Мой враг, прости меня!

Рассказ / Проза, Реализм, Другое
Здесь не понятно, где лицо, а где рыло... (В. Р. Цой)
Теги: подростки суицид жестокость жизнь вот это поворот дружба

Решено – я должен убить себя. В любом случае, я не могу продолжать жить. Сейчас объясню, что случилось...  

 

Короче говоря, в этом году в нашу школу пришла девчонка по имени Варька Собакина, которая не поладила с моей девушкой. Потом новенькая серьезно поссорилась со мной. Она смогла настроить против меня всю школу и даже мою любимую и друзей...  

 

Сейчас новогодние каникулы. Я и моя мама остаемся в родном городе. Мама уходит в гости к подруге, оставив меня одного в квартире. Идеальное время для суицида – никто мне помешать не может! Выпрыгну из окна? Бессмысленно – я живу на первом этаже. Отравлюсь? Я не знаю, чем. Вскрою вены? Откачают. Повешусь? Утоплюсь? Я решаю, что должен обдумать способ, выхожу на улицу и бреду, куда глаза глядят. Может, я потеряюсь, и меня никто не отыщет? Было бы здорово. Захожу в метро, вставляю в выемку жетон и спускаюсь по эскалатору, предварительно выкинув все деньги в мусорку, отрезав себе путь назад. Сажусь на случайный поезд и еду, сам не зная, куда. Выхожу в город, в местный парк Победы, к одному из его входов. Надо сказать, что в примерно 50 метрах от этого входа находится крутой обрыв.  

 

Ко мне приходит озарение – почему бы не прыгнуть туда? В газетах писали про двух подружек, случайно насмерть упавших с обрыва. Подхожу к обрыву (который еще не полностью оградили бортиком). Воет неслабый ветер. Вокруг никого – разве что какая-то противная лохматая шавка с черным пятном на лбу пристально на меня смотрит. «Что уставилась? Проваливай! » – говорю я и швыряю в нее палку. Шавка скулит и уползает.  

 

Я делаю шаг навстречу желанной смерти и свободе от проблем. Прощай, жестокий мир предателей. Я ухожу навсегда, радуйтесь – но прыгнуть не успеваю. Ой, больно! Что-то ударяется в мою спину. Я разворачиваюсь. На меня зло глядит низкая худая девочка в сером ватнике и ярком пуховом платке на голове. Видимо, она меня стукнула. «Дурак, – немного пискляво возмущается она, – что творишь?! Я с тобой разговариваю! » В нахалке я узнаю семиклассницу Варьку – ту самую, что меня опозорила. Руки в боки, лицо красное, глаза распахнуты; стоит и смотрит на меня. Что она тут забыла? Что от меня хочет? Мне и так плохо, а тут еще эта малявка пристает! Я отхожу от обрыва на пару шагов, выслушивая ее недовольный писк, чуть отвожу руку и со всей злости, обиды, неприязни... нет, наверно, ненависти к врагу даю ей неслабую пощечину. Легкая девчонка падает на белый, как пустота, снег. Настырная Варька хватается за красную щеку, встает, отряхивается и продолжает приставать: «Совсем охренел?!» «А что ты ко мне лезешь? Отвали! » – злюсь я.  

 

«Что, жить надоело, тупица? » – «На себя посмотри, глупая малолетка! » – «Мне тринадцать, дурак! » – «По тебе не видно, мелочь пузатая... то есть, мелочь тощая! » – оскорбляем мы друг друга. «Гопник чертов! » – «Сама не лучше! » – «Чего сказал? » – «Ты подлая! » – «Да как ты смеешь... » Я вне себя от злости. Не знаю, что на меня находит; я вдыхаю холодный воздух и ору так мощно, как умею: «Зачем ты вообще пришла?!» Варька широко раскрывает серые, как железо, глаза и делает такое лицо, будто я спросил нечто очевидное, вроде: «Правда, что вода мокрая? » Или будто сказал глупость вроде: «Два плюс два – восемь». Лицо нахалки резко меняются. Брови опускаются, уголки тонких обветренных губ сгибаются вниз. «А сам-то как думаешь? – спрашивает она, – Не смотреть же на твою смерть и хохотать, как злодей! » Во время перепалки я успел забыть, зачем пришел, только сейчас вспоминаю. Я вспоминаю, что решил убить себя по вине подлой пигалицы, с которой сейчас разговариваю. Вспомнив, как она со мной обошлась, заявляю: «А ты разве не злодейка? » Варька отворачивается и зовет: «Пошли отсюда... поговорим в парке на скамейке... нет, там холодно... в кафе, что ли пошли... » – «Зачем? » – «Неудобно тут говорить... к тому же, холодно... а кафе близко – через дорогу и налево… Пошли! »  

 

Злодейка протягивает мне руку, как другу. Я отдергиваю свою. «Дело твое, – не обижается девочка, – а просто следовать за мной согласен? » Я, разумеется, не собираюсь никуда идти с противной вражиной, сделавшей мне кучу гадостей, но больно суровый дует ветер: хоть я не мерзляк или неженка; хотя закаляюсь, холодно даже мне. Еще ветер поднимает в воздух острые, как стеклышки, мелкие льдинки и снежинки, больно колющие лицо. Домой уехать не могу – нет денег совсем. Поэтому я соглашаюсь. «За мной! » – командует Варька.  

Суровый ветер быстро усиливается и превращается в ослепляющую метель. Все вокруг кажется белым, снег попадает мне в глаза. Протерев глаза, открыв их, я ничего вокруг не различаю, кроме скучной белизны и красного пятна впереди – Варькиного платка. Вдруг раздается скрип, гудок машины и нецензурная мужская брань. В тот же момент что-то больно дергает мое запястье, я спотыкаюсь и делаю несколько шагов вперед. Скоро мне удается разглядеть перед собой рассерженную Варьку, смотрящую на меня снизу вверх. «Кретин! – толкает меня в бок, – Ты вообще смотришь, куда идешь?!» «Ну да, – не понимаю, в чем дело, – смотрю вроде», – «Ну да, смотрит он! Зачем несешься на красный свет?! Тебя машина чуть не сбила! » – «Извини, из-за снега я ничего не видел», – «Не видел, не видел! – передразнивает Варька, – Скажи спасибо, что я тебя оттащила на тротуар».  

 

Девчонка, натравившая на меня хулиганов, теперь меня спасает?! Дрянь, опозорившая меня на всю школу, спасает меня? Сначала она, видите ли, почти довела меня до самоубийства, а теперь… Как вообще понимать ее поведение?! «Варька, – пытаюсь я разобраться, – почему ты меня спасла? » Варька разводит руками: «Как «почему»? Я же не хотела, чтоб ты умер!.. Мы на месте – входи! » Я захожу в теплое помещение, снимаю куртку, шапку, продолжаю задавать вопросы: «Не хотела, чтоб я умер? Зачем тогда довела меня до самоубийства?!»  

 

Варька, снимавшая с головы платок, застывает, бледнеет. После паузы вполголоса произносит: «Разве… я довела тебя… как такое возможно? Чем? » Когда девочка отмирает и снимает ватник, мы оба садимся. Я смотрю в окно – вьюга не утихает. Видно, придется переждать ее. «Помнишь, ты и Ефим, который сын директора, повесила про меня и Алину (мою девушку) стенгазету? Да? Вы там про нас написали всякие гадости, которым поверила вся школа…» – «Вообще-то…» – «Тихо! Еще ты про Алину писала в интернете, что она издевается над другими школьницами и снимает все на камеру! » – «Но Тимур…» – «Молчи! Когда ты натравила на меня хулиганов, это увидела Алина и бросила меня! » – «Пожалуйста…» – «Заткнись! Алина, увидев, как меня бьют, сняла меня на камеру и показала моим друзьям! » – «Тимур…» – «Поэтому друзья перестали со мной общаться! Теперь мне объявил бойкот весь класс! Я никому не нужен по твоей милости!!! »  

 

Очевидно, мой монолог впечатляет без пяти минут преступницу. Она беспокойно теребит свои волосы, опускает глаза и начинает всхлипывать. Она, по-моему, чуть трясется даже. Прозрачная капля падает на стол. Плачет? Поделом ей! По сравнению с тем, что я из-за ее козней пережил, ее детские слезы – ерунда, ничто. Варька просит салфетку, сморкается, поднимает на меня покрасневшее лицо и подтверждает мои слова: «Ну да… не отрицаю, что повесила стенгазету… писала про твою подругу и натравила на тебя своих друзей, однако…» Варька снова замолкает. Однако что? Разве она может возразить, сама признав мою правоту? «…Однако, – тихо продолжает девочка, – я должна тебе сказать две вещи…» Опять замолкает. Ее молчание уже действует мне на нервы. Ишь какая – сначала безо всякого смущения и стыда эта девчонка причинила кучу неприятностей, а теперь смущается! «Так и будешь молчать?! – выхожу из себя, – Говори уже!!! » Вьюга усиливается. «Ладно, скажу, – наконец отвечает Варька, – только не кричи, хорошо? Во-первых, то, о чем ты сказал, я правда сделала. Но… как бы, это не совсем правда…» – "Что за ерунду ты говоришь?! Смотри сюда. (показываю фотографию, где Варькины дружки меня бьют) Узнаешь? » – «Ага. Только не кричи! Если ты думаешь, что мои друзья просто так тебя поколотили – ошибаешься. Помнишь, за что мы это сделали? » – «За что? » – «Не строй из себя глупца. Разве ты забыл, как со своей кампанией у Севы (друга Варьки) около буфета…»  

 

…Вымогал, требовал то ли деньги, то ли еду? Собеседница именно это спрашивает. Я правда так поступал. Не один раз. Помню, только раздавался звонок на перемену для обеда, мы с друзьями выскакивали из классов и мчались в буфет. Быстро поев, мы выходили в коридор и поджидали какого-нибудь зазевавшегося очкарика, чтоб требовать отдать нам деньги или купленную еду. Однажды мы так приставали к отличнику Севе Зайцеву. Но Варька, когда выходила из буфета, увидела, что мы делали и заступилась за одноклассника.  

 

«Было дело, – неохотно признаюсь я, – но разве это – причина меня бить? » – «Нет. Ты занимался не только вымогательством…» Я чувствую себя, как на суде. Словно прокурор, Варька обвиняет меня в страшных грехах: «… Ты еще унижал нескольких шестиклассников… ты подбивал Алину на разные подлости, например, воткнуть булавку в мою спину… а еще стекло мне в обувь подложил… из-за тебя и твоей девушки страдали многие ученики…» Хоть Варька младше меня на два года, низка, как Наполеон, слаба… не знаю, как кто, но я не могу ей ничего сделать. Даже встать и уйти – за окном вьюга не утихает. Приходится сознаваться во всем. «… В итоге, – заключает прокурорша, – я возглавила озлобленных жертв травли. У нас не было цели тебя избить – только поставить тебя на место. Увы, я не подозревала, как жестока бывает недовольная толпа. По поводу Алины: ты согласен, что то, что я про нее написала в интернете – правда…» Про стенгазету девчонка говорит: «Мы хотели вас наказать мирным способом. Думаю, дополнительных пояснений не требуется? »  

 

Если из-за первой вещи, которую хотела сказать собеседница, мне становится стыдно, чем является вторая вещь? Очередной попыткой меня унизить? Разве на что-то еще способна эта «прокурорша»? Если она только попробует продолжить давить на меня, я пересяду за другой столик или буду игнорировать неприятную пигалицу, или как-нибудь закончу разговор и уйду. Все же интересуюсь: «Что еще ты хочешь сказать? » Варька произносит: «Я сочувствую (по лицу не похоже), что тебе объявили бойкот в некоторой мере по моей вине. Но для самоубийства это – несерьезный повод…» Не хочу дальше слушать. Я привстаю, готовый уйти: «Ты меня достала! И твои речи достали! Хватит! »  

 

«Несерьезный повод», говорит она, наверно, ни разу не столкнувшись с моей ситуацией. Не ей, малявке этой, решать, что для меня повод и причина умереть, а что – нет. Если из-за Варьки не вышло прыгнуть с высоты, умереть зануда мне все равно помешать не сможет. Вижу, забегает в кафе пьяница, начинает что-то неразборчиво орать и разбивает тарелку. Один большой очень острый осколок отлетает в нашу сторону. Я знаю, что делать!  

 

Пока охрана разбирается с дебоширом, мне удается поднять белый осколок и засунуть себе в карман. Накинув куртку и шапку, выскакиваю из кафе навстречу метели и смерти. Никто меня не замечает. Зайдя в пустынный переулок, где не так холодно, я достаю свой осколок, даже по форме напоминающий нож. Наконец-то меня не остановят! Закатываю левый рукав и поднимаю руку с фарфоровым оружием. Резать надо не поперек, а вдоль – так надежнее. Вдруг словно ястреб беззащитного зверька, кто-то железными пальцами стискивает мое правое запястье. Знакомый противный голос приказывает: «Брось осколок! Живо! » Опять Варька мне мешает!  

 

«Пусти мою руку! » – не менее жестко требую я. «И не подумаю! – рявкает враг, больнее сжимая руку, – Осколок брось, кому говорю! » Не приходит в голову ничего умнее, как рвануть схваченной рукой в сторону. Враг вцепляется в запястье второй рукой и виснет на мне. Свободной рукой несильно пихаю противницу в плоскую грудь. Она разжимает пальцы и падает назад (благо, приземляется удачно). Варька мигом вскакивает и маленьким кулачком бьет меня в карман куртки. Что-то разбивается в кармане (мой телефон). Я отвечаю девчонке пощечиной. Варька меня пинает по ноге (наверное, просто промахивается), я нахалку отталкиваю, поднимаю руку с осколком… Но Варька выбивает мое оружие и ломает его об стену на мелкие кусочки. Я, рассерженный на драчунью, прижимаю ее к той самой стене, замахиваюсь для удара…«Ладно, не буду тебя бить, – вздыхаю, – проваливай! Сейчас пойду и убью себя».  

 

«Нет! – выскальзывает девочка на свободу, – Никуда ты не пойдешь!!! » С этими словами она загораживает мне путь из переулка. С одной стороны – Варька, с другой – высокая стена, которую я не могу перелезть. Варька достает свой телефон, стремительно набирает какой-то номер и здоровается довольно громко: «Добрый день, Александра Рустамовна! Ваш сын Тимур…» Девчонка рассказывает моей маме про попытку суицида и называет адрес, где мы находимся.  

 

Я пытаюсь сбежать – Варька не позволяет. Буквально через пару минут к переулку подъезжает серый автомобиль моей мамы. Она вылезает из машины и направляется ко мне, попутно ругаясь: «Весь в отца… идиот… симулянт… тоже мне, самоубийца…» Поблагодарив Варьку, мать хватает меня за руку и тянет в машину. Дома меня накажут. Не люблю, когда мать без разбора наказывает, например, лишив чего-нибудь. Но еще омерзительней, когда меня подставляют, как сейчас сделала Варька.  

 

Проходит два дня. Сижу дома один, листаю какую-то книгу, заняться нечем. Хоть бы кто-нибудь пришел, или позвонил! Увы, мама запретила мне общаться со сверстниками и отняла телефон. Слышу неуверенный стук в дверь. Вставляю закладку и иду смотреть в глазок, кто пришел. Собакина Варька, чтоб ее! Отпираю дверь и угрюмо спрашиваю: «Что надо?!» Нежданная гостья тупит взгляд: «То есть «что надо»? Я навестить тебя пришла». Навестить меня после подставы? Я захлопываю дверь перед носом назойливой гостьи. «Ну и ладно, – обиженно всхлипывает она, – ну и сиди себе в одиночестве! Я ухожу! »  

 

Снова заглядываю в глазок. Варька вытирает глаза, разворачивается и убегает. Я довольно раскрываю свою книгу и сажусь обратно на диван. Выглянув в окно, вижу надоедливую сидящую на скамейке Варьку. Поза ее подавленная: острые локти упираются в худые бедра, руки сцеплены в замок, подпирающий голову. Лицо плохо видно, но, по-моему, девочка плачет. Несмотря на неприязнь к ней, интуиция подсказывает, что я должен извиниться и впустить семиклассницу. Я открываю окно и кричу: «Варь! » – «Да? » – «Прости, что прогнал. Можешь зайти ко мне», – «Ладно».  

 

Когда Варька проходит ко мне в комнату, спрашивает: «Почему на звонки не отвечал? Я волновалась. У тебя все нормально? » Неприятельница из-за меня беспокоится?! Вот сюрприз – мои друзья после объявления бойкота никогда мне подобное не говорили. «Ты звонила мне?! – не верю собственным ушам, – А мой номер откуда узнала? Кстати, откуда у тебя номер моей мамы? » Собеседница улыбается: «Ефим (сын директора школы) дал их. У его папы есть номера многих учеников и их родителей. Еще один твой бывший друг подсказал мне твой адрес. Да, его телефон у меня тоже имеется! » – «Про телефоны: зачем ты позавчера позвонила моей маме? » Варька делает такое же лицо, как когда я спросил, зачем она пришла к обрыву. «Зачем? – пожимает плечами, – Я не хотела, чтоб ты умер. Самостоятельно тебя остановить не вышло, поэтому пришлось так поступить».  

 

«Я не хотела, чтоб ты умер», «самостоятельно остановить не вышло» – говорит она. Получается, она, дерясь со мной, пыталась меня остановить? Крича на меня у обрыва, хотела образумить? Уважаю такой поступок. Как настойчиво боролась за мою жизнь! Без сомнений – ни один мой друг не пытался бы меня спасти так, как она – давнишний враг. Парадокс: неприятелю моя жизнь дороже, чем близким друзьям. «Тимур, – одергивает меня Варя, – так почему на звонки не отвечал? »  

 

«Звонки? – я стыжусь правды, – Мать в наказание отняла мой телефон, забрала все гаджеты и запретила общаться со сверстниками», – «За что она так наказала? Попытку убить себя? » – «Да», – «Странная у тебя мать». В собеседнице пять минут назад я видел врага, по крайней мере, неприятную настырную особу. Теперь же она мне кажется ближе всех друзей вместе взятых. Не зря говорят, друзья познаются в беде. К врагам это тоже относится. Поэтому я, будто сестренке, рассказываю правду: «Согласен – странная. Она вообще редко обращает на меня внимание. Как это, спрашиваешь? Моя мама всегда слишком занята: подруги, муж, теперь еще и любовник… А от меня она откупается подарками, типа: «Держи новые наушники и отстань». Папе я тоже не очень нужен – он известный писатель, слишком занят своими книгами, тоже меня задаривает. Я семье не нужен, выходит! Недавно родители решили развестись – мама хочет за любовника выйти. Я без понятия, как дальше жить! »  

 

Вдруг Варя ко мне подсаживается. Теплая девичья рука ложится на мое плечо. Враг смотрит... Хотя почему враг? Я не могу видеть врага в человеке, сделавшего мне столько добра. Новоявленная приятельница смотрит на меня понимающе. Нет сомнений, сейчас можно считать, что мы заключаем мир. «Мы больше не в ссоре? – уверенно я спрашиваю, – Мы ведь можем считаться приятелями? » – «Думаю, да».

| 122 | 5 / 5 (голосов: 1) | 20:36 17.07.2018

Комментарии

Sall22:13 17.07.2018
Браво.
Анонимный комментарий22:05 17.07.2018
Молодец, хорошо написано! И тут бы иллюстрации не помешали. Добавишь?

Книги автора

Собака бывает кусачей...
Автор: Varvarasobakina
Повесть / Проза Реализм Другое
Здесь не понятно, где лицо, а где рыло... (В. Р. Цой)
Теги: буллинг подростки школа жестокость травля
20:47 12.07.2018 | 5 / 5 (голосов: 1)

Авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице.

YaPishu.net 2017