Травма

Рассказ / Драматургия, Проза
Мелисса Карпентер, молодая художница, переживает сильную моральную травму. Попытки психологической реабилитации ни к чему не приводят и она полностью замыкается в себе, отгораживаясь от внешнего мира. Отец отвозит Мелиссу жить в небольшой загородный дом, где единственным ее окружением становится молодой садовник Майк.

Пролог.  

 

Услышав мелодичную трель дверного звонка, Мелисса аккуратно положила кисть на палитру и встала из-за мольберта. Мельком взглянув на часы, она мягко улыбнулась. Отец был пунктуален, как и всегда. Девушка подхватила широкий блокнот с прикрепленной к нему ручкой и быстро спустилась на первый этаж.  

Ян Карпентер навещал дочь каждую неделю, привозя все необходимое и оставаясь с ней на то недолгое время, что мог выделить в плотном рабочем графике. Мелисса всегда радовалась приезду отца и искренне наслаждалась часами проведенными в компании единственного человека, с которым она виделась вживую.  

Отодвинув несколько тяжелых железных засовов, девушка отступила на пару шагов, и отец, открыв дверь и тут же снова заперев за собой, вошел в небольшой, уютный холл. В руках он держал большой белый пакет.  

-Здравствуй, милая, – сказал он мягким, низким голосом.  

Мелисса улыбнулась и, вытащив ручку из колпачка, закрепленного на краю картонной обложки блокнота, принялась быстро пролистывать страницы в поисках чистого листка. Найдя, наконец, она быстро записала что-то на разлинованной поверхности и показала отцу.  

«Привет, папочка! Как твои дела? Как работа? », – прочитал он текст, выведенный большими, ровными буквами.  

-Все хорошо, – мужчина улыбнулся и прошел на кухню, – Завтра опять придется лететь в Германию на пару дней. Инвесторы снова вызывают на ковер.  

«Пожалуйста, сделай несколько фотографий, если будет свободное время».  

-Кончено, родная. Обязательно, – мужчина улыбнулся и кивнул в сторону большого пакета, поставленного им на стул, – Я привез все, что ты просила. Ну, и добавил от себя немного, – добавил он, увидев шутливое недоверие на лице дочери.  

«Спасибо большое! »  

Мелисса, шурша полиэтиленом, вынимала и выкладывала на стол продукты, художественные принадлежности и разнообразные мелочи для дома. Отец наблюдал за ней, сидя на маленьком плюшевом диванчике в углу кухни. Сейчас, когда она деловито ходила по дому, раскладывая привезенные им вещи по местам, легко можно было забыть о ее состоянии. Дочь казалась прежней, не сломанной. Иногда, доставая из пакета что-то не входившее в ее список, купленное по его инициативе, она переводила на отца хитрый взгляд и улыбалась, слегка наклонив голову к плечу. Он отвечал ей, виновато пожимая плечами, от чего ее улыбка становилась шире, а его сердце начинало биться чаще.  

«Может, посмотрим вместе кино? » – написала она, закончив разбирать принесенные им вещи.  

Отец взглянул на часы и помрачнел.  

-Прости, милая, сегодня не получится. Мне нужно вернуться в офис через пару часов, так что скоро мне придется уехать. Давай в следующий раз, хорошо?  

«Ловлю на слове! » – девушка снова улыбнулась.  

-Как продвигается картина?  

«Хорошо. Думаю, закончу к твоему следующему приезду. »  

-Отлично! – отец поднялся с дивана, – Кстати, почему ты не пользуешься планшетом, который я привез в прошлый раз? Печатать на нем гораздо быстрее и удобнее, чем писать в блокноте, разве нет?  

Девушка неуверенно сдвинула брови.  

«Мне нравится писать от руки. Электронные сообщения какие-то… неличные. »  

-Вот как, – отец рассмеялся, – Ну что ж, пусть будет так, – он вернулся в холл, – Ты подготовила новый список?  

Мелисса кивнула и подняла указательный палец, прося подождать. Она быстро пробежала вверх по деревянным ступеням, исчезая в своей комнате, и через несколько минут уже протягивала отцу небольшой, сложенный вдвое листочек. Отец потянулся к списку и случайно коснулся пальцами тыльной стороны ее ладони. Девушка шумно вдохнула, отдергивая руку, отступая на несколько шагов, глядя на мужчину широко распахнутыми, полными ужаса глазами.  

-Милая… прости… Прости, я не хотел, – отец поднял вверх раскрытые ладони в извиняющемся жесте и Мелисса понемногу успокоилась, будто бы приходя в себя.  

«Все хорошо. Извини. », – вывела девушка дрожащей рукой.  

-Тебе не за что просить прощения, милая, – он поднял с пола упавший листочек, – Я люблю тебя, родная.  

«Я тоже люблю тебя, папа».  

 

 

Сев в машину, Ян первым делом развернул аккуратно сложенный лист бумаги и пробежал глазами по списку, составленному дочерью. По большей части все было как обычно: продукты питания, несколько кистей и оттенков масляных красок, разбавитель, шампунь, губка для посуды и тапочки. Новинкой стала приписка в самом низу листка.  

«Папа! Сад вокруг дома совсем зарос. Пожалуйста, не мог бы ты нанять кого-нибудь, кто смог бы ухаживать за растениями?  

Люблю тебя, Мэл. »  

 

1.  

 

Жизнь Мелиссы Карпентер не отличалась разнообразием и состояла, в основном, из обширного набора ритуалов, идеально выверенных за последние два года.  

Каждое утро она просыпалась за полчаса до звонка будильника и лежала с открытыми глазами, представляя, пытаясь визуализировать увиденные сновидения, большая часть из которых становилась основой для ее картин. Почти всегда это были темные, мрачные, но невероятно красочные эпизоды, похожие на кошмары, завернутые в праздничную упаковку. В них не было ни сюжета, ни смысла, просто обрывки ее собственных переживаний, неумело переданные подсознанием в виде образов, мест и фантасмагорий.  

Когда тишину маленькой спальни нарушал мелодичный звон будильника, Мелисса вставала, и, в первую очередь, спускалась на первый этаж и проверяла целостность массивных железных замков на входной двери и щеколд на плотно закрытых жалюзи окнах, выходящих в сторону небольшой дорожки, ведущей к ее дому. Этот ритуал был самым важным, только после него девушка чувствовала себя спокойно и умиротворенно.  

Дальнейшее не сильно отличало жизнь Мелиссы от жизни других, нормальных людей. Она меняла уютную полосатую пижаму-комбинезон на тонкую отцовскую кофту с длинным рукавом, слишком большую для девушки, и мешковатые бесформенные спортивные штаны, умывалась, пила кофе и завтракала. Закончив утренние процедуры, Мелисса шла на «работу»: в крошечную мастерскую, оборудованною ею же самой на втором этаже, в единственной в доме комнате с балконом, выходящим в сад. Там она писала до вечера, изредка делая перерывы, чтобы спуститься за очередной порцией ароматного чая или чтобы перекусить.  

Вечером Мелисса готовила немного еды на завтра, после чего снова поднималась в свою спальню, и, облачившись в пижаму и положив ноутбук на колени, удобно устраивалась на кровати. Несколько часов перед сном она с детским восторгом рассматривала фотографии, запечатлевшие природу, животных и панорамы городов, в которых она никогда не сможет побывать. Иногда девушка даже находила интересные видео и документальные фильмы, рассказывающие потрясающе увлекательные истории о различных достопримечательностях. Ей нравились такие фильмы, и она сохраняла их, чтобы потом посмотреть вместе с отцом.  

Ян Карпентер навещал дочь каждое воскресенье, приезжая ровно в полдень. Он всегда проводил с дочерью разное по длительности время, что выбивалось из идеального ритма ее жизни, но к этому Мелисса смогла адаптироваться, слегка перемещая все остальные «обряды».  

