молодой, безусый татарин, уворачиваясь, пустил в Тараса стрелу, она противно вжикнула у него над ухом и ушла в сторону. Сзади кто-то сдавленно охнул. Не оборачиваясь, Тарас наклонился к лошадиной шее ещё ниже и помчался дальше, понимая, что следующая стрела полетит ему в спину. Справа набегал ещё один нукер, натягивая тугую тетиву. Тарас вцепился в луку седла и резко бросил своё тело влево, прикрываясь корпусом лошади. Татарин в коня стрелять не будет, для кочевников конь святое. Так и вышло, стрела пронеслась выше. Тарас бросил взгляд на Чуба. Тот скакал таким же Макаром, прячась почти под брюхом лошади. А татарин, что с боку скакал, снова натянул тетиву. С такого расстояния не промахнётся. Тарас уже начал прощаться с жизнью и тут бахнул выстрел. С перекошенным от боли лицом, татарин схватился за бок и повернул коня в сторону. Не удержался Тарас, оглянулся. Сзади скакал батька с дымящимся пистолем, свирепо вращая белками глаз. За ним, не отставая ни на шаг, мчался Кошка, выставив руку с саблей далеко в сторону. Кони у татар выносливые, но с настоящими скакунами им не тягаться. Потихоньку отрываться стали. Правда, бежать от конного лучника, хуже нет. Ты перед ним весь открытый, как на ладони. Чем спину прикроешь? А степняки, они стрелы одну за другой пускают, не целясь и редко, когда промахиваются. Только не в этот раз. Летят стрелы со всех сторон, с коротким злобным свистом – так смерть о своём приближении оповещает – да всё мимо. Не поймут татары, в чём дело, растерялись. Потихоньку отставать стали. Только слышатся сзади крики, словно перекличка: «Шайтан, шайтан, казак шайтан! » Стучат копытами казачьи лошади, унося своих седоков от погони всё дальше и дальше, и не верится, что оторвались. Не бывает такого, чтобы окружённые со всех сторон превосходящими силами противника, вдруг прорвались и ушли без потерь. Но вырвались! Ушли! И, кажется, не гонится уже никто!? И, вроде, все живы!? Вон Чуб впереди весело скалит зубы, видно без его чар тут не обошлось. Вон отец оглядывается по сторонам, ещё не веря, что всё минулось. Вон дядька Панас прячет саблю в ножны. К чему она, если погони нет? Вон Кошка скачет, как-то странно подпрыгивая в седле, с выражением муки на лице. Неужто ранен? Уже и батька заметил: – Стой! – кричит. И все казаки потихоньку перешли на шаг и осадили своих лошадей. Теперь уже точно видно – Кошку ранили. С трудом перебросив ногу через круп коня, он потихоньку, на пузе, соскользнул с седла и, коснувшись ногами земли, упал на карачки. Первым к нему подъехал Панас и, не слезая с лошади, зашёлся дурным, истеричным хохотом. Остальные казаки, рассмотрев ранение, тоже не удержались от дикого регата. Тарас присмотрелся, чего веселятся? и улыбка мимо воли коснулась его губ. Из тощего зада казака торчала короткая татарская стрела с гусиным оперением на конце. Кошка тихонько стонал, с обидой поглядывая на друзей.  

– И шо то за птица такая? – ухохатывался дядька Панас. – У неё заместо хвоста дрын с перьями торчит. Прямо павлин какой-то, а не казак.  

– Та не, то не павлин, то наш Кошка. Ты не узнал? – в свою очередь заливался смехом батька. – Он, видать, у нас заморочником стал, или характерником. Только те руками стрелы ловят, а этот – жопой!  

– Зря смеётесь друзи, – вытирая слёзы на глазах, стонал Чуб. – Кошка среди нас, самый геройский герой. Он последний скакал и всех нас, этим самым местом прикрывал, а может даже, им и отстреливался. Тому татары от нас и отстали, уж больно дух тяжёлый был.  

– Так это ему кричали: «Казак шайтан»?  

– А то кому ж?  

Кошка, несмотря на боль, тоже не сдержался и хохотнул пару раз, а затем попросил слёзно:  

– Может, достанете ту кляту штуку? Сам я туда не дотянусь.  

Заломив шапку назад, Панас хитро подмигнул остальным казакам:  

– А это уже, как товарищество решит. Может, лучше так всё оставить и возить его по ярмаркам? Будем за гроши показывать сего кумедного павлина.  

– Та, что же вы за люди такие? – хлюпнул носом Кошка. – Разве ж может казак казака за деньги продавать?  

– Так-то всё, в наших обычаях, – напомнил ему Панас его недавние слова. – Всё за ради товарищества. Понимать надо.  

– Простите друзи мои, – жалобно заскулил Кошка, – не подумавши ляпнул языком первое, что на ум пришло.  

– Да лучше бы ты откусил свой поганый язык, чем такое сказал! – не сдержался наставник Тараса и, погасив вспышку гнева, кивнул Чубу: – Сможешь стрелу достать?  

– Чего уж, смогу, конечно?! – согласился Чуб, лениво слезая с лошади.  

Из кожаной сумки, что висела у неё на боку, он достал холщёвую, небелёную тряпку, подошёл к Кошке.  

– Ложись, – приказал галдовник, и раненый со стоном упал на примятую траву.  

Чуб развернул тряпку, достал оттуда железные ножи и какие-то крючья.  

– Ох! – только и сумел сказать Кошка, рассмотрев его инструменты, и затолкал себе в шапку в рот.  

– Правильно, – похвалил его Панас. – Орать нельзя, в степи твой крик за много вёрст слышно будет, не приведи Господи, татар наведёшь. Нам по-тихому всё сделать надо.  

Чуб повернулся к Тарасу, с любопытством наблюдавшему за операцией:  

– Ну-ка, юначе, принеси мне паутины, да побольше.  

– Паутины? – не поверил Тарас.  

– Паутины! – насмешливо подтвердил лекарь. – Той, что паук в траве для своей жертвы плетёт. Только смотри, чтобы она чистая была и без хозяина.  

– Понял, – кивнул Тарас, продолжая растерянно хлопать ресницами.  

– Если понял, так неси! – раздражённо прикрикнул на него Чуб.  

Когда Тарас вернулся, бережно неся на кончике сабли невесомое полотно, стрела уже была извлечена и лежала рядом с окровавленными маслами Кошки, а сам казак тихонько постанывал, терзая зубами ни в чём не повинную шапку. Чуб смочил чистую тряпицу какой-то жидкостью, протёр рану. Кровь, почти сразу, остановилась.  

– Горилка с порохом, – с видом знатока сказал дядька Панас.  

– Давай паутину, – протянул руку Чуб, и Тарас опустил ему на ладонь почти не видимую сеть.  

Галдовник ножом поковырял у себя под ногами, поднял горсть чёрной, как смола, земли, поплевал на неё, аккуратно завернул в паутину и приложил комок к ране.  

– Ну, что, Чуб, можем уже ехать? – вглядываясь в сверкающую зелень ближайшего холма, нетерпеливо поинтересовался Панас. – Боюсь, не отстали от нас басурмане. Как звери хищные за нами по следу идут. Воздух носом тянут. Уходить отсюда надо и чем быстрее, тем лучше.  

Галдовник наложил повязку на рану, подсадил несчастного Кошку на коня, и сам запрыгнул в седло.  

– Скакать не сможет, но на животе, как-нибудь продержится до вечера.  

Небольшой отряд, со всею предосторожностью, последовал дальше.  

 

Жаркое солнце, добравшись до своей высшей точки, перевалило через неё и покатилось вниз. Пора было сделать привал, чтобы подкрепиться, но Панас, взяв на себя роль проводника, упрямо шёл вперёд, предусмотрительно обходя овраги и балки, поросшие густым кустарником. Войсковой писарь не выдержал, нагнал Панаса.  

– А что друже, не пора ли нам остановиться? – поинтересовался он.  

Панас нагайкой указал в небо, где ленивой стаей тянулось несколько гусей:  

– Вот, как сделаем небольшой манёвр, так и станем. Нам сначала татарина перехитрить надо, а потом уже и привалы делать.  

Писарь всё понял без лишних объяснений, только хмыкнул одобрительно и дальше поехал рядом с товарищем, ни о чём его более не спрашивая. Задрав голову, Тарас с любопытством стал разглядывать гусей. Что там у них, на крыльях написано, как татарина обмануть? Секрет раскрылся, когда воздух стал более чистым, и откуда-то издалека потянуло речной прохладой. Уходить от погони, лучше всего по воде, она следов не оставляет. Так и случилось. Панас провёл казаков чуть выше по течению и спустился к песчаному берегу неширокой речки, несущей свои жёлтые воды меж двух каменистых берегов. Уставшие лошади с жадностью набросились на живительную влагу, не обращая внимания на слепней и оводов, моментально обсевших их морды.  

– Переправимся на ту сторону и берегом вниз, – рассуждал вслух дядька Панас. – Потом по реке наверх, сколько сил хватит и опять на эту сторону. Тут нас искать не станут. На той стороне рыскать будут. Дня два потеряют, а мы за это время сумеем далеко уйти, ни за что не догонят.  

Ехали долго, остановились, когда небо стало сереть. Очень кстати, обнаружилась балка, с крутыми известковыми стенками, где легко можно было укрыться от постороннего глаза. Самое место для стоянки, лучшего и не сыскать. Распрягли лошадей, приготовили кулиш и в нетерпении попадали вокруг котелка с кашей.  

– Доставайте хлопцы ложки, начнём помолясь, – разгладил усы войсковой писарь.  

Казаки потянулись к поясам. Проворней всех оказался Кошка, выхватив из котелка самый жирный кусок солонины.  

– А что, Кошка, вижу, ты уже здоров? – осуждающе посмотрел на него писарь.  

– Та, такой здоровый, что ещё столько же проскакать могу, – обжигаясь, горячим мясом, похвастал казак.  

– Ну, так и скачи, а мы тебя завтра догоним, – пошутил Панас.  

– Ото так, скачи?! – недовольно фыркнул Кошка. – Мы сейчас, вроде, как в походе? А в походе казак должен быть при каше, чтобы в пузе было краше.  

– Ты смотри, какой бойкий стал, – подивился дядька Панас, – а совсем недавно в седле еле держался. Неужто и впрямь оклемался?  

– Да за кого меня держит уважаемое товарищество? Иль, в самом деле, думаете, что я только языком чесать могу? – при этих словах Кошка подскочил с места, развязал тесёмки на штанах и, спустив портки, повернулся задом к «уважаемому товариществу». – Прошу полюбоваться – зажило как на собаке.  

Сидевший рядом Чуб, аж поперхнулся от его неожиданной выходки:  

– Да чтоб ты этим местом ядро турецкое поймал!  

– Совсем сдурел, Кошка? – возмущённо крикнул Панас. – Ты зачем своими маслами над казаном трусишь? Или думаешь, каша на сале слишком постная?  

– Дайте мне саблю, я ему сейчас вторую дырку там проделаю, – стал шарить в траве войсковой писарь и вдруг вскрикнул от боли: – От чёрт! Ещё и руку уколол из-за этого павлина.  

Кошка мигом подхватил штаны и отбежал в сторону. Тарас успел только заметить, что рана от стрелы у него действительно затянулась, а на её месте осталось только маленькое, розовое пятнышко. «А Чуб то, молодец! Чтобы такое вылечить, недели две нужно, не меньше», – восхищённо подумал он.  

– Опять я не угодил товариществу, – скривился Кошка. – А всего-то хотел доказать, что не буду обузой в пути, и вы смело можете на меня положиться.  

– Разве ж мы думали, когда тебя с собой брали, что ты свой зад нам в морды тыкать будешь? – всё ещё кипел гневом Панас. – Ещё раз такое учудишь, не пожалею кулеша и голой жопой прямо в казан посажу.  

Подтрунивая над незадачливым казаком, под смех и прибаутки, казанок с кашей быстро опустошили.  

– Ну, таперича можно и с голодными ровняться, – довольно крякнул Панас и сытые едоки стали устраиваться на траве, лениво отгоняя настырных комаров.  

Только войсковой писарь был мрачен и чем-то озабочен, время от времени поглядывая на свою распухшую ладонь. Тарас подсел к отцу:  

– Случилось что, батьку?  

– Худо мне сынку, руку совсем не чую, будто и не моя, вовсе, – тихо, так чтоб никто не слышал, пожаловался писарь.  

– Дай посмотрю.  

– Пустое, до утра пройдёт, – отмахнулся отец.  

– А если нет?  

Старик улёгся на землю, подложив под голову седло, и тяжело вздохнул:  

– На всё воля Божья.  

– Зачем же нам такой Бог, если на него положиться нельзя? – с досадой промолвил Тарас. – Уж коли мы ему молимся, так он должен нас поддерживать во всём!?  

– Рассуждаешь, право, как древние римляне, – сердито буркнул батька и процитировал: – «Выгодны боги для нас? Коли выгодны, будем в них верить».  

– Овидий! – узнал автора вирша Тарас.  

– Правильно, Овидий, – смягчился отец. – Ты у меня парень грамотный, книжек, наверное, с полсотни прочёл, языки разные знаешь, а ума, как у курицы.  

– Чего это, «как у курицы»? Сам же только что сказал – «грамотный»!  

– Образованность и ум вещи разные, хотя и схожи очень. Оттого начитанный, иногда, за умного может сойти. Но то, до первого случая, когда надо будет себя в деле проявить.  

Отец закашлялся:  

– Дайка лучше воды, что-то в горле пересохло.  

Тарас подобрал с земли пустую флягу из тыквы и пошёл к реке. У самого берега он запрыгнул на большую гранитную глыбу, потянулся к воде и замер. Чуть ниже, у самой воды, лежала змея, свернувшись калачиком. Она грела своё чёрное, скользкое тело в последних лучах заходящего солнца, настороженно глядя глазами–бусинками на непрошеного гостя. «Гадюка! » Тарас медленно выпрямился и сделал шаг назад. Змея тут же скользнула в реку и, держа высоко голову, поплыла прочь. «А ведь могла и укусить», – похолодел он. «От её яда человек за день, как свеча угаснуть может». Аспид скрылся из виду, и можно было уже набрать воды, но какая-то смутная тревога не давала Тарасу покоя. «Отец! » – молнией пронеслось у него в голове. «Не веткой он поранился – змея его укусила! » От этой догадки спёрло дыхание, и сердце, словно испуганный заяц, бешено забилось в груди.  

– Батько! – испуганно крикнул он, выронив флягу из рук.  

Схватившись за оружие, казаки вскочили на ноги.  

– Ты чего орёшь, дурко? – сердито сплюнул дядька Панас, не обнаружив нигде опасности.  

Тарас подлетел к отцу, бросился перед ним на колени, схватил его посиневшую руку. На распухшей ладони чётко виднелись две маленькие бордовые точки, с подсохшими капельками крови.  

– Батько, батько! Ты меня слышишь? – стал он теребить обмякшее тело.  

– Ну-ка, дай! – подскочил к нему Чуб, обеспокоенно заглядывая в осунувшееся лицо старика.  

Писарь лежал без сознания. Дыхание его было прерывисто, с пугающими хрипами, словно каждый вздох мог стать последним.  

– Чуб, его змея укусила! Сделай что-нибудь! – взмолился Тарас.  

Казак молчал, внимательно всматриваясь в угасающие черты лица.  

– Чуб, молю тебя, помоги ему, ты же можешь! – глотая слёзы, стенал Тарас.  

Чуб как будто что-то увидел в закрытых глазах умирающего и отшатнулся:  

– Уже не могу, – помрачнел он. – Душа его только что отошла и лишь тело продолжает бороться с ядом, но это ненадолго.  

– Он умрёт? – с какой-то беззащитной наивностью поинтересовался Тарас.  

– Уже умер, хотя и не пристало казаку так из жизни уходить, – выпрямился Чуб, стягивая с головы шапку. – Нет больше у нас войскового писаря.  

Кошка с дядькой Панасом опустили свои непокрытые головы, свесив вниз длинные чубы.  

– Держись хлопче, – сказал Панас. – Батько твой был славным казаком, и никто его заменить не сможет, но если хочешь, я могу стать твоим наказным отцом!?  

Тарас вдруг понял, что с этой минуты, он остался совершенно один и словно в подтверждение, вдали, у самой кромки горизонта, мелькнул последний лучик света и пропал. Небо как будто, сразу стало тёмно-серым, оттеняя первые, немногочисленные звёзды. Ноги у Тараса подкосились, он в изнеможении опустился рядом с телом отца и закрыл лицо руками. Щемящая боль, солоновато-кислым вкусом просилась наружу, и Тарасу стоило больших трудов, чтобы она не превратилась в большие потоки безудержных слёз. Затем пришло опустошение.  

 

Тёмная ночь обняла небо и, склонив голову к земле, разлилась по округе неведомыми звуками и шорохами. Где-то вдали нервно хихикал кулик, тонко тренькали кузнечики, испуганно пищала зазевавшаяся полёвка, став жертвой хищной птицы, слышно было, как под землёй копошился слепыш, расширяя тесную норку, а рядом сонно фыркали стреноженные кони. В затухающем костре тихо потрескивали прогорающие сучья. Тарас открыл глаза и посмотрел по сторонам. Уморенные волнениями дня, казаки спали вокруг, постелив сермяги прямо на землю. Тело отца, накрытое овечьей буркой, холмиком чернело поодаль. Тарас тяжело вздохнул, вытирая набежавшую слезу.  

– Не журись, хлопче, – тихо сказал Чуб, поднимаясь со своего места.  

Сев рядом с Тарасом, он дружески приобнял его за плечи:  

– Батька твой пожил достаточно. Во многих походах побывал, много славных дел успел сделать и одна беда, что не в бою погиб, как мечтают настоящие казаки.  

– А я ведь, так и не успел спросить, что нам без него делать, повертать назад или дальше ехать, на Бендеры? – хлюпнул носом Тарас.  

– Да, положение хуже не придумаешь, – согласился Чуб. – Назад нам нельзя, там татары по всей степи рыщут. Вперёд тоже резону идти нет. Кто переговоры вести будет?  

– Я могу! – загорелся Тарас.  

– Молод ещё, – с сомнением покачал головой галдовник и вдруг предложил. – А давай у батьки твоего спросим?!  

– Как спросим? – Тарас расширенными от ужаса глазами посмотрел на своего старшего товарища. – Он же…  

– Ты только скажи, хочешь с ним встретиться? Не забоишься?  

– Я? Нет. Тож батька мой! Что он мне худого сделать может? – неуверенно проронил Тарас.  

– Ну, так, да?  

– Если то можно сделать, так хоть на миг с ним повидаться и узнать, как дальше быть!? – с жаром зашептал Тарас, всё ещё сомневаясь, как это, возможно, встретиться с умершим, уже начинающим потихоньку коченеть и пугать одним только видом своим и неподвижностью?  

– Тогда набери воды в казан и поставь на огонь, – распорядился Чуб и растворился в ночи, шурша закопчёнными стеблями жёстких трав.  

Тарас сходил к реке, набрал воды и, приспособив казан на костре, стал ждать Чуба, внутренне содрогаясь от того, что сейчас должно произойти. Вода ещё не успела закипеть, когда приятель его появился с большой охапкой голубоватых цветов.  

– Режь коренья, – сказал он и стал ножом снимать с мясистых корешков тонкую кожуру.  

Тарас кинулся помогать. Получилось много. Чуб перебрал всё, что начистили, отбросив в сторону несколько порченных, и остальное высыпал в дымящий казан. Оттуда потянуло ароматом горькой полыни и сладковатой валерианы.  

– Что это? – подивился Тарас.  

– Чугай-трава, – откликнулся галдовник, поглощённый приготовлением отвара. – Если человек эту настойку понемногу пить будет, она ему силы прибавит и хвори, разные изгонит, а выпьет больше меры и до рассвета не доживёт.  

Тарас с любопытством стал глядеть, как булькает зелёное варево, способное и излечить и убить одновременно. Чуб присел рядом, время от времени помешивая травяную кашицу. Он ещё долго колдовал над казаном, то снимая его с огня и давая настою отстояться, то вновь доводя до кипения и снова снимая. Наконец Чуб поставил казан на траву перед Тарасом и протянул ему свою железную ложку:  

– Держи! Пять глотков тебе хватит, а больше не надо.  

Тарас зачерпнул первую ложку, проглотил обжигающе-горячий отвар. Рот сразу обволокло чем-то вязким и тошнотворно-противным. Он сделал над собой усилие и протолкнул внутрь ещё две. «Наверное, меня сейчас вывернет», – подумал Тарас.  

– Терпи, – предупредил Чуб, – иначе ничего не выйдет.  

Тарас вернул подкативший к горлу комок обратно и запихнул в себя ещё две ложки. В животе предательски забулькало.  

– Чуб, а кода я с батькой увижусь? – едва ворочая непослушным языком, поинтересовался он.  

– Как туман опуститься, так и пойдёшь с ним на встречу.  

Тарас с недоумением посмотрел на товарища: «Какой туман? И разве ты не со мной? » А Чуб, чертяка, будто все мысли его читал, хотя может и впрямь слышал, о чём он думал?  

«Нет», – покачал головой галдовник. – «Я с тобой не пойду, мне туда путь заказан». «Куда заказан? » – мысленно спросил Тарас.  

«В Навь! » – ощупал его взглядом Чуб и Тарас нисколько не удивился, что слышит и понимает казака, хотя тот, даже рта не открывал.  

«В Навь? » – переспросил он. – «Но ведь это место, из которого нет возврата? »  

«Не бойся, я научу тебя не умирать после смерти».  

«Я не боюсь», – шепнул Тарас и его слова истаяли на пересохших губах, а в теле почти перестала теплиться жизнь. И почувствовал он, что уносит его туда, где разорванный в клочья туман тонкой гранью разделяет жизнь и смерть. Даже не заметил, когда он появился; сырой, промозглый, в жаркую звёздную ночь.  

«Далеко не заходи», – шепнул Чуб.  

«А ведь я уже иду», – понял Тарас, зябко ступая босыми ногами в мокрую от росы траву. Но вот чудо, есть роса, но нет травы и, даже, как будто, и росы уже нет, и нет ничего, только серое соцветие утра. А где здесь небо и где земля? Куда делись запахи степных просторов? Мысли торопились и вязли в шорохе плотного тумана, но ведь и звуков более не было. Ничего не было.  

«Далеко не заходи! »  

«Кто это? » – никак не мог вспомнить Тарас.  

«Там река будет, в неё не входи. Как увидишь, сразу назад поворачивай», – настойчивый голос поселился в голове и не давал уснуть. Не давал раствориться в тонком мареве слоёного воздуха.  

«А куда идти-то? »  

«Просто иди, сердце подскажет».  

И в груди странное ощущение, будто оскомина прошлого, забивает собой сладковатый привкус будущего. «Когда же это кончиться? »  

– Здравствуй, сынку!  

Тарас дёрнулся как от удара и обернулся назад. Перед ним стоял отец, в белых портках, рубахе навыпуск. Почему-то мокрый, жалкий, словно щенок, оторванный от мамкиной титьки.  

– Здравствуй, батько! – с усилием выдохнул Тарас, чувствуя, как в затылке закипает живая боль.  

– Помоги мне сынку, потерялся я, – стал оправдываться отец. – Отошёл коней посмотреть, а тут туман этот клятый. Хорошо, тебя встретил.  

Тарас посмотрел на своего старика набухшими от слёз глазами:  

– Разве ты ничего не помнишь?  

– Чего не помню? – сердито буркнул отец, а в глазах промелькнул страх и смутное подозрение.  

– Ты действительно не помнишь, что случилось там, возле реки?  

– Да что ты всё загадками говоришь, неразумная твоя голова. Разве не видишь, что мне согреться надо и одежду просушить? Да и от чарки горилки я бы не отказался.  

– А ведь ты умер, батько! – Тарас, наконец, нашёл в себе силы сказать горькую правду.  

– Чи ты сдурел, такое отцу говорить? – вытаращил глаза призрак.  

– Истину тебе говорю! – упрямо повторил Тарас. – Лежишь ты сейчас на холодной земле, накрытый овечьей буркой и утром, с первой зарёй, похоронят тебя твои боевые товарищи.  

– Не бреши сучий ты сын, зарублю! – яростно закричал отец и вдруг зарыдал, уткнувшись морщинистым лицом в заскорузлые руки. – Прости сынку, прости, страшно мне. Никого так не боялся; ни ляхов, ни татар, ни турок, а сейчас, вот…. Много кровушки я пролил и винной и невинной и, чую, искупать вину свою буду долго и страшно.  

– Ты же в бою её проливал?!  

– Не только в бою, не только, – махнул рукой отец, и замолчал надолго. – Пора мне уже. Вон и мамка твоя меня уже зовёт.  

– Мама? – встрепенулся Тарас. – Мама!  

– Не мешай нам, – сердито нахмурил брови батька. – Давно мы с ней не виделись, а ты ещё успеешь. Придёт и твой час.  

– А как мне дальше быть? – вспомнил вдруг Тарас.  

Отец посмотрел на него долгим испытывающим взглядом, повернулся и пошёл не оглядываясь.  

– Батько! – Тарас вдруг понял – уйдёт сейчас навсегда, навечно, и кинулся его догонять. – Батько, постой!  

Ах, как тяжело бежать, когда вокруг ничего нет. Ни облачка, ни кустика, ни маленького камешка. Вообще ничего. И, кажется – не бежишь вовсе, а стоишь на месте. А спина отца всё дальше и дальше. Уже не видно, почти, в сером сумраке и кругом только слабые блики теней, похожие на людей. Ушёл, растаял в неведомом мире, куда живым дорога заказана. А Тарас всё бежит, не сдаётся. Ведь есть же где-то конец у этого пути? Есть!? Под ногами вода.  

«В реку не входи! »  

Вошёл уже. Как выйти? Словно пудовые гири на ногах, не пошевелиться. И почувствовал Тарас с ужасом – тает он, как облако в озере и вены его наполняются водой. Конец ему!  

– Чуб! По-мо-ги! По-ги-ба-ю! – растягивая слова, заорал он.  

А может, показалось, что кричит? Может это последний выдох был при жизни?  

 

Чуб растормошил его и поднёс к растрескавшимся губам флягу:  

– На, попей, легче станет.  

– Ты? – выдохнул с облегчением.  

– Я.  

Тарас, большими глотками, забывая дышать, стал жадно пить студёную воду, а сам, цепким взглядом держал казака рядом, боясь отпустить. С трудом, едва переводя дыхание, заговорил:  

– Видел я батьку.  

– Говорили?  

– Говорили!  

– И что?  

Действительно, что? Не затем ведь отправлялся в мир мёртвых, чтобы увидать плачущего и жалкого родителя. Но про это говорить нельзя. Стыдно. А про что тогда говорить? Тарас наморщил лоб, будто вспоминая:  

– Батька сказал, что я справлюсь. Велел дальше идти, в Бендеры.  

– Так и сказал? – недоверчиво посмотрел на него Чуб.  

– Точно так и было! – перекрестился Тарас.  

– Ну и ладно, – как-то быстро согласился Чуб. – Утром совет устроим, там всё и обговорим, а сейчас поспать надо. Вон, небо рассветом дышит, скоро вставать.  

Тарас на не послушных ногах дошёл до своего места, укрылся кожушком и посмотрел на небо. Неожиданно в бездонной черноте вспыхнули сотни горящих стрел. Тарас привстал на локте, оглянулся назад, откуда тянулся дымный след. Там, посреди густой травы на прозрачных лошадях, сидели всадники, закованные в броню. Далёкий, сереющий горизонт просвечивал сквозь них, подкрадываясь всё ближе, но призраки его не замечали, в полной тишине, продолжая посылать пылающие снаряды в своих невидимых врагов. Внезапно широкая полоса ветра, прошла по заросшей ковылём степи, и они исчезли все разом, оставив после себя голубоватое марево речного тумана. «Скоро вставать», – подумал Тарас, и Морфей с радостью принял его в свои объятия.  

 

Бог сна оказался дядькой с весьма скверным характером и вопреки своему призванию, дарить людям сладостные сновидения, тычками и оплеухами стал выбивать из Тараса блаженную негу умиротворения и покоя. Тот как мог, отбивался от настырного божка, но получив очередной, весьма болезненный подзатыльник, всё же открыл глаза. Морфей в образе дядьки Панаса тряс его за плечо, приговаривая:  

– Да просыпайся ты, просыпайся! Солнце уже в зад упёрлось, а ты всё лежишь и лежишь! Хлопцы яму выкопали, время батьку твоего хоронить.  

Тарас вспомнил, что со вчерашнего вечера он круглый сирота, не удержался и хлюпнул носом. Его наставник немного смягчился:  

– Казак в беде никогда не плачет. Давай юначе, поднимайся, пора уже.  

Кошка с Чубом стояли над ямой и ждали, когда неутешное дитё попрощается с телом своего родителя. Тарас, нетвёрдо ступая, подошёл к самому краю неглубокой могилы, посмотрел на батьку. Ему ещё не закрыли лицо, и оно было ужасно от действия яда, серое, распухшее, с чёрной сеткой прожилок на щеках. Тарас уже хотел отвернуться, когда заметил, что веки покойного дрогнули, и он открыл глаза. Тарас оцепенел.  

– Не печалься сынку, свидимся ещё, – прошептали синие губы и, словно перед кем-то оправдываясь, в сторону, – я так боюсь отпускать его.  

Тараса неотвратимо потянуло к мёртвому отцу, почудилось, там, на дне могилы, происходит какая-то возня. Кто-то борется и бормочет непонятные слова, похожие на уговоры. Тарас почувствовал, что сейчас сомлеет и грохнется в яму, но Панас вовремя придержал его. Тарас сделал над собой усилие и снова заглянул в могилу. На сей раз, отец лежал с закрытыми глазами, не подавая никаких признаков жизни.  

– Какой ты у меня пугливый, однако, – сказал кто-то за спиной и Тарас обнаружил батьку, стоящего промеж Чубом и Кошкой.  

Призрак с любопытством заглянул в могилу, живо интересуясь своим окоченевшим телом. Тарас вцепился в дядьку Панаса, с ужасом глядя на казаков; неужто, они не видят своего приятеля? Кто-то накрыл войсковому писарю лицо и в яму полетели первые комья земли.  

– На что тебе та политика? – вздохнул отец. – С королями да принцами разговоры разговаривать? То всё гордыня сынку. И знай, что сама по себе политика, без достижения цели – пустая брехня и балачки. Но, впрочем, если хочешь, то и занимайся. Будут тебе и короли и прочая знать, да только о доме своём не забывай, о казачестве, и наперёд об них думай, об их выгоде. А я пойду. Меня Свирговский с полковниками уже встречают.  

– Куда ты, батька? – встрепенулся Тарас.  

Призрак страдальчески улыбнулся и исчез так же внезапно, как и появился, оставив после себя лёгкий холодок на коже.  

– Куда он направиться, это одному Богу ведомо, – сказал Панас. – Надеюсь, на небеса, а нам пора уже думу думать, как дальше быть и что делать.  

Чуб воткнул в мягкий земляной холмик маленький крест, связанный из двух прутьев и поднялся с колен.  

– Дальше ехать надо, в Бендеры, – сказал он, бросив короткий взгляд на Тараса. – Войсковой писарь перед смертью, все свои дела перепоручил сыну и велел ему вести переговоры от своего имени. Верно, я говорю, юначе?  

От такого неожиданного поворота, Тарас смутился даже больше, чем от встречи с призраком.  

– Верно, – сказал он, поперхнувшись неправдою.  

– Хм! – недоверчиво вскинул брови Панас. – Точно ли говоришь?  

– Точно! – не моргнув глазом соврал Чуб.  

– Последнюю волю умирающего уважать нужно, – задумчиво поигрался усом Панас, разглядывая оробевшего юношу. – Только как бы казачеству от этого вреда не было!? Молод ещё, не опытен.  

«И он про то самое, прямо как батька», – нахмурился Тарас.  

– А мы на что? – хитро подмигнул Чуб. – Коли надо будет, так мы и словом и делом поможем.  

– И то верно, – нехотя согласился Панас. – Предприятие наше всё одно бросать нельзя, а там разберёмся, кто речи умные говорить будет.  

 

Небольшое казацкое посольство, во главе с дядькой Панасом, медленным шагом двинулось на запад. Уже ближе к вечеру, когда пора было делать привал, Панас вдруг подал знак рукой и замер, насторожившись. Тарас прислушался, кроме ветра и далёкого клёкота сокола, ничего слышно не было. Дядька Панас проворно соскочил с лошади, упал на живот и приложил ухо к земле.  

– Конных человек двадцать и ещё пешие, – озабоченно сообщил он, шаря глазами вокруг. – Сховаться надо, бес его знает, кто там едет.  

Отряд поспешно спустился в яр и притаился среди высокой травы и колючего кустарника.  

– Морды лошадям держите, а то начнут ржать, выдадут нас с головой, – предупредил Панас.  

Тарас испуганно прижался к мягким губам своей кобылы, обхватив её голову двумя руками. Чуть погодя, на вершине холма послышался топот копыт и лязг оружия. Все затихли, прислушиваясь. Устало переговариваясь, чужие всадники медленно брели вперёд, не замечая притаившихся казаков. «А ведь это наши! » – понял вдруг Тарас и обернулся к дядьке Панасу с немым вопросом. Опытный вояка не спешил выдавать своего присутствия. Осторожно приподнявшись над густой травой, он стал всматриваться в лица верховых и только когда глаза его подобрели, а в уголках рта появилась лукавая ухмылка, у Тараса отлегло от сердца. Запорожец, уже не таясь, встал во весь рост и зычно гаркнул:  

– Кубаха, ты ли это, сучий сын?!  

Отряд наверху остановился, и оттуда послышался удивлённый голос:  

– Панас?! Старый ты чёрт! Никак опять разбойничаешь? И кто это там с тобой?  

– Свои, Кубаха, свои! Запорожцы с Сечи!  

– Так поднимайтесь до нас! Чего там прячетесь?  

Казаки забрались на горку, а Тарас, окинув взглядом небольшой отряд, сразу понял, что Панас не ошибся. Всадников действительно было человек двадцать и ещё пятеро пеших. Все с уставшими, с закопчёнными лицами, многие ранены.  

– Где это вас так? – нахмурился наставник Тараса.  

– Под Килиёй, – как-то равнодушно, будто и неважно это, сообщил Кубаха.  

– А какой чёрт тебя туда занёс? Ведь ты, вроде, в реестр записан, а Корона с турками не воюет!?  

– Я уже два года, как в реестре, а жалования от короля ещё ни разу не получал. Вот мы с хлопцами тайно и прибились к Свирговскому.  

– Так ты с гетманом был?  

– Ну, а я тебе о чём? Мы как раз в Варшаве сидели, ждали платы, а тут известие пришло, что казаки с молдаванами 100-тысячное турецкое войско разбили, с их союзниками мадьярами да валахами. Свирговский их предводителя, Кара-Мустафу в плен взял и с богатыми трофеями в дар королю прислал. Думал, ему за то подмогу дадут. Да только поляки пашу домой отпустили с извинениями. Вроде, как Свирговский, самовольно всё это учинил, а сами ему грамоту тайно отправили, предлагая на Бендеры идти, тамошний люд против османов поднимать. Ещё и золото посулили.  

– А ты откуда всё это знаешь? – глянул на него исподлобья Панас.  

– Я ему эту грамоту привёз и собственноручно передал. Гетман войско своё разделил, и наказал полковнику Ганже идти в Валахию, а сам отправился в Бендеры. Мы там турок, почитай отовсюду выбили, а вот крепость не взяли, уж больно мало было людей.  

Кубаха заискивающе заглянул в лицо Панасу:  

– А табачку у тебя не найдётся?  

Панас достал холщёвый кисет и протянул старому приятелю:  

– На, кури.  

Кубаха развязал тесёмки, сунул в мешочек свой большой, мясистый нос и громко чихнул:  

– Хорош табачок!  

– Дальше, дальше что было? – поторопил его Панас.  

– А что дальше? Сняли осаду, и пошли к устью Дуная. Вышли аккурат к Килие. Думали, возьмём это укрепление, дождёмся Ганжу с остальными казаками и тогда уже Бендерской крепости не устоять. А тут вдруг, прознали, что молдавский государь Иван Водэ погиб. Свои бояре его предали. Он три дня в окружении бился с горсткой верных людей, а когда сдался, османы его к верблюдам привязали и на четыре части разорвали. Свирговский как услыхал об этом, прямо осатанел. Велел Килию штурмом брать и сам в первых рядах пошёл. Уже когда мы на стену по лестнице взбирались, турки сами её и подорвали в нескольких местах вместе с нападавшими. Там столько народу погибло, ты бы видел. Но мы бы её всё одно взяли, только к туркам подмога подоспела. Подошли со стороны Измаила, с двух сторон по нам вдарили. Обоз наш весь погиб, с раненными и больными, а мы на прорыв пошли, и немногим посчастливилось вырваться.  

– А Свирговский что же?  

– Гетман сразу погиб, когда первый взрыв был. Он и ещё несколько полковников.  

– Ты сам видел? – дядька Панас сжал кулаки и подался вперёд, так что Тарасу показалось, будто он вознамерился ударить ни в чём не повинного Кубаху.  

– Не видел бы, не стал языком теребенькать понапрасну. Можешь поверить – нет больше гетмана. Так что если вы к нему ехали, сразу назад повертайте.  

– Нам назад нельзя, за нами по следу татары идут.  

– Ну, тогда с нами айда. Мы домой, на Подол идём.  

– И с вами идти нам тоже не с руки. Для поляков запорожцы разбойники. Как война, так они нас на подмогу кличут, а чуть замиряться с кем, так мы для них уже страшнее чёрта.  

– Тогда к полковнику Ганже попробуйте прибиться. Слышал я, что он со своими казаками на Ачи-Кале собирался идти. Ватагой-то надёжнее будет домой пробиваться.  

– Ладно, посмотрим.  

– А что, Панас, нельзя ли у вас коня купить, или сменять на что-нибудь? Я смотрю, один-то лишний?  

– Конь лишним никогда не бывает, – нравоучительно заметил дядька Панас. – А впрочем, у хозяина спроси. Мы отца его, только сегодня утром схоронили.  

Панас всем корпусом развернулся к Тарасу: – Что скажешь, сынку?  

Тарас нахмурился. Отцовского жеребца он не любил, уж больно норовистый, мог и укусить, если что не так, но то ж конь его родителя. А с другой стороны, реестровые казаки были настолько вымучены, что повстречайся им вражеский отряд, хотя-бы и такой же по численности – вряд ли отобьются и с пешими далеко не уйдут.  

– Пускай так забирают, – сказал Тарас и по довольной улыбке наставника понял что, другого решения от него и не ожидали.  

Вместе с Кошкой он перегрузил скарб отца на свою лошадь и казак, ставший счастливым обладателем жеребца, с благодарностью помахал ему рукой на прощание.  

– Ну, с Богом! – сказал Кубаха, возвращая кисет с табаком Панасу.  

– Оставь себе, у меня ещё есть, – отмахнулся тот.  

Отряд Кубахи пошёл не торопясь и, через некоторое время, скрылся из виду за соседним холмом.  

– Что делать будем, хлопцы? – поинтересовался Панас у товарищей. – Сами слышали – Свирговского более нет, в Бендерах сейчас турки с татарами заправляют. Назад двинем, или Ганжу попробуем найти?  

Казаки хмуро переглянулись. Хрен редьки не слаще и так горько, и так безрадостно. Дядька Панас, видя, что никто не решается заговорить, взял слово первым:  

– Табылхан от своей затеи не откажется, пока нас не найдёт. А как найдёт – всех убьёт. Мы теперь все его кровники, раз за убийцу сына заступились. Оно, конечно, можно попробовать проскользнуть незаметно, да только вряд ли получится, для ногайцев степь, что дом родной. А вот Кубаха дело предложил. Ганжу искать надо. Тем более что мы знаем, куда он пойдёт.  

– Ачи-Кале, турецкий вилайет, – подал голос Чуб. – Там турок, как семечек в подсолнухе.  

– Ганжу с его ребятами искать в турецкой провинции, всё одно, что блоху на чужом кобеле, – поддержал его Кошка.  

– Тут вы правы друзи, легко не будет, – согласился Панас. – Только если мы его всё же найдём – точно уже не пропадём, и на Сечь все вместе вернёмся. А ты, что молчишь, Тарас?  

– Я с тобой дядьку, куда ты, туда и я.  

– Ну, то понятно, – усмехнулся в усы Панас. – Только у нас сейчас совет казацкий и своё слово все сказать должны. Учись сынку.  

Тарас с любопытством посмотрел на своих спутников. Их сомнения и колебания были ему не понятны. Молодость, лишённая опыта всегда дерзка.  

– Чего мы по степи будем бегать, прятаться? Если и суждено нам умереть, то лучше среди своих, среди казаков.  

– Верно, говоришь, – уже не пряча улыбку, похвалил его Панас. – На миру и смерть красна. Ну, так что, друзи, как порешим?  

– А что решать? – пожал плечами Кошка. – Ты среди нас самый опытный, веди, коли знаешь куда.  

– Значит, на том и порешим, – довольно хмыкнул Панас. – Завтра, как начнёт светать, поедем своих искать. А сейчас хлопцы, давайте уже и повечеряем, потому что, в пузе так голодно, что я бы, наверное, и лягушку съел.  

 

Рано утром, Панас бегло осмотрел своё «войско» и повёл его на юг, к Ачи-Кале, или как его звали казаки – Очакову. Ближе к вечеру они повстречали отару овец и пастухи тут же дали стрекача, едва разглядели в них запорожцев. Сразу стало понятно, что где-то по близости есть селение. Стараясь не попадаться на глаза местным жителям, дальше пошли осторожней, но новой встречи избежать не удалось, а она уже могла обернуться серьёзными неприятностями. Поднимаясь на горку, казаки неожиданно, нос к носу, столкнулись с вражеским разъездом. У турецких всадников были длинные пики, сабли на боку, а из чехлов, притороченных к седлам, выглядывали приклады карабинов. Старший разъезда удивлённо посмотрел на казаков, живо развернулся, и его отряд, не вступая в бой, ускакал прочь.  

– То хороший знак! – довольно покрутил ус дядька Панас. – Видать уже встречались с нашим братом, знают – с казаком лучше не связываться.  

– За подмогой могли поскакать, – сделал предположение Кошка.  

– Ну, так и мы на месте не стоим. Пускай ищут ветра в поле! – усмехнулся Панас.  

Через некоторое время они всё же наткнулись на селение, обойдя его стороной, а затем аулы стали появляться всё чаще и чаще. В какой-то момент, Тарас вдруг заметил, как вдалеке заискрилась тонкая полоска воды, от края и до края разделяя небо с землёй.  

– Что это, дядьку Панас? – изумлённо поинтересовался он у старого казака.  

– То море, сынку! Знать, скоро выйдем к Очакову.  

В воздухе запахло гарью.  

– Горит что-то, – принюхался Тарас.  

– Это там! – махнул нагайкой Кошка в сторону соседнего села.  

– Неужто наши? – обрадовался Панас, разворачивая отряд к пожарищу.  

И до этого ехали не борзо, с оглядкой, а теперь и вовсе насторожились. Пустили лошадей шагом, зыркая глазами по сторонам и держась за рукояти сабель. Одно слово – чужая земля, легко можно и в засаду угодить. Но селение, к которому вскоре выехали, оказалось пустым, разорённым. В первом же дворе, Тарас увидел мужика в окровавленной рубахе, лежащего ничком на земле и женщину с задранным подолом на голове и срамным, оголённым задом. Оба были мертвы. Казаки переглянулись и, ничего не сказав, поехали дальше. Повсюду виднелись следы панического бегства и разорения. В одном месте валялась опрокинутая арба с сеном, в другом, разбитые горшки и поваленный плетень. Из маленького саманного домика, возле дороги, валил густой серый дым, и едва заметные языки пламени, не разгораясь, змейками проскальзывали под соломенной крышей. На пороге, раскинув руки в стороны, лежало бездыханное тело. Чуть поодаль, прислонившись к узловатому стволу смоковницы, сидел седой старик, опустив голову на грудь. Большая, рубленая рана от плеча и до самого пояса разделяла его почти пополам. Рядом блеяла коза, пытаясь сорваться с привязи.  

– Ну, кажись, повезло, наши близко! – весело подмигнул Панас и уже не таясь, поскакал вперёд.  

Тарас беспомощно оглянулся на Чуба:  

– Зачем всё это?  

– Так надо! – сказал тот, отводя глаза в сторону.  

Сокрушённо вздыхая, Кошка оглянулся по сторонам:  

– Эх, сколько добра пропадает. Кабы не спешили…. Да что там говорить, один поход казака целый год кормит. Может козу взять?  

– На кой тебе коза? – раздражённо «бросил» Тарас, ни с того, ни с сего, разозлившись на своего товарища.  

– Как «на кой»? У меня же нет! В хозяйстве пригодится.  

– На верёвке её будешь за собой таскать или сзади на коня посадишь?  

– Да, с козой как-то неудобно в походе, – согласился казак.  

– Ну, так и не тронь её. Поехали уже, – Тарас повернул лошадь на дорогу.  

– А и то, правда! – ничуть не обиделся Кошка. – К чему мне басурманская коза? Она ж верно, и не крещённая. Молоко такое горькое будет, что и в рот не возьмёшь.  

Сразу за аилом казаки остановились, внезапно разглядев на изогнутой, пыльной дороге, большой отряд. Усталая вереница людей хоть и была многочисленной, но растянувшись тонкой цепью, выглядела совсем не страшно. Панас въехал на пригорок, откуда просматривалась вся местность, и подождал своих товарищей.  

– Видать изменило счастье казацкое, нет нам больше удачи, – мрачно изрёк он, вглядываясь в серую человеческую массу. – Сразу видно, крепко их там потрепали.  

– Где, там? – не понял Тарас.  

– В той стороне, откуда идут – крепость, – подсказал Чуб.  

Запорожцы медленным шагом тронулись навстречу отряду, сетуя на горькую казацкую долю, но чем ближе они приближались к нему, тем заметнее становилось волнение Панаса. Наконец он стал.  

– Что такое, дядьку Панас? – забеспокоился Тарас.  

– Уж больно цветастая толпа идёт, на казаков совсем не похожая. Казак цветные шаровары только по большим праздникам одевает, если они у него есть, а так завсегда штаны на нём из простого небеленого сукна. Сдаётся мне, что то и не казаки вовсе, – поделился он своими сомнениями. – Давайте хлопцы, мы подальше отъедем, да посмотрим на тот караван со стороны.  

Запорожцы съехали с дороги и остановились на безопасном расстоянии.  

– Так ты думаешь то турки? – Тарас всё силился рассмотреть идущих людей.  

– А вот сейчас и поглядим, – без малейшего беспокойства в голосе ответил Панас.  

По тому, как он это сказал, как смотрел на приближающееся войско, Тарас понял, что он ни сколько не страшится возможной встрече с неприятелем. Да и Кошка с Чубом в сёдлах сидели спокойно, внимательно разглядывая идущий люд. И в самом деле, разве ж то войско? Самая настоящая толпа. Плетутся, как попало, по одному, по два человека, иногда группой, но всё больше врозь. Так что если налетит небольшой конный отряд, то и отпору никакого не получит и даже сам может много беды наделать. Негоже так казакам идти. Даже если поражение потерпели, порядок и выучку блюсти должны. Однако недолго Тарас беспокоился за своих сечевых товарищей. Жидкий человеческий ручеёк стал обретать вполне различимые черты, и в скорости всем стало понятно, что это турки. Злые, уставшие, они брели по дороге, равнодушно поглядывая в их сторону; четверо всего казаков, чего их бояться? Панас неожиданно развеселился:  

– Однако ж задал им Ганжа перцу! Побитая собака краше выглядит, чем это воинство!  

– А может, то не Ганжа их побил? – отозвался Кошка.  

– Какой ты право глупый, – презрительно фыркнул Панас. – Если не Ганжа, то кто? Уж не ляхи, это точно, да и где им тут взяться?  

Внезапно от толпы отделились три всадника и, обнажив сабли, поскакали в их сторону. Следом, на подмогу, заторопилось человек пятнадцать пеших, с пиками.  

– Ну, что, повеселимся? – нервно хохотнул Кошка.  

– Дурень, как есть дурень, – сердито фыркнул Панас. – Хочешь один с целым воинством сразиться? Поехали уже.  

Казаки развернулись и неспешной рысью поскакали прочь. Турецкие всадники преследовать их не стали, без поддержки пехоты это было слишком опасно. Немного потоптавшись на месте, они погрозили им вслед саблями и вернулись назад.  

 

– Добрались, слава Богу! – перекрестился дядька Панас, останавливая свою лошадку.  

Прямо перед ними, всего в двух, или трёх полётах стрелы, торчали серые, слегка обветшалые башни цитадели, словно задремавшие гномы в широкополых шляпах, сели в кружок, втянули головы в плечи, да и притихли устало. Неожиданно с крепостной стены бахнул выстрел, и лёгкий морской бриз подхватил сизое пороховое облачко дыма, увлекая его вверх.  

– То шо, они по нам палят? – удивлённо ахнул дядька Панас.  

Над головами с воем пронеслось ядро и глухо ударилось о землю. В воздух взметнулся фонтанчик дёрна и травы.  

– Кошка, ты у нас пушкарь. Как думаешь, то турки стреляют, чи казаки?  

Рыжий прищурился, сдвинув шапку на лоб:  

– Может, Грыцько, хотя больше на Прокопа схоже. Он завсегда пороху с запасом кладёт. Когда-нибудь его вместе с пушкой той и разорвёт к чертям собачьим. Но глаз у него меткий, будем на месте стоять, второй раз не промажет.  

– Так чего мы тут лясы точим? – рассердился Панас. – Ну, ка хлопцы, давайте поторопимся.  

Пушка пальнула ещё раз и ядро, просвистев, упало в том месте, где только что стояли казаки, но те уже скакали что есть духу к крепости, сорвав шапки и размахивая ими над головами. У самых стен они остановились, и Панас заколотил в ворота ногайкой. Из бойницы показалась чубатая голова:  

– И кто вы такие будете? – удивлённо поинтересовалась голова.  

– У тебя глаза повылазили, чи шо? – кружась на лошади, взъерепенился Панас. – Своих, казаков не узнаёшь, дурная твоя башка?  

«Башка» почесала лысину и спокойно заметила:  

– Если судить по одёжке, что на вас надета, то может вы и свои, а что там под той сорочкой, один чёрт знает. Может вы турки!? Мы сами так крепость взяли. Подослали ряженных, они нам ворота и открыли.  

– Да что ж ты сукин сын, не слышишь, что мы с тобой по-нашему говорим? – всё больше распалялся Панас.  

– Эка невидаль, у нас почитай, каждый второй турецкий язык понимает, а есть такие, что чешут на нём – осман не отличит. Может, и вы тоже наш язык знаете.  

– Да, конечно знаем, а то, как бы я с тобой, с собакой разговаривал? – рычал от бессильной злобы Панас. Рядом обидчик, да не достать его. Высоки стены, локтей двадцать.  

– Ты дядька зря ругаешься, – зевнул запорожец. – Потому, как я могу снова в тебя из пушки стрельнуть.  

– Брешешь, не сможешь, – подал голос Кошка. – Пушку наклонишь, у тебя ядро и выкатиться.  

Стрелку голос Кошки показался знакомым, и он высунулся подальше, чтобы разглядеть его:  

– Не смогу стрельнуть – так я это ядро так сброшу на ваши дурные головы, – сказал он щурясь.  

– Пока сбрасывать будешь, я в тебя из пистоля пальну, сучье отродье, – Панас выхватил из-за пояса оружие, намереваясь исполнить свою угрозу.  

Стрелок поспешно юркнул обратно в бойницу. Дело начало принимать серьёзный оборот, и нужно было срочно гасить возникшую ссору. Тарас вдруг решился на хитрость. Подъехав ближе к стене, он задрал голову и прокричал наверх:  

– А не знает ли уважаемый пан, таких хлопцев, как Грыцько и Прокоп?  

– Может и знаю, а тебе то что? – послышалось из-за стены.  

– Да всё дело в том, что то весьма уважаемые люди, которых знал ещё мой покойный батька.  

– А кем был твой отец?  

– Писарем Войска Запорожского.  

– Да ну? – недоверчиво отозвался сторожевой, снова показываясь в проёме бойницы. – Тебя как кличут?  

– Тарас.  

– А ведь точно, был у него сын Тарас, – улыбнулся запорожец. – А кто там с тобой, уж больно рожи знакомые?  

– Дядька Панас, Чуб и Кошка, – перечислил своих товарищей Тарас. – Мы Ганжу ищем, хотим к нему прибиться, чтобы вместе на Сечь вернуться. Видели Кубаху с казаками, он сказал, где вас искать.  

– Складно, получается, – хмыкнул стрелок. – Да и про Чуба с Кошкой я тоже слыхал. Ладно, постойте, сейчас я сотника покличу.  

Казак ушёл и Панас удивлённо повернулся к Тарасу:  

– Да ты у нас и в самом деле политик отменный! Не зря тебя батька с собой взял.  

За городскими воротами послышалась возня, тяжёлые дубовые створки отворились, и наружу выглянул сотник:  

– Тю, Панас? А ты здесь откуда?  

Соскочив с лошади, Панас пошёл к товарищу, улыбаясь во всё лицо:  

– Нарочно к вам пробирались.  

Друзья обнялись.  

– А вы как эту крепость взяли? Слышал, даже на штурм не ходили?  

Лукаво улыбаясь, сотник пригладил усы:  

– Я основные силы в лесочке припрятал, а сам с дюжиной хлопцев в округе шуму навёл. В городе как прознали, что нас немного – вывели гарнизон на поимку, а мы накануне своих людей туда подослали, вот они ворота и открыли. Я весточку получил, что крепость наша и сразу сюда. Турки за нами. Хлопцы по ним давай из пушек палить, они и отступили.  

– Мы их на дороге повстречали, видать за подмогой пошли, – сообщил Панас.  

Сотник оглядел его спутников и сделал приглашающий жест рукой:  

– Ну, так заходите уже! Чего тут перед воротами топтаться?  

Казаки вошли в крепость, держа лошадей под уздцы и осмотрелись. Немногочисленные дозорные на стенах, следили за тем, что происходит по ту сторону и совсем не обращали на них внимания. Недалеко от ворот, лежало два бездыханных тела. «Турки», – сразу понял Тарас. «Те, что ворота сторожили». Их как оттащили за ноги в сторону, так и бросили, не позаботившись о погребении. Сотник будто прочитал его мысли:  

– Их тут немного осталось, десятка два, ну, мы их всех и перебили.  

– А где Ганжа? – поинтересовался Панас у своего приятеля.  

– Нету его здесь, – сокрушённо вздохнул сотник. – Слыхали, он сюда должен был пойти, вот мы и поспешили к нему на встречу, а он стороной её обошёл и уже, верно, на Сечь вернулся.  

– И сколько вас? – вздёрнул брови Панас.  

– Чуть больше сотни. То хорошо, что вы к нам прибились, лишние сабли нам не помешают.  

– Если турки назад с подмогой вернуться, мы эту крепость не удержим, уж больно велика, – с сомнением покачал головой дядька Панас.  

– А нам она ни к чему, – махнул рукой сотник. – Отдохнём малость, и дальше двинем. Идёмте же друзи, повечеряем, чем Бог послал.  

По узенькой улочке, мимо затаившихся домов с закрытыми ставнями, казаки вышли к большой базарной площади. Там во всю, гомонила и шумела развесёлая ватага запорожцев. Отовсюду слышались: смех, крики, залихватский свист и галдёж. Как оказалось, Бог послал казацкому воинству барашков, штук семь и большую телячью тушу. Вся эта закуска сочно шипела и шкварчала на вертелах, дразня голодные желудки аппетитными запахами, а несколько плетёных корзин с сырами, хлебом и пучками зелени дополняли сию радостную картину. Повсюду в огромном количестве валялись корки от арбузов и дынь.  

– А ну, расступись честной народ, у нас пополнение! – гаркнул во всю глотку сотник.  

Сразу десятки глаз развернулись к «новеньким» и со всех сторон послышались удивлённые голоса:  

– Панас – тебе в глаз! Откуда ты?  

– Кошка, рыжий чёрт! А пушка где, в кармане?  

– Гляди и Чуб здесь!  

– Вот так дела? Каким ветром вас сюда занесло?  

Казаки довольные вниманием, уселись у первого же костра, и во всех подробностях описали свои приключения.  

– Да, войскового писаря жалко, – вздохнул седой запорожец. – Я его, почитай, лет двадцать знал. Вместе в Царьград ходили за жупанами.  

У Тараса загорелись глаза:  

– В Царьград? А батька ничего про то не говорил. И как там?  

– Так хорошо, что и словами не передать, – хитро улыбнулся казак. – Погуляли тогда на славу, да еле ноги унесли. Когда галеры турецкие за нами гнались, пришлось и ковры персидские и ткани шёлковые за борт побросать, чтобы чайки легче стали.  

– Эх, побывать бы там, – мечтательно вздохнул Тарас.  

– Не приведи господи сынку, к нехристям в плен попасть. Живым оттуда уже не выберешься. Они казаков так люто ненавидят, что для них бешеная собака во сто крат лучше.  

Кошка, как всегда первый, потянулся к бараньей туше, отрезал самый жирный кусок, слизал сок, побежавший по рукам:  

– Горилки бы сейчас, к такому угощению! Самое милое дело!  

– Про то забудь, – нахмурился сотник. – Ты наши законы знаешь, в походе ни капли.  

– Да то я так, шуткую, – скривил хитрую физиономию рыжий казак.  

Тарас поел и его почти сразу сморило. Он сгрёб в охапку свежей соломы и прилёг тут же, возле костра.  

 

Зябкую утреннюю тишину разорвал оглушительный залп пушки и хриплый голос сотника:  

– Подъём хлопцы! Турки под стенами!  

Подскочив, как ужаленный, Тарас схватился за саблю. Дядька Панас с Чубом уже были на ногах, неспешно приводя себя в порядок. Большинство запорожцев побежали на стену, откуда прозвучал выстрел и Тарас, движимый любопытством, поспешил за ними. Взобравшись наверх, он протиснулся сквозь плотную толпу казаков и обомлел от увиденного. По дороге, в сторону крепости, медленно двигалась огромная масса людей с пушками и возами, запряженными двугорбыми верблюдами. С другой стороны, там, где туман стелился над лиманом, к берегу причаливали большие вёсельные лодки, каких Тарас в жизни ещё не видал. – Галеры, – сказал кто-то из бывалых казаков. Людской поток, подобно ползучему гаду, обвивал крепость кольцом, рассыпаясь на множество мелких групп. Маленькие человечки копошился, развьючивая животных, тянули из возов палатки, казаны и другую утварь. Казаки на стене потеснились, пропуская вперёд Панаса с Чубом.  

– Попались, как кур в ощип, – угрюмо заметил Панас, забивая трубку душистым табаком. – Даже и не знаю, что лучше, от татар в степи бегать, или от турков в крепости прятаться. Да только недолго мы здесь продержимся. Дня два, от силы, если повезёт.  

У Тараса от волнения перехватило голос:  

– А что потом? – сипло, поинтересовался он.  

– Потом? Пленных казаков совсем не завидная участь ожидает, им либо головы рубят, либо на кол сажают.  

Тарас поёжился от неприятного холодка в животе:  

– Что же нам теперь делать?  

Чуб внимательно посмотрел на него, подозревая в малодушии и на чистом глазу заявил:  

– В штаны нужно наложить.  

– Чего? – не понял Тарас.  

– Он говорит, обделаться надо, – пыхнул трубкой Панас.  

– Шутите, дядьку?  

– Чего это шучу? – изобразил удивление Панас. – Я так всегда делаю, если припечёт. Как в штаны наложу, так ни один турок ко мне и близко не подходит. Дух мой им не нравится. Думаешь, почему у казаков такие широкие шаровары?  

– Да брехня всё это, – не мог поверить Тарас. – Чуб, скажи!  

Пряча улыбку в усах, Чуб кивнул:  

– Панас верно говорит. Когда деваться некуда, это самый верный способ к турку в плен не попасть. Бывало, мы так целым войском от османов уходили и ни разу они за нами не погнались.  

Тарас представил себя в грязных портках, и его передёрнуло от омерзения:  

– А я не буду в штаны гадить.  

– Сами не хотим, а что делать? – развёл руками дядька Панас и вдруг не сдержался и зареготал так, что, кажется, и стены башен затряслись от его смеха.  

Запорожцы, внимательно слушавшие их разговор, тоже схватились за животы.  

– Да ну, вас, – смутился Тарас. – А я, так уже поверил.  

– А то было бы кумедно посмотреть, как ты в перепачканных штанах от турка драпаешь, – заливался смехом Панас.  

Тарас насупился:  

– Я лучше смерть приму, чем от турков бегать буду. И не надо дядька Панас со мной такие шутки шутить!  

Наставник Тараса перестал смеяться, лицо его сразу сделалось серьёзным, он достал люльку изо рта и сказал:  

– Молодец сынку, правильные слова говоришь. Если уж принял бой, спину ни за что не показывай.  

Казаки на стене примолкли и их взоры опять устремились туда, где османы обустраивали свой лагерь.  

– На штурм сегодня не пойдут, – уверенно заявил кто-то.  

– На штурм не пойдут, а из пушек пострелять могут, – возразил другой голос.  

– Могут и из пушек, но то уже ближе к вечеру, или даже, ночью.  

– Не, турки по ночам не воюют, скорее уже завтра, с утра.  

– Если со всех сторон полезут, нас человек по десять, всего на стену будет, а может и меньше, это ж не крепость, а целый город. А ещё не ясно, как горожане себя поведут; может, на вилы нас поднимут. Они хоть и христиане, но под турком уже давно живут.  

– Уходить нам надо, прямо сейчас, – неожиданно сказал Чуб.  

– Да как ты уйдёшь? Их там тыщи! – кивнул какой-то казак в сторону турок.  

– Уйдём! Я всех выведу! – уверенно заявил Чуб.  

– А ты кто, колдун? – иронично ухмыльнулся молодой, неопытный казачок.  

– Заморочник он, кажись. Ты что, не знал? – одёрнул юнца сосед и все оглянулись на Чуба.  

– А точно ли сможешь вывести? – недоверчиво присмотрелся к казаку сотник.  

Запорожцы с любопытством разглядывали Чуба, будто видели его в первый раз.  

– Тут не одного и даже не десяток, тут целую сотню у турка под носом провести надо, – продолжал допытываться атаман. – В прошлом годе, вон, Юдай пробовал семерых мимо татар провести, так всех порубали.  

– Юдай не заморочник, – спокойно ответил Чуб. – Он товарищем был у одного характерника и настоящим умением не владел. Про то сам хорошо знал, вот в последний момент и дрогнул.  

– А ты, точно ли сможешь?  

– Точно!  

– И что для этого надо?  

– Прикажи всем казакам оружие так подогнать, чтобы ничего не звенело и не бряцало. И коням ноги да морды тряпками обвязать. Не дай Бог, заржёт какой, или копытом стукнет – пропадём все.  

– Ночью уходить будем?  

– Прямо сейчас пойдём, пока время у нас есть.  

 

Запорожцы собрались у ворот. Кто-то тревожно перешёптывался, выражая сомнения по поводу рискового предприятия, кто-то громко читал молитву, полагая сие дело чистым самоубийством, но большая часть казаков, вверив свою судьбу в руки галдовника, стояли молча, целиком полагаясь на его умение. Несколько человек привели под уздцы коней, с завязанными мордами и ждали назначенного часа поодаль, не смешиваясь с толпой. Животные недовольно фыркали, раздувая ноздри, и мотали головами, пытаясь освободиться от тряпок. Чуб отыскал сотника глазами:  

– Все ли тут?  

– Все! Только что посчитались.  

– Подготовились?  

Атаман повернулся к казакам:  

– А ну, хлопцы, попрыгали!  

Запорожцы подскочили несколько раз на месте. Где-то лязгнул металл.  

– Тимка, это у тебя, что ли? – зашипел сотник.  

– Ложка проклятущая вывалилась! – чертыхнулся кто-то в толпе.  

– Я тебе эту ложку сейчас туда засуну, где она точно теребенькать не будет – пообещал атаман.  

Казаки сдержанно заулыбались. Сотник поднял голову на стену:  

– Юрко, что там у тебя?  

Дозорный обернулся и крикнул вниз:  

– Чёрбу варят, обедать собираются.  

– Да не ори ты, балбес! Спускайся уже, двинем потихоньку.  

– Пошли! – коротко бросил Чуб и первым направился к воротам.  

Два казака, стараясь не греметь запорами, вынули задвижку и приоткрыли дубовые двери. Запорожцы осторожно потянулись на выход, оглядываясь по сторонам – нет ли засады? Вышли и стали, дальше идти боязно. Шагов четыреста перед ними и слева и справа, людское море. Кто палатку ставит, кто огонь под казаном разводит, кто оружие чистит. Все делом заняты и пока, вроде, внимания на них не обращают, но то до поры. А как увидят, что казаки за ворота вышли, так все скопом и навалятся, не отбиться от этой тьмы. Кто в здравом уме туда пойдёт, в этот рой осиный, на верную погибель?  

– Не бойтесь, друзи мои, идите за мной, – сказал Чуб и медленно двинулся в самую гущу неприятельскую.  

Запорожцы, открыв рты, провожали его взглядом, не осмеливаясь сделать и шага. Галдовник прошел немного и кивнул головой, приглашая за собой. Казаки потоптались в нерешительности, но с места не сдвинулись. Чуб пошёл дальше. У самого лагеря, где уже сидели турки и варили суп, он снова остановился и поманил казаков к себе. По тому, как он стоял на глазах у сотен человек, было совершенно понятно, что османы его и в самом деле не замечают. Запорожцы воспряли духом. Кто-то выбрался из толпы вперёд и, обнажив саблю, несмело пошёл к галдовнику. Остальные потянулись за ним. Дядька Панас толкнул Тараса в плечо и зашептал на ухо:  

– Ты Кошку не видал? Где эта рыжая шельма шляется?  

Тарас растерянно пожал плечами.  

– А ну, давай быстро назад, поищи эту собаку, – приказал Панас. – Я его сейчас своими руками придушу!  

Тарас кинулся обратно в крепость. Да где его там искать? Целый день оббегаешь – во все закоулки заглянуть не успеешь. Он в одну сторону метнулся, в другую. Покричать бы, да нельзя. Побегал Тарас изрядно, но ведь и возвращаться уже пора. Казаки, наверное, все уже ушли, один он остался. От одной этой мысли у Тараса зашевелились волосы на голове, и он со злости пнул ворох сена посреди базара.  

– Ой-ой-ой! – заголосило сено. – Чтоб вас черти в аду так пихали, как вы меня в зад шпыняете. В чём я провинился перед уважаемым товариществом? За что меня так истязают?  

– Кошка! – обрадовался Тарас.  

– Я! – из копны показалась знакомая физиономия.  

Мешки под глазами и изрядная помятость, не оставляли никаких сомнений, что с вечера он здорово надрался, потому и проспал сборы.  

– Бежим скорее, – зашипел на него Тарас. – Чуб казаков через турецкий лагерь сейчас проводит, один ты остался.  

– Какой лагерь? Какие турки? – непонимающе вертел головой рыжий пушкарь.  

– Да вылезай ты уже, наконец! – взмолился Тарас. – Никто нас ждать не станет. Останемся в крепости, на кол угодим.  

– На кол? – сразу протрезвел Кошка. – Уж чего-чего, а этого мой тощий зад точно не сдюжит. Мне и стрелы хватило. Показывай, куда бежать?  

 

Тарас выскользнул за ворота и поискал глазами своих. Казацкий отряд прошёл уже весь, до единого человека, только Чуб ещё стоял в самой гуще турецких воинов, а рядом нервно оглядывался по сторонам дядька Панас.  

– Ждут, – облегчённо выдохнул Тарас.  

– Кто ждёт? – выглянул из-за спины Кошка.  

– Ничего не говори, просто иди за мной, – тихо шепнул ему Тарас и медленно, как это делал галдовник, пошёл вперёд, прямо к тому месту, где  

османы варили свою похлёбку, усевшись кружочком вокруг казана. Весь путь Тарас не сводил с них глаз, опасаясь, что кто-то обернётся и раскроет их обман. Чуб ободряюще улыбался издалека, призывая поторопиться.  

Едва они встретились, Тарас взволнованно зашептал:  

– А где запорожцы? Где наши кони?  

Галдовник молча кивнул вглубь неприятельского лагеря. С большим трудом там можно было различить спины казаков, осторожно лавирующих среди свирепых янычар. Чуб поманил своих приятелей рукой: «Пошли». Все молча двинулись за ним. Тарас шёл за галдовником след в след, не поднимая головы, боясь заглянуть какому-нибудь осману в глаза. Ему всё мерещилось, что турки провожают его подозрительным взглядом, и сейчас окликнут и спросят, кто он, и как тут очутился? Кошка плёлся следом, с пьяных глаз спотыкаясь обо всё, что попадалось на пути и чертыхаясь в полголоса. После каждого его ругательства у Тараса замирало сердце и холодело в груди, и он уже начинал жалеть, что отыскал в крепости этого выпивоху. Неожиданно Кошка умолк, но что-то подсказало Тарасу – тишина эта не к добру. Он оглянулся и остолбенел от увиденной картины. Пушкарь стоял возле богатого шатра, где на мягких подушках восседали два разряженных турка, и тянулся к серебряному подносу, с диковинными плодами. Разинув рты, османы, взирали на эту образину в казацком рванье и похоже совершенно не понимали, кто он такой и как тут очутился.  

– Кошка, сукин ты сын, пойдём уже или я тебе саблю в задницу воткну, – зеленея от злости, зашипел Панас.  

С трудом удерживая равновесие, пушкарь дотянулся до подноса и смахнул все плоды на ковёр:  

– Фрукты можно кушать и с земли, чай не паны, – сказал он, суя драгоценное блюдо себе подмышку.  

Турки неожиданно пришли в себя и заверещали, как резанные, тыча толстыми пальцами в голодранца с саблей на боку. Кошка от такого внимания немного опешил, но, всё же, сохраняя спокойствие, и со всем почтением, на которое он был способен, поинтересовался:  

– А что, уважаемые басурмане, разве вы меня видите?  

«Басурмане» завопили ещё громче и со всех сторон к шатру стали сбегаться вооруженные до зубов янычары. Панас сорвал с головы шапку, швырнул её оземь и гневно прорычал:  

– В жизни не видел большего дурня, и вряд ли ещё увижу, потому, как, теперь нам точно конец пришёл.  

Тарас и глазом не успел моргнуть – его уже повалили, руки-ноги связали, к земле так придавили, что дохнуть нельзя. Дядька Панас ревёт, как бык, борется. Сильный он, четыре турка на нём сидят, еле сдерживают. Кошка плачет, перед товариществом извиняется. Один Чуб молчит, спокойно позволяет себя верёвками опутывать. Тут уже делать нечего, бывает и у галдовника голова с плеч летит. Связали, опять на ноги поставили. Самый важный турок в белом тюрбане и парчовом халате, расшитом золотом, надменно раздувает щёки:  

– Кто такие?  

Панас удручённо вздохнул:  

– Эх, жалко писаря войскового с нами нет, облаял бы я сейчас этого индюка, а он бы перевёл. А так, не приведи господи, ещё подумает, что пощады у него просим.  

– Меня батька учил, я по-турецки понимаю, – признался Тарас.  

– Ну, так поинтересуйся, чего он хочет от «добрых» людей?  

– Спрашивает: «Кто мы такие? »  

Панас гордо выпятил грудь:  

– А шо, у него глаза повылазили? Сам не видит? Тогда скажи этой свинье не крещённой, что я принцесса польская, а вы моя челядь. И ещё скажи, пусть поклонится мне в пояс, потому, что я королевских кровей, …кто-то мне говорил. Ах да, Кошка вот только вчера мне это и брехал. Ему верить можно. Так что мне почёт и уважение выказывать надо.  

– Сдаётся мне, то не очень хорошая идея, дядьку Панас, – как от зубной боли скривился Тарас. – Похоже, этот пан у них тут самый главный, а он и так уже такой лютый, что дальше некуда.  

– Говори Тарас, не робей! Всё равно нас казнить сейчас будут, так хоть потешимся напоследок.  

Боязно Тарасу турка дразнить, а тут ещё подумал, как бы не заподозрили чего. Вдруг начнут шнырять везде? Обнаружат отряд, что из крепости выбрался, догонят и тогда товарищам их несдобровать. Поклонился Тарас турку низко-низко и заговорил, изображая робость:  

– Казаки мы. Пробирались в крепость к Ганже.  

– Кто такой этот Ганжа? – сурово сдвинул брови турок.  

– Один из полковников Свирговского. Когда гетман погиб, он взял его войско под своё начало и повёл назад, в Украину, а по пути Ачи-Кале решил занять.  

– И много ли войска у него? – небрежно поинтересовался осман.  

– Тыщи полторы, а может и больше, – не моргнув глазом соврал Тарас.  

Предводитель турок задумался. Полторы тысячи не мало. А если ещё в крепости засели, да с пушками – с ходу её не возьмёшь. Тут долго готовиться надо.  

– Ты сам, кто такой? – прищурился турок.  

– Я писарь куренной, а это мои товарищи – обозники. Кашевары, да лекари.  

К паше наклонился второй турок и в замешательстве зашептал ему на ухо:  

– Если у казаков такие свирепые кашевары, то каковы они сами?  

– Сами они собаки, вонючие псы, не достойные жизни, – неожиданно взбесился турок. – Гази-пашу не проведёшь! Никакие вы не обозники. Вы лазутчики! Прокрались в наш лагерь, чтобы убить меня! Стража! – истерично завопил он. – Отрубите головы этим казакам и наденьте их на колья перед стенами крепости. Пускай все неверные увидят, что их ждёт, если они не пожелают мне покориться!  

Янычары бросили казаков на землю, поставили на колени. Рядом дядька Панас хрипит, вырывается:  

– Держись сынку! Теперь уже на небе встретимся или в аду! Прощай! Да в лицо им смотри, не отводи очей. Пускай знают, что мы смерти не боимся!  

Тарас и сам рад бы голову поднять, да не может, руки за спину так завели, что кости трещат. Палач уже ятаганом замахнулся, когда его остановил властный голос:  

– Постой!  

– Что случилось Али-паша?  

– Мой друг, сделайте одно одолжение.  

– Какое?  

– Отдайте этих неверных мне.  

– Тебе? Зачем?  

– На моей галере умерло много рабов, а мне нужны гребцы.  

– Подожди пару дней, и ты получишь столько рабов, сколько пожелаешь.  

– Уважаемый Гази-паша, ты же знаете – я не могу ждать! Капудан-паша приказал мне явиться в Стамбул. Он готовит эскадру для нового сражения с христианами. А что касается этих казаков – уверяю тебя, они всё равно долго не протянут и сдохнут, как собаки.  

– Ну, что ж…, если ты настаиваешь, не могу отказать. Просьба гостя для меня закон. Прикажите заковать их в кандалы. Даже бешеного пса можно укротить, посадив на цепь. Я дарую этим казакам жизнь, но только вряд ли она их обрадует.  

Ятаган медленно опустился перед лицом Тараса.  

– Что он говорит? – растерянно оглядываясь по сторонам, спросил Кошка.  

– На галеры нас отправят, – ответил Тарас.  

– На галеры? – рыкнул дядька Панас. – Ну, так я Христом Богом клянусь, что они о том ещё крепко пожалеют.  

Тарас наклонился к галдовнику:  

– Как же так, Чуб, почему нам не помогло твоё чародейство? Или ты на вроде того Юдая, тоже в себя не веришь?  

– А ты сам подумай, Кошку ведь мы забыли посчитать.  

– Точно! – ахнул Тарас от неожиданной догадки. – Выходит, он единый промеж нас не был заклятием прикрытый.  

– Выходит, что так.  

– Что же нам теперь делать?  

– На Бога надеяться, да на своё, казацкое счастье. Авось сумеем найти способ, как на волю вырваться, – мрачно прорычал дядька Панас.  

 

| 65 | оценок нет 15:05 25.07.2018

Комментарии

Книги автора

Презумпция невиновности в кротовой норе.
Автор: Galdovnik
Рассказ / История Приключения Фантастика
Опаздывая на работу, Сашка садиться в экскурсионный ретро -трамвай и неожиданным образом оказывается в предвоенном Харькове. Осознать реальность происходящего, ему помогает местное НКВД, куда его заби ... (открыть аннотацию)рают за шпионаж в пользу Германии.
11:10 02.06.2018 | 5 / 5 (голосов: 1)

Современные городские сказки. Сказка вторая. Фэн-шуй. 18+
Автор: Galdovnik
Рассказ / Байка Пародия Чёрный юмор
Два нарика-строителя нанимаются к районному прокурору на «шабашку», совершенно не подозревая, что им нужно будет замуровать в стене загородного дома весьма крупную сумму «налички». А на горизонте уже ... (открыть аннотацию)«маячат»: бандиты, продажные менты и неверная жена.
16:07 25.04.2018 | 5 / 5 (голосов: 1)

Современные городские сказки. Сказка первая. Похороны 18+
Автор: Galdovnik
Рассказ / Байка Пародия Чёрный юмор
Два ушлёпка наркомана приезжают в деревню к матери, похоронить околевшего козла, «почти члена семьи». На свою беду они встречают там старого приятеля, районного прокурора и неожиданно простая миссия ... (открыть аннотацию)превращается в настоящий квест на выживание.
12:21 06.04.2018 | 5 / 5 (голосов: 3)

Авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице.

YaPishu.net 2017