Еще двумя еженедельными ритуалами были звонки по видеочату. По вторникам, в восемь, Мелисса связывалась со своим психологом, доктором Бентли, а по четвергам, в это же время, с лучшей подругой Вики. Общение с обеими этими женщинами давалось ей куда сложнее, чем с отцом, однако за два года девушка ни разу ни пропустила ни одного контакта. В первом случае потому, что разговоры с доктором Бентли возможно могли помочь ей, а во втором потому, что не хотела расстраивать некогда близкого ей человека.  

Последним ритуалом был отход ко сну. Мелисса укутывалась в одеяло, как в кокон, стараясь оставить с наружи минимально возможную необходимую для дыхания часть и медленно засыпала. Девушка никогда не гасила свет. Не потому, что боялась темноты, а потому, что темнота ассоциировалась у нее с ночью, а та, в свою очередь вызывала болезненные воспоминания, старательно спрятанные где-то очень глубоко внутри ее подсознания.  

Мелисса не чувствовала себя ни несчастной ни больной. Напротив, находясь в одиночестве, внутри отлично охраняемого, безопасного убежища, она была совершенно счастлива. Здесь было все, что она любила: виниловые пластинки с классической музыкой и старый граммофон, с трудом втиснутый в маленькое пространство ее мастерской, масляные краски, кисти, мольберт и многие часы свободного времени, которое она с удовольствием проводила в пропахшей ацетоном комнате.  

Девушка обожала писать картины, и, судя по тому, как хорошо они продавались в свое время, получалось у нее весьма неплохо. Мелисса смутно помнила, что в своей прошлой жизни ее работы даже удостаивались призовых мест, но воспоминание это было блеклым и казалось каким-то ненастоящим. Сейчас ее картины хранились в специально оборудованном подвальном помещении, и отец, приезжая, иногда забирал одно или несколько полотен с собой. Девушка не знала, оставляет ли он картины себе или продает, и ее это не волновало: процесс написания радовал ее гораздо больше, чем длительное созерцание финала своих трудов. Однако, судя по суммам, периодически капающим на ее счет из различных источников, ее работы до сих пор пользовались спросом.  

Все полученные деньги Мелисса отправляла отцу. Ей они были попросту бесполезны: все необходимое покупал и привозил папа, она лишь составляла список, за дом платил так же он, а большего ей было не нужно. Даже если бы она хотела что-то приобрести, это было физически невозможно, так как покинуть дом она не могла. Что-то внутри начинало биться и кричать, даже при одной мысли об этом, вцепляясь ледяными пальцами в коленные чашечки, заставляя ноги неметь, а сердце отчаянно биться в груди.  

Это что-то постоянно было рядом и большую часть времени спало глубоко внутри Мелиссы, готовое проснуться в любой момент и накинуться на нее, ломая волю, осушая душу, делая тело слабым и непослушным. Грязным. Оно полностью властвовало над девушкой, запирая ее в крепкой, тесной клетке из которой Мелиссаа, со временем, перестала даже пытаться вырваться, послушно оставаясь внутри допустимых пределов.  

Так продолжалось два года.  

 

 

Кисть порхала от палитры к холсту, оставляя уверенные мазки, добавляя деталей и глубины уже практически готовой работе. Пара штрихов, и большой, проржавевший остов выброшенного на берег корабля приобрел объем и фактурность. Волны, слегка касающиеся правого борта, оставляют тусклые блики на потемневшем металле. Пара касаний белым и на сером гравии остается соленая морская пена, несколько мазков серым и свинцовые тучи приобретают объем.  

Мелисса, закусив губу и сдвинув брови, раз за разом рассматривала работу критическим взглядом, находя все новые и новые огрехи и дополняя полотно деталями, под неторопливую мелодию «Лунной сонаты». Постоянно меняя кисти, добавляя в палитру все новые оттенки, она постепенно доводила полотно до его финального вида.  

Девушка была так сильно увлечена работой, что странные, щелкающие звуки, доносящиеся с улицы, услышала далеко не сразу. Он отложила кисть, предварительно окунув ее в баночку с маковым маслом, и замерла, прислушиваясь. Щелк! Щелк-Щелк-Щелк. Мелисса напряглась, перебирая в голове возможные источники шума, но все варианты казались глупыми и несостоятельными. Очень медленно, девушка подошла к балконной двери и, быстро оглядев сад через стекло, отпрянула, будто обжегшись, сбив полочку с хранившимися на ней тюбиками. Все еще пятясь, девушка почувствовала, как холодная, злая сущность, проснувшаяся в ее голове, перехватила ее за горло, заставляя задыхаться собственными судорожными вдохами.  

В ее саду был человек. Мужчина. С большими, острыми ножницами в руках.  

Спина Мелиссы коснулась стены, и девушка рухнула на пол, вжимаясь в холодную поверхность. Тонкие, дрожащие пальцы рук нервно исследовали пол, то сжимаясь, то полностью расслабляясь, и, наконец, найдя точку опоры, плотно вцепились в края домашних брюк.  

«Щелк-Щелк-Щелк», – раздавалось с улицы.  

«Он убьет меня», – с ужасом подумала Мелисса.  

«Нет», – тут же отозвалось нечто, пробудившееся в ее сознании, -«Он не убьет тебя. Он поступит куда хуже. Уничтожит, раздавит, снова сотрет в порошок все, что от тебя осталось. Сделает тебя грязной».  

Последнее слово кровавым росчерком прошлось по ее мыслям, слишком резко возвращая девушку к реальности.  

«Нет», – подумала она, откидывая голову, дыша резко и тяжело. Мужчина смог попасть на ее территорию, а это значило только одно: кто-то позволил ему зайти. И, учитывая то, что это точно была не она, оставался всего один вариант.  

Цепляясь холодными пальцами за дверной косяк, Мелисса медленно поднялась и с трудом нащупала холодную, оловянную ручку. Дверь открылась, тихо скрипнув и девушка, аккуратно, будто боясь оторваться от стены, шмыгнула в короткий коридор.  

Отчаянно хватаясь за гладкую поверхность стен и поочередно приваливаясь ток к левой, то к правой, девушка двигалась в сторону своей спальни. Ноги отчаянно отказывались слушаться, по телу пробегала крупная дрожь.  

«Щелк-Щелк-Щелк».  

Добравшись, наконец, до спальни, Мелисса схватила телефон. Разблокировать аппарат получилось только с третьего раза. Карие глаза пробежались по вспыхнувшему экрану и остановились на красной цифре один на маленьком значке в виде нераспечатанного конверта в нижнем правом углу. Подушечка указательного пальца коснулась иконки, открывая список сообщений, возглавляемый одним непрочитанным. От отца.  

«Милая, я нанял садовника, как ты и просила. Он будет приходить по средам и субботам. Я дал ему ключи от калитки, но не переживай, в дом он попасть не сможет. Прости, что предупредил так поздно. Люблю тебя, милая».  

«Щелк-Щелк», – раздавалось снаружи.  

Мелисса забралась в постель, с головой укрывшись одеялом, и свернулась калачиком, обнимая себя за ноги, прижимая колени к груди.  

«Это просто садовник», – думала она, – «Человек, который будет ухаживать за растениями. Как я и просила».  

Сейчас эта мысль больше не казалась Мелисе такой хорошей. Она никак не могла успокоиться и взять себя в руки. От каждого щелчка, доносившегося с улицы, по ее телу пробегались холодные волны. Девушка захлебнулась на очередном вдохе, из глаз потекли слезы.  

С этого дня у Мелиссы Карпентер появился еще один ритуал.  

 

2.  

 

Картина была нарисована в черно-белых тонах и изображала величественное здание в греческом стиле, выполненное из гладкого, белого камня. Покатая крыша, испещренная сложными орнаментами, сильно выдавалась вперед над входом и удерживалась на плечах двух титанов.  

Левый атлант, величественный и сильный, стоял на коленях на небольшом круглом постаменте цвета слоновой кости. Его могучее мраморное тело, обернутое хитоном, было напряжено до предела, а на руках, слегка приподнимающих над головой тяжелую крышу, были отчетливо видны вздувшиеся мышцы, аккуратно и старательно прорисованные художницей. Спокойное лицо исполина смотрело на мир сверху вниз, преисполненное превосходством, кудрявые волосы украшал лавровый венок. Статуя была идеально гладкой, будто само время решило пощадить титана, и обошло его стороной, навеки заковав в секунду величайшего триумфа.  

Правый же атлант сохранился куда хуже. Постамент обрушился, из-за чего мужчине пришлось опустить одну ногу на каменный пол, чтобы не потерять точку опоры. Тонкая ткань, покрывавшая некогда могучий торс, пошла трещинами, как и само тело, на всей поверхности которого виднелись выбоины и неровности. Одна из мраморных рук давно откололась и истлела, и сильно накренившаяся крыша, изо всех сил удерживаемая титаном единственной оставшейся конечностью, покоилась на его склоненной шее. Голова была опущена, длинные, растрепанные пряди скрывали лицо. Лавровый венок лежал на потемневших от времени ступенях у ног исполина.  

Но в отличие от своего идеально сохранившегося в совершенной статике брата, в этом титане чувствовалось движение. Казалось, стоит моргнуть, и крыша, взваленная на усталые плечи, покосится еще сильнее, а если закрыть глаза, можно услышать тихий шорох осыпающихся камней. Он медленно погибал, в то время, как второй был вечен в своем совершенстве.  

-Это великолепная работа, Мелисса! – сказала доктор Оливия Бентли, закончив осматривать последнее творение своей пациентки, – Ты решила попробовать новую технику?  

Девушка кивнула и потянулась к клавиатуре.  

«Сухая кисть», – всплыло сообщение в чате.  

-Не хочешь рассказать поподробнее?  

Мелисса медленно покачала головой.  

-А насчет картины? Ты снова нарисовала то, что видела во сне?  

Кивок.  

-Хочешь поговорить об этом сне?  

«Нет».  

Доктор Бентли помолчала, и внимательно оглядела свою пациентку. Девушка всегда была не очень разговорчивая, но сегодня что-то было не так. Мелисса выглядела расстроенной и беспомощной, и женщина понимала, что ей нужно выяснить причину, но для этого необходимо было прорваться сквозь плотные бетонные стены, старательно выстроенные девушкой. А сделать это безболезненно не так-то просто.  

-В последнее время ты очень неохотно общаешься со мной, Мелисса. Может быть, тебе начало казаться, что наши беседы утрачивают для тебя смысл?  

Девушка покачала головой, но медленно и неуверенно.  

-Тогда, может быть, что-то изменилось в твоем окружении?  

Мелисса задумалась. Некоторое время она просто сидела, сдвинув брови, бездумно обшаривая глазами комнату.  

«Садовник», – наконец напечатала девушка.  

-У тебя появился садовник?  

Кивок.  

-И это беспокоит тебя?  

Снова кивок.  

-Расскажи мне о нем.  

Мелисса тяжело вздохнула и начала медленно печатать, будто эта простая задача давалась ей с большим трудом.  

«Он приходит по утрам в среду и субботу».  

-Тебе это не нравится?  

«Нет».  

-Что ты чувствуешь, когда он приходит?  

«Страх».  

-Тогда, может быть, стоит попросить папу, чтобы он отказался от услуг садовника?  

Девушка закусила губу и неопределенно дернула плечами. В глазах появилось какое-то болезненное, затравленное отчаяние.  

«Сад стал выглядеть намного лучше с тех пор, как он стал приходить. Я потерплю».  

-А, может быть, стоит привыкнуть к нему, а не терпеть?  

Мелисса недоверчиво посмотрела на доктора Бентли.  

-Ты же привыкла к визитам отца, ко мне и к Грейс. Чем он отличается?  

«Он чужой. Я его не знаю».  

-Но ты ведь всегда можешь это исправить, не так ли? – доктор Бентли мягко улыбнулась.  

Мелисса почувствовала, как по спине протекает холодная волна только от одной мысли об этом.  

 

 

 

Каждую среду и субботу с одиннадцати утра до часу Мелисса проводила под одеялом, свернувшись в позу эмбриона и крепко зажмурив глаза. Она больше не бежала туда в панике, как в первый раз. Напротив, с каждым следующим визитом садовника, каждое ее паломничество в спальню становилось все более и более спокойным.  

Поначалу она вздрагивала от каждого доносившегося с улицы звука, будь то щелчки секатора или плеск воды, и каждый визит незнакомца на ее территорию становился тяжелым испытанием. Каждый раз Мелисса буквально силой удерживала себя от сообщения отцу с просьбой отказаться от услуг садовника, мечтая о былой тишине одиночества, спокойной и привычной. Но, выходя на крошечный балкончик, она видела, как с каждой неделей преображается ее любимый сад, и желание отказаться от собственной же затеи проигрывало ее любви к маленькому зеленому островку, окружающему место ее добровольного заключения.  

Время шло, и во время очередного, точного, как по расписанию, визита садовника, лежа под одеялом в спасительной темноте, Мелисса неожиданно для себя поняла, что шум, доносившийся из сада, больше не вызывает в ней никаких эмоций. Да, она снова спряталась в своей маленькой спальне, но не от страха, как было раньше, а просто по привычке. Несколько недель после этого открытия, она аккуратно экспериментировала с границами своих возможностей, и с удивлением обнаружила, что может заниматься привычными делами, не обращая внимания на доносившиеся с улицы шумы. Спустя еще какое-то время, девушка перестала занавешивать окна в мастерской, поняв, что мужчина никак не сможет увидеть ее, стоящую в глубине маленькой комнаты у мольберта, снизу, из сада.  

Одержав эту маленькую победу над собой, Мелисса чувствовала себя Сизифом, сумевшим не только докатить злосчастный камень до самой вершины горы, но и нашедшим способ надежно закрепить его там, тем самым освобождая себя от невыносимой ноши. И, хотя девушка понимала всю незначительность своего достижения в глазах нормальных людей, для нее, слабой и сломанной, этот подвиг был просто колоссальным.  

Мелисса все больше времени проводила на маленьком балкончике, наслаждаясь красотой живописного сада, раскинувшегося внизу. Глядя на разноцветные бутоны и распустившиеся цветки, тонущие в сотне оттенков зеленого, девушка вспоминала свое детство, проведенное здесь же, в этом доме и в этом саду. И хотя теперь эти дни казались далекими и нереальными, она все еще помнила свой детский восторг, и это чувство согревало и разливалось по телу приятной, густой волной.  

Здесь жила ее бабушка, женщина волевая и властная, но при этом добродушная и веселая. Для Мелиссы до сих пор оставалось загадкой, как такие разные личностные качества умудрялись мирно сосуществовать в одном человеке. Ленора Карпентер любила три вещи: свой дом, свой сад и свою внучку, и обо всех трех заботилась отчаянно и самозабвенно.  

Отец привозил сюда маленькую Мелиссу каждое лето на месяц или два, и весь год девочка всем сердцем ждала этого момента. Здесь ей нравилось все: уединенность и тишина маленького, уютного домика, запах ванильных блинчиков по утрам, сказки и истории, которые бабушка непременно рассказывала ей каждый вечер перед сном и, конечно же, сад. Плотно высаженный и ухоженный, в детстве он казался ей бесконечным, волшебным миром, из которого не хотелось возвращаться. Девочка часами бродила по аккуратно уложенным каменным дорожкам, сидела на лавочке в глубине, между двумя ветвистыми яблонями, рисовала цветы в маленьком альбомчике и приносила бабушке, своему первому и главному критику. Ленора Карпентер всегда честно и четко указывала на недостатки работ и хвалила достоинства, побуждая Мелиссу оттачивать свои навыки.  

В последний раз девушка была здесь лет в семнадцать. Ее бабушка, обладавшая недюжинным здоровьем и болевшая от силы пару раз за свои 78 лет, стремительно проигрывала раковой опухоли, разраставшейся в ее мозгу. Мелисса приехала в хоспис, чтобы навестить ее, к слову, совершенно не узнающую свою внучку, и попрощаться. Девушка была реалистом и понимала, что бабушка, худая и изможденная, с вымученным лицом и безумными глазами, долго не протянет. На обратном пути, девушка заглянула в дом, вдруг ставший пустым и холодным. Казалось, даже запах изменился, стоило Леноре Карпентер покинуть это место. А вот сад все еще был прежним, красивым и контрастно живым. Тогда, сидя на лавочке и плача, уронив лицо в ладони, Мелисса и предположить не могла, как неотрывно ее будущее будет связанно с этим местом.  

Сейчас скамейки не было видно, слишком сильно разрослись две яблони, окружающие ее, но девушка точно знала, что она все еще там, наверняка ржавая и покосившаяся. Мелисса отдала бы все то немногое, что у нее было, чтобы снова провести там вечер в компании альбома и пастели, но невидимая стеклянная стена, которой был обнесен ее маленький мирок, не позволяла покинуть дом. Поэтому все, что ей оставалось – это наблюдать.  

И она наблюдала за тем, как сад с каждой неделей становился все больше похожим на ее детские воспоминания, как фигурно обрезанные кусты обрамляли каменную дорожку, как расцветали свежепосаженные ирисы и тюльпаны.  

А еще она наблюдала за садовником. Аккуратно, через небольшую щель в плотно занавешенных шторах, чувствуя себя как ребенок, делающий что-то запретное. Сначала редко и понемногу, позже – все чаще и дольше. В его лице она будто смотрела на огромный, чужой, но безумно интересный мир через замочную скважину.  

Мужчина больше не казался ей опасным, во всяком случае, не через толстый слой стекла и покров шторы. Он был высоким и подтянутым, с лохматыми волосами цвета янтаря, торчащими в разные стороны из-под нелепой зеленой кепки, и густой рыжей бородой, напротив, аккуратной и подстриженной. Его губы, с которых не сходила добродушная улыбка, беспрестанно шевелились, и девушка решила, что он, должно быть, тихонько поет себе под нос, пока работает.  

Мужчина касался растений легко и нежно, будто боясь причинить им боль, что сильно контрастировало с его ростом и внешним видом. Каждое его движение действовало на Мелиссу успокаивающе и умиротворяюще, что не мешало ей отскакивать на шаг каждый раз, когда он смотрел в ее сторону. Или когда брал в руки секатор. В эти моменты ее сердце билось так отчаянно, что мешало дышать. Она все еще помнила ужас, пережитый ею в их первую встречу, и ни в коем случае не подходила к окну, если слышала знакомые, навевающие неприятные воспоминания звуки.  

«Щелк-Щелк-Щелк! ».  

 

 

Мелисса критично окинула взглядом практически завершенную картину. Она чувствовала, что чего-то отчаянно не хватает, какой-то маленькой детали, но какой конкретно понять не могла. Девушка сидела на небольшой табуретке на балконе, куда вынесла и мольберт и перебирала в руках кисти. Неожиданно, в глазах промелькнуло осознание, и она потянулась к палитре. Быстро смешав несколько цветов, Мелисса окунула одну из кистей в получившийся оттенок.  

Мягкая щетина легко касалась полотна, оставляя новые, яркие акценты, аккуратные, точные. Девушка прикусила губу и сощурилась, не сводя глаз с порхающей кисти. Новые мазки ложились поверх старых, оттеняя, но не перекрывая их, терпеливо привнося новые оттенки в уже завершенную работу, заставляя едва пробивающиеся сквозь свинцовые тучи лучи солнца падать на проржавевший остов корабля.  

Увлеченная работой, Мелисса не услышала звука шагов.  

-Привет! – низкий, бархатный голос прозвучал совсем близко.  

Мелисса вздрогнула всем телом. Она выпустила кисточку из тонких пальцев, и та, глухо ударившись о металлические перекладины перил, упала вниз, в траву.  

Внутри у девушки похолодело, сердце больно забилось. Она кинулась в мастерскую с максимальной физически-возможной скоростью. Отчаянно дрожащие ноги запутались, и Мелисса упала, сильно врезавшись лбом в дверной проем, ведущий в коридор. На несколько секунд в глазах потемнело. Девушка почувствовала, как теплая, вязкая жидкость стекает по коже. Не обращая внимания на рану, она встала, цепляясь за косяк обеими руками и, уже гораздо медленнее, двинулась в сторону своей спальни, чувствуя, как холодные, длинные пальцы снова и снова вцепляются в ее слабое, измученное тело.  

Привычным движением Мелисса нырнула под одеяло, размазывая кровь по белому белью. «Что он делает здесь? Ведь сегодня вторник, не среда. Я не могла ошибиться, не могла…», – судорожно думала девушка, с силой прижимая колени к груди. Из глаз брызнули слезы отчаянья. Она снова была здесь, в начальной точке, и недавняя радость от маленькой победы над собой утонула в тяжелом, пригвождающем к месту страхе. «Я больше не хочу, чтобы он приходил», – подумала девушка, захлёбываясь слезами, – «Не хочу, чтобы он приходил! Не хочу, чтобы…»  

«Щелк-Щелк-Щелк! ».  

Звук был куда громче обычного, и страшное осознание заставило девушку широко распахнуть глаза. «Балкон открыт! », – с ужасом поняла она, и по телу прошлась волна крупной дрожи, – «Он сможет зайти сюда. Сможет сломать меня. Испачкать меня».  

Тварь внутри ее головы проснулась. Холодные когтистые пальцы тут же вцепились в ее мозг, стараясь найти и извлечь воспоминания, спрятанные девушкой так глубоко, чтобы никогда, даже случайно не задеть их. Она махнула головой, отгоняя мерзкое ощущение, и только сейчас почувствовала боль от рассеченной ранки на лбу. Боль подействовала отрезвляюще.  

«Я должна закрыть балконную дверь», – подумала Мелисса, – «Я должна! »  

Ей пришлось приложить нечеловеческие усилия, чтобы вылезти из своего убежища. Очень медленно девушка поднялась на дрожащие ноги, и, облокачиваясь на стену, осмотрела комнату в поисках чего-нибудь, что сгодилось бы для обороны в случае, если мужчина уже проник в дом. Взгляд наткнулся на тяжелый металлический подсвечник, оставшийся от бабушки и давно не используемый. Слабые, непослушные пальцы сомкнулись на серебристой ножке и крепко, до побелевших костяшек, сжали холодную сталь.  

С трудом переставляя ноги, Мелисса подошла к выходу из спальни и прижалась к деревянному косяку. Она вдохнула несколько раз, медленно и глубоко, пытаясь успокоить сбившееся дыхание, но не вышло: слишком много адреналина выплеснулось в кровь. Девушка осторожно выглянула в коридор, и, не заметив следов мужчины, двинулась вперед, прислушиваясь к каждому звуку.  

Короткий проход казался бесконечным, каждый осторожный шаг отдавался гулким ударом сердца. Больше всего на свете сейчас Мелиссе хотелось убежать и спрятаться, но слабые остатки здравого смысла, с трудом пробивающиеся сквозь толщу страха, упорно толкали ее вперед.  

Девушке казалось, что прошла целая вечность, когда она, наконец, дошла до резного дверного проема, ведущего в ее маленькую мастерскую. Мелисса прижалась спиной к обжигающе холодной стене и замерла, прикрыв глаза, стараясь не дышать. Из мастерской не доносилось ни звука, и это слегка успокаивало. Беспокоило то, что на улице тоже было тихо.  

Очень медленно, Мелисса выглянула из-за угла, крепко сжимая дрожащими пальцами ножку тяжелого подсвечника. В мастерской было пусто, и девушка, поколебавшись немного, двинулась вперед. Чем ближе она была к злосчастной балконной двери, тем тяжелее давался каждый шаг. Из глаз снова потекли слезы, смазывая обзор и подкатывая к горлу неприятный комок. Губы беззвучно шептали: «Пожалуйста… пожалуйста… пожалуйста…».  

Одна рука отпустила пористый металл и, потянувшись вперед, коснулась гладкой белой ручки. Мелисса резко дернулась вперед, захлопывая дверь с громким звенящим звуком, тут же разнесенным по всему ее маленькому мирку, и кинулась обратно в спальню, в свое маленькое убежище.  

Там Мелисса провела весть остаток дня, плача и дрожа. И там же незаметно для себя уснула, крепко прижимая к груди тяжелый металлический подсвечник.  

 

 

Проснувшись утром, Мелисса ощущала себя усталой и разбитой. В глазах чувствовалась неприятная резь, горло пересохло, и девушка с удивлением обнаружила, что провела ночь в обнимку со старым бабушкиным подсвечником. Она выбралась из под одеяла, не обращая внимания на бордовые пятна, резко контрастирующие с белизной простыней.  

В первую очередь, как того требовал давно устоявшийся ритуал, девушка спустилась на первый этаж и проверила целостность всех замков. Убедившись в их надежности, она снова поднялась наверх и пошла в ванную.  

Увидев свое отражение в зеркале, Мелисса ужаснулась. Белки глаз стали красными от полопавшихся капилляров, веки опухли, все лицо покрывала темная корка запекшейся крови. Девушка разделась, залезла в ванную, и включила горячую воду. Обжигающие капли заструились по обнаженному телу. Когда она добавила немного мыла, комнату заполнили запахи лаванды и миндаля, успокаивающие и знакомые, притупляющие и смазывающие воспоминания об ужасе, пережитом накануне.  

Закончив с водными процедурами, Мелисса заклеила ранку на лбу пластырем и спустилась на кухню. Привычно щелкнув кнопку на чайнике, девушка повернулась, намереваясь пойти к холодильнику и замерла.  

За толстым оконным стеклом, на металлическом скате подоконника, лежал букет, собранный из опавших листьев и цветов, остовом для которого служила кисточка. Та самая, которую Мелисса уронила с балкона.  

 

3.  

 

С того дня садовник стал оставлять умело собранные букеты после каждого своего визита (которые, к слову, теперь случались только по расписанию). Каждую среду и субботу после его ухода, Мелисса спускалась на кухню и меняла подсохшие и завявшие цветы в маленькой голубой вазочке на свежие. Каждый новый букет отличался от предыдущего, но все были прекрасно скомпонованными и гармоничными. Девушка оставляла вазу на своей стороне подоконника, будто ведя бессловесный диалог с мужчиной, обитающим по ту сторону толстого стекла. И Мелиссе нравился этот новый ритуал.  

События того дня, когда садовник поздоровался с ней, придя НЕ В СВОЕ время, постепенно стали смазанными и нечеткими. Мужчина не желал ей зла и сожалел о случившемся, в этом Мелисса была почти уверенна. Почти, потому что как только эта уверенность начинала крепнуть, тварь в ее сознании тут же запускала в это новое, теплое чувство свои острые когти, нашептывая свою правду, обидную и пугающую. И девушка впитывала ее слова, как всегда, до последней капли.  

Разница была лишь в том, что теперь Мелисса СОМНЕВАЛАСЬ.  

Она привыкла к садовнику, дважды в неделю посещавшему ее уединенную обитель. Девушке нравилось наблюдать за его работой, стоя за плотными, тяжёлыми шторами, нравилось находить цветы на подоконнике, и, постепенно, она осознала, что с нетерпением ждет его визитов. Мужчина стал для нее олицетворением всего того, чего она не могла получить: свободы, свежего ветра, шелеста травы под босыми ногами, и она неосознанно тянулась к нему все сильнее.  

В тот день, когда тяга достигла своего апогея, Мелисса, собрав в кулак ничтожные остатки своей воли, устроилась на балконе с мольбертом. Мужчина должен был прийти через час, и она ждала его. Девушка испытывала страх, какой, должно быть, испытывал Армстронг перед тем, как сделать первый шаг по поверхности Луны. Волнительный и терпкий, мягко обволакивающий с головы до ног, приятный, по сравнению с тем животным ужасом, который она испытывала раньше. Это чувство не сковывало движений, лишь заставляло колени слегка подрагивать. И, что самое главное, оно не будило тварь, продолжающую крепко спать в голове девушки.  

Несколько раз глубоко вздохнув, Мелисса взяла в руки палитру и кисти, и, замешав несколько цветов, продолжила начатую недавно картину.  

Просторная комната, освещенная только светом луны, мягко падающим на пол и стены через панорамные окна. Большая кровать с полупрозрачным, легким балдахином, и ребенок, спокойно спящий среди подушек и одеял. Маленький и невинный, похожий скорее на ангела, чем на человека, он лежал на боку, спрятав одну руку под голову, крепко вцепившись второй в шелковый пододеяльник. Легкой тенью на пухлом личике отражалась мимолетная тревога, видимо навеянная неприятным сновидением.  

Несколько касаний кисти. За окнами появились голые, без единого листка деревья. Их тонкие ветви, похожие на когтистые лапы, царапались в окно, будто стараясь проникнуть в комнату. Пара мазков другого оттенка, и на стене в изголовье кровати показалась тень. Худая и высокая, принадлежащая не человеку, а какому-то другому, злому и беспощадному существу, голодному до страха и страданий. Существо склонялось над спящим ребенком и тянуло к нему свои тонкие, как у скелета, пальцы.  

Краем глаза, Мелисса заметила движение. Кисть замерла за несколько миллиметров от холста.  

Мужчина был здесь. Стоял на каменной дорожке и не шевелился. Его глаза, не отрываясь, смотрели на нее. К горлу девушки подкатил неприятный комок, и она сглотнула, прогоняя мерзкое ощущение. Ноги стали ватными, в груди кололо. Мелисса не сводила глаз с холста, прилагая все усилия, чтобы не сорваться и не убежать, буквально заставляя себя сидеть на месте.  

Все так же не сводя с нее глаз, мужчина начал медленно поднимать руку, отчего девушка дернулась в сторону так резко, что палитра, покоящаяся на ее дрожащих коленях, едва не упала. Рука тут же остановилась и слегка помахала пальцами в воздухе в приветственном жесте.  

Девушка не отреагировала. В ее голове разворачивалось масштабное сражение между пронизывающим насквозь страхом и здравым смыслом. Она уже жалела, что решилась на такой смелый эксперимент, что покинула зону комфорта и поверила в себя. Ей было до слез обидно, что ее инициатива провалилась, но ничего поделать с этим она не могла. Он был слишком близко. И страх победил.  

Когда Мелисса поднялась на слабые, отчаянно дрожащие ноги, мужчина так и стоял на том же самом месте, не опуская наполовину поднятую руку. Вцепившись в палитру негнущимися пальцами, девушка сделала несколько неуверенных, но быстрых шагов в мастерскую, оказавшись в которой тут же заперла балкон и, отойдя к противоположной стене, облокотилась на нее, тяжело дыша.  

К глазам подступили слезы обиды. «Какая же я жалкая», – подумала она, – «Зачем я это делаю? Все напрасно, напрасно…. ». Мелисса медленно сползла по стене и уткнулась лицом в колени. В голове девушки беспросветной чередой проносились мысли, мрачные и тяжелые, заполняющие все ее существо отравляющим отчаяньем. Страх снова победил, как тысячи раз до этого. Он всегда будет одерживать над ней верх, до тех пор, пока окончательно не раскрошит в пыль то немногое, что осталось от некогда прочного внутреннего стержня. И все ее нелепые попытки оказать хоть какое-то сопротивление были совершенно бессмысленными.  

Слезы хлынули из глаз, и Мелисса уже готова была сдаться, когда в веренице самоуничижающих мыслей, толкающих ее на край, внезапно пронеслась одна, не давшая упасть.  

«Когда в последний раз ты видела другого живого человека так близко? »  

 

 

Именно эта мысль заставляла Мелиссу снова и снова переступать через себя. И с каждым разом получалось все лучше. Если поначалу она покидала балкон сразу после того, как садовник, остановившись на дорожке, махал ей, то со временем, медленно и постепенно, научилась переживать его присутствие целиком, а еще позже смогла даже рисовать, а не просто смотреть на мольберт, сжимая в дрожащих пальцах кисть. Периферическим зрением девушка то и дело поглядывала на работающего в саду мужчину. Отчасти потому, что ей все так же нравилось наблюдать за ним, но главным образом, чтобы не упустить момент, когда в его руках окажется секатор. Большие острые ножницы все так же беспокоили и пугали Мелиссу, заставляя ретироваться при каждом их появлении в руках садовника. Этот страх был сильнее всех тех, что ей худо-бедно удалось перебороть, а потому казался вечным и непобедимым.  

Мужчина всегда молчал, даже перестал напевать себе под нос, и девушка чувствовала себя виноватой в том, что из-за нее ему пришлось сменить привычное течение работы, но желание быть ближе к маленькому кусочку чужого, но такого притягательного мира было слишком сильным. А потому она наслаждалась новообретенной иллюзией свободы и продолжала рисовать на маленьком балкончике, выходящем в сад.  

Впервые, после того случая, когда от страха Мелисса упала и разбила себе лоб, мужчина заговорил с ней спустя несколько месяцев. В тот день он как всегда помахал ей рукой, когда пришел, а она как всегда сделала вид, что не замечает этого жеста, ставшего еще одним привычным ритуалом. Девушка рисовала, краем глаза, как всегда, наблюдая за каждым его движением, когда заметила, что садовник замер и неуверенно посмотрел на нее.  

-Простите, мисс, – раздался приятный низкий голос, услышав который Мелисса вздрогнула и напряглась, – Я собираюсь подрезать остролист, а насколько я понимаю, вам…  

Не дослушав, девушка поднялась и покинула балкон, плотно закрыв дверь, и отступила на пару шагов, ощущая знакомое растущее волнение. Он снова заговорил с ней, сказав на этот раз куда больше слов, и она снова сбежала. Только сегодня она не испытала привычного всепоглощающего ужаса. Мелисса, безусловно, была напугана, но этот страх не сковывал ее движений и не лишал ее здравомыслия, вызывая лишь небольшой выброс адреналина. Да и сбежала она на этот раз не из-за звуков его голоса, а скорее из-за смысла произнесенных слов. Мужчина предупредил ее, поняв, как она реагирует на секатор, не желая доставлять ей дискомфорт. И это подкупало.  

Мелисса осознала, что ей НРАВИТСЯ его голос, нравится в нем все: тембр, мелодика, слова, которые он произносил и заботливая, почти ласковая интонация. Так с расстроенным ребенком говорят любящие родители. Она снова и снова прокручивала его в голове, наслаждаясь, купаясь в его теплоте. Девушка хотела снова услышать этот голос.  

Но мужчина, видимо принявший ее прошлый побег на середине фразы на свой счет, больше не делал попыток заговорить. И это расстраивало Мелиссу. Расстраивало настолько, что ей начали сниться сны. Не привычные, темные и мрачные, ложившиеся в основу ее картин, а другие, необычно спокойные и умиротворенные. В этих снах она так же сидела на своем маленьком балкончике, а мужчина разговаривал с ней. Он говорил о погоде, музыке, природе, обо всем подряд, бессвязно, резко перепрыгивая с темы на тему, но это было не важно. Девушка просто наслаждалась звуками его спокойного, низкого голоса. После каждого такого сна она просыпалась, чувствуя себя одновременно разбитой и невероятно цельной.  

Мелисса начала много думать, пытаясь найти способ заставить мужчину заговорить, но так и не смогла найти ни одного приемлемого варианта. Поэтому все, что ей оставалось – ждать. И она ждала, каждый раз, когда он приходил, надеясь, что именно сегодня он снова произнесет хотя бы слово.  

Ждать пришлось долго, и Мелисса уже практически потеряла надежду, когда, наконец, услышала заветное:  

-Черт!  

Садовник присел на корточки перед небольшим, жухлым кустом. Он тяжело вздохнул и пробежался пальцами по высыхающим листьям. Мелисса замерла, старательно фокусируя периферическое зрение на спине мужчины, слегка поворачивая голову в его сторону. Он явно был расстроен состоянием растения, это чувствовалось и в тихом голосе и читалось в каждом касании к желтым листьям.  

Мужчина повернулся и посмотрел в сторону Мелиссы. Девушка вздрогнула и вперила взгляд в холст.  

-Пион не прижился, – сказал он грустно, – Я пересадил его, и он не прижился.  

Сердце Мелиссы гулко забилось.  

-Пионы любят солнце. Этот рос у забора, в теньке, и я решил, что здесь ему будет лучше, – садовник снова вздохнул, – Пионы очень капризные цветы, не любят, когда их пересаживают. Как жаль…  

Мужчина достал из стоящего рядом рюкзака небольшую лопатку и принялся аккуратно подкапывать растение.  

-Любимый цветок моей мамы, – он улыбнулся и медленно, будто боясь повредить уже мертвый цветок, достал луковицу из земли и положил в тачку.  

Мелисса жадно ловила каждое слово, даже положила кисть на мольберт, чтобы ничего не пропустить, но в тот день мужчина больше ничего не сказал. Он прополол освободившийся участок земли, залил прикормкой, посадил туда небольшую белую луковицу, собрал разложенные вокруг инструменты в рюкзак и, помахав ей на прощанье, ушел.  

Весь остаток дня девушка провела в приподнятом настроении.  

 

 

В следующий раз он заговорил уже через неделю.  

-Лилейники зацвели, – в его низком голосе слышался неприкрытый восторг.  

Садовник поливал пышный куст, усеянный множеством разноцветных распустившихся бутонов. Мелисса до боли скосила глаза в его сторону, стараясь рассмотреть получше и цветы, и совершенно счастливое выражение лица мужчины.  

-Мои первые цветы, – он посмотрел в сторону Мелиссы, – Первые цветы, которые я посадил. Мне было лет шесть, наверное.  

Мужчина улыбнулся.  

-Старший брат все время смеялся надо мной. А я ничего не мог поделать, мне нравились цветы. Нравилось смотреть, как из ничем ни примечательной луковицы вырастает что-то яркое и красивое. Если приложить немного усилий.  

Он перевел взгляд на мольберт, и улыбка стала шире.  

-Вам это чувство тоже знакомо, мисс, – сказал мужчина и медленно двинулся вглубь сада, удаляясь от балкона, на котором сидела завороженная Мелисса.  

С тех пор он говорил с ней каждый раз, когда приходил. Недолго, но всегда эмоционально, он рассказывал ей о цветах и растениях, увлеченно и страстно. Так человек отзывается о любимом занятии, по счастливой случайности ставшим делом всей его жизни. Каждый раз, когда Мелисса слышала его мягкий, низкий голос, она ощущала давно забытое ею чувство. Она была счастлива.  

Впервые с того самого момента, сломавшего и изуродовавшего ее жизнь, Мелисса Карпентер чувствовала себя действительно счастливой.  

 

 

 

Дождь барабанил по окну, и Мелисса с грустью наблюдала за большими тяжелыми каплями, стекающими по его прозрачной поверхности. Девушка нетерпеливо поглядывала на часы, всем сердцем надеясь, что осадки скоро закончатся, но время шло, а вода так и продолжала струиться по стеклу. Стрелки показывали без пятнадцати час, а это значило, что через пятнадцать минут садовник уйдет. Впервые за последние пару месяцев уйдет, не поговорив с ней, и ей придется ждать еще несколько дней, чтобы снова услышать его голос. Девушка готова была молить природу на коленях, чтобы тучи разошлись. И ее молитвы были услышаны.  

Дождь перестал в без пяти час. Мелисса схватила альбом и пару карандашей разной жесткости и, выбежав на балкон, села на мягкое, насквозь вымокшее сиденье табуретки. Тишину нарушали только капающие с деревьев капли дождя, и девушка расстроенно подумала, что опоздала, когда услышала шаги, хлюпающие по мокрой от дождя траве. Она облегченно выдохнула, и, найдя чистую страницу, принялась бессмысленно водить карандашом по бумаге.  

Шаги приблизились и затихли прямо под балконом.  

-Вот ведь зарядил, да? – послышался низкий, знакомый голос.  

Уголки губ Мелиссы непроизвольно дернулись вверх.  

-Я починил скамейку. Ту, что в глубине, под яблонями.  

«Жаль, я не смогу этого увидеть», – подумала девушка и почувствовала горький привкус во рту. Еще одна из простых вещей, таких близких и совершенно недоступных.  

Мужчина добродушно хмыкнул.  

-Меня зовут Майк, – сказал он, – Подумал, что после того, как я проработал здесь год, стоит наконец представиться. Но я не настаиваю, – добавил он поспешно, видимо заметив, как девушка подобралась.  

Некоторое время, показавшееся Мелиссе бесконечным, она молчала, замерев, казалось, даже не дыша. Наконец, повисшую тишину нарушил тяжелый вздох мужчины. Девушка видела, как он, помахав ей на прощание, повернулся, чтобы уйти. И в этот момент что-то щелкнуло в ее голове. Какой-то переключатель, долгое время стоявший в одном положении с почти болезненным скрипом повернулся.  

Карандаш с нажимом прошелся по бумаге, раздался шелест отрываемого листка и садовник обернулся. Небольшой белый прямоугольник плавно опустился на мокрую дорожку. Мужчина подошел и поднял листок. На нем было написано всего одно слово, выведенное красивым, аккуратным почерком.  

«Мелисса».  

 

4.  

 

«Поздравляю! »  

Улыбка Грейс, радостно демонстрирующей в камеру свое свежеприобретенное обручальное кольцо, стала шире.  

-Спасибо, – почти пропела она, – До сих пор с трудом верится, что через полгода я стану миссис Уиверли. А, главное, так неожиданно! Нет, я, конечно, понимала, что рано или поздно Ричи сделает мне предложение, но что таааааак….  

«Расскажи».  

-Оооо, – Грейс с удовольствием закатила глаза, – Помнишь, я рассказывала о том домике у озера? Там, где мы с ним познакомились.  

Мелисса кивнула.  

-Рич привез меня туда на выходные. Ну, ты знаешь, как он любит делать все эти неожиданные милые штучки. Так вот, приехали мы туда под ночь, потому что выехали после его работы, и сразу пошли спать. Утром просыпаюсь, Рича нет, а вокруг лепестки роз, везде, представляешь? На кровати, на полу вокруг и дорожка тянется к двери, – в голосе Грейс слышался неподдельный восторг, – Спускаюсь по дорожке вниз, к камину, а там свечи, завтрак, такой же, как он готовил мне в первый раз, и Ричи с шикарным букетом, в котором он и спрятал коробочку с кольцом. Представляешь, Мэл?  

«Здорово».  

-Да, – Грейс радостно покивала, – Я с детства мечтала о таком предложении. Ну, не прямо о таком, но о чем-то подобном. Уже начала планировать свадьбу. Мне так нравится! Все эти торты, цветы, меню, платья подружек…  

Грейс запнулась и замолчала.  

«Прости».  

-Нет, ты меня прости. Я вообще не должна была заводить эту тему.  

«Все хорошо».  

-Да. … Наверное…, – девушка замолчала, отвела глаза и принялась жевать нижнюю губу.  

Грейс всегда так делала, когда чувствовала себя неловко. Еще со времен колледжа, где Мелисса и познакомилась со своей будущей лучшей подругой.  

«Как выставка? »  

-Неплохо, – благодарный, полный облегчения взгляд, – одну из моих картин даже купили. И пригласили на еще одну выставку, в Париж. Кстати, твой отец прислал мне фотографии нескольких твоих последних работ. Великолепные, как всегда!  

«Спасибо».  

-За то, что я сказала очевидное? Обращайся. Цельные композиции всегда были твоей сильной стороной.  

Мелисса пожала плечами. Она просто перекладывала на холст свои сны и не видела в этом ничего особенного или сложного. Великолепные акварельные пейзажи Грейс казались ей куда более интересными и живыми.  

-Ладно, – девушка хлопнула ладонями по рукояткам кресла, – Мне пора, Рич скоро приедет. До связи! Передавай привет папе. И садовнику, – в шутку добавила она.  

«Майк».  

-Что? – глаза девушки удивленно распахнулись.  

«Садовника зовут Майк».  

Пальцы Грейс вцепились в подлокотники.  

-Я. Хочу. Знать. Все, – медленно, почти шепотом произнесла она, сверля подругу взглядом.  

Мелисса вздохнула и принялась печатать.  

 

 

 

-А вокруг площадки со скамейкой неплохо смотрелся бы шиповник, – Майк стоял на дорожке, вытянутой рукой указывая в сторону утонувшей в листве области.  

Мелисса кивнула, не отрывая взгляда от холста. После того, как они, наконец, познакомились, мужчина стал аккуратно интересоваться ее мнением об облагораживании сада, и девушка была этому рада. Ей нравилось, что их общение перестало быть односторонним и она, наконец, стала полноценным, по ее меркам, участником диалога.  

Майк тоже, казалось, был доволен произошедшей переменой и, со всей возможной осторожностью, пытался закрепить прогресс. Он старательно подбирал слова, когда задавал ей вопросы, говорил мягким, успокаивающим тоном, и, должно быть, чувствовал себя переговорщиком, общающимся с человеком, стоящим на самом краю крыши многоэтажки и готовым в любой момент прыгнуть вниз. Он не давил на девушку и не торопил события, за что та была ему благодарна.  

-Вдоль дорожки можно посадить еще один ряд цветов. Каких-нибудь многолетников, например, барвинок. Или гиацинтов.  

Мелисса не представляла себе, как выглядят эти цветы, но все равно кивнула. У Майка был великолепный вкус, в чем она успела убедиться лично за последний год, и девушка полностью доверяла ему в выборе растений для сада. Но мужчину, похоже, ее реакция не устроила.  

-Я принес брошюру, – он достал из кармана глянцевый проспект и помахал им в воздухе, – Оставлю его на подоконнике. Обведи понравившиеся цветы, хорошо?  

Мелисса пожала плечами и снова согласно покачала головой.  

До следующего прихода Майка, девушка изучила яркий буклет вдоль и поперек. Небольшая шестистраничная книжица рассказывала о нескольких видах красивых садовых многолетников, советы по уходу за ними и множество красочных иллюстраций. Мелисса практически не расставалась с брошюрой, снова и снова перелистывая и перечитывая ее, подойдя к возложенной на нее задаче со всей ответственностью.  

Майк похвалил ее выбор, и с тех пор девушка стала принимать непосредственное участие в рабочем процессе мужчины. Он спрашивал ее мнения все чаще и почти каждый раз оставлял книги и проспекты с просьбой решить, какое растение должно появиться в саду следующим. Мелиссе нравилось чувствовать себя вовлеченной в процесс, происходящий за пределами ее маленького дома, нравилось ощущать, как огромный, недосягаемый, но безумно притягательный мир за окном становился ближе.  

Девушка сама не заметила, как постепенно перестала отводить взгляд, когда Майк разговаривал с ней. Просто в какой-то момент осознала, что смотрит прямо в его добрые глаза и не испытывает тяжелого, ноющего чувства в груди. Тварь не проснулась и не запустила в ее голову свои ледяные когти. Потому что чувство страха, живущее в сердце девушки на протяжении последних нескольких лет, отступило, и теперь внутри разливалась приятная легкость.  

Мелисса снова чувствовала себя живой.  

 

 

 

-Знаешь, я тут подумал. Это нечестно.  

Мелисса отложила кисть и вопросительно посмотрела на стоящего внизу мужчину.  

-Ты видишь мою работу каждый день. А я никогда не видел твоих картин.  

Девушка сдвинула брови и достала блокнот и ручку. Сложенный белый листок плавно опустился на землю недалеко от Майка.  

«Хочешь посмотреть? »  

-Да. Очень.  

Мелисса задумалась, перебирая в голове варианты.  

-Я могу дать тебе свой телефон. Сможешь сфотографировать и отправить мне, – добавил он быстро, заметив ее настороженный взгляд.  

Девушка замерла, взвешивая все «за» и «против». Воцарилось гнетущее молчание.  

-Я не настаиваю, – прервал тишину мягкий голос Майка, – Прости, если...  

Мужчина запнулся и виновато опустил голову.  

«Все в порядке. Диктуй номер».  

Майк вскинул на нее глаза, полные осторожной, недоверчивой радости.  

-Ноль-три-пять-пять-два…  

Мелисса записала цифры в блокнот и, покинув балкон, отправилась в спальню. Телефон, как всегда, лежал на прикроватной тумбочке. Девушка не так часто пользовалась аппаратом, он, скорее, был пережитком ее прошлой жизни, от которого она, почему-то, не избавилась. В новой жизни ей никто не звонил, а даже если бы попытался, она бы все равно не услышала – звонок был отключен за ненадобностью. Она проверяла мобильник на предмет сообщений утром и вечером, и этого было достаточно.  

Подхватив сотовый, Мелисса вернулась на балкон. Она сфотографировала практически готовую картину, покоящуюся на мольберте и, набрав с листка цифры, отправила сообщение. Телефон Майка тут же отозвался мелодичной трелью, и мужчина уставился на экран.  

Широкая пешеходная улица, окруженная высокими домами с большими зеркальными окнами, отражающими идущую мимо толпу людей. Сразу бросалась в глаза детализация картины: каждый отдельный индивид в этом нескончаемом человеческом потоке отличался от другого ростом, стилем одежды и даже лицом. Толпа была пестрой и цветной. Одни смеялись, ведя беседу с рядом идущими, другие говорили по телефону, а кто-то просто шел вперед, вперив взгляд в асфальт и закутавшись поплотнее в яркий шарф. Все это делало улицу живой и удивительно реальной. Майка так поглотили яркие цвета и скрупулёзно прорисованные детали основной части картины, что одинокую черно-белую фигуру он заметил не сразу.  

Молодой парень незаметной тенью стоял на тротуаре у потертой стены, пестрящей следами от сотен сорванных объявлений и афиш, и играл на скрипке. На худом, почти изможденном лице, застыло выражение абсолютного спокойствия и блаженства: глаза закрыты, брови вскинуты, тонкие губы тронула легкая улыбка. Рядом с ним на каменной плитке лежала небольшая черная шляпа, вокруг и внутри которой лежало несколько монет.  

Толпа равнодушно шла мимо скрипача, который, казалось, и вовсе не замечал присутствия других людей. Просто стоял на улице и играл музыку, которая ему нравилась, и которая будто окрашивала всех проходящих мимо в их яркие, пестрые цвета, ни оставляя ни единого, пусть даже самого блеклого оттенка самому скрипачу.  

Майк поднял глаза на сидящую на балконе девушку. Он отчаянно пытался найти слова, чтобы описать все чувства и эмоции, которые вызывала в нем ее работа, но не мог найти подходящих слов. Никогда раньше картина не оставляла его таким пустым. И никогда раньше он не испытывал так многое сразу.  

-Это. … Это просто великолепно, – сказал он наконец тихим, чуть хриплым голосом.  

Мелисса не отрываясь смотрела на него, все так же сдвинув брови, вглядываясь в его лицо, будто пытаясь найти подвох.  

-Ты прекрасный художник, Мелисса.  

Она не знала, почему: из-за того ли, что Майк похвалил ее работу и мастерство, или потому что впервые назвал ее по имени, но уголки губ сами поползли вверх.  

Впервые за последние несколько лет, Мелисса Карпентер широко улыбалась, не отводя лица, смело глядя в глаза мужчине, стоящему внизу и улыбающемуся в ответ.  

 

 

 

Мелиссе снился сон.  

Она шла по большому парку аттракционов, в который ее, когда она была еще ребенком, водил отец. Она помнила каждую мелочь, каждую деталь того дня, наполненного восторгом и безграничным детским счастьем. В памяти намертво запечатлелись вкус сладкой ваты ярко розового цвета, запах яблок в карамели и счастливый смех, раздававшийся со всех сторон. Но самым ярким впечатлением того дня было большое чертово колесо. Мелисса помнила, как отчаянно ей хотелось покататься на нем, и как долго она уговаривала отца, пока он, наконец, не согласился. Помнила, какими маленькими казались люди внизу, когда их кабинка достигла самого верха, и как захватывало дух, когда ветер слегка покачивал ее из стороны в сторону.  

Сейчас парк был абсолютно пуст и темен. Не было ни приятных, чуть приторных запахов продающихся вокруг сладостей, ни радостных криков детей. Ничего, кроме ночной тишины и тусклого лунного света.  

Девушка шла мимо киосков, где за десять центов можно было попытаться выиграть приз – большого плюшевого ослика или огромную коробку шоколадок в форме зверей или веселенькой расцветки кепку с пропеллером, которую в свое время выиграла она сама, сбив в детском тире три мишени из пяти. Мелисса шла вперед, оставляя за спиной темные карусели, с неподвижно застывшими лошадками разной масти (она каталась на пегой), большую крытую цирковую арену, на которой обычно шло шумное, веселое представление, и фургончик с мороженным. Шла, пока не остановилась у подножия единственной яркой точки в темном парке – того самого чертового колеса.  

Оно работало. Кабинки медленно ехали по кругу, слегка покачиваясь, озаренные светом сотен разноцветных ламп, закрепленных на широких стальных спицах. Откуда-то лилась приятная, мелодичная музыка, громкая, но не оглушающая. Мелисса застыла у подножия исполинской конструкции, не сводя очарованного взгляда с ярких, мигающих огней. Она вдруг вспомнила, как точно так же стояла здесь в детстве, предвкушая, почти не дыша, и ей нестерпимо захотелось снова увидеть мир, пусть на этот раз темный и пустой, с высоты.  

Мелисса уже собиралась шагнуть вперед, когда почувствовала, как чьи-то теплые пальцы обхватили и мягко переплелись с ее. Именно в этот момент она окончательно осознала, что все происходящее – всего лишь сон. Чужое прикосновение не разбудило тварь, и девушке не хотелось сбежать и спрятаться от невыносимого ужаса, раздирающего грудь изнутри и заставляющего сердце пропускать удары, сбиваясь на невозможный ритм. Нет, сейчас ей хотелось совсем другого. Она прикрыла глаза, наслаждаясь, пытаясь запомнить ощущение чужого тепла на своей коже. Приятное, мягкое чувство.  

-Прости, что так долго – очереди просто ужасные, – знакомый низкий голос пропустил по ее телу электрический импульс, – Ну что? Пойдем?  

Мелисса обернулась.  

Майк стоял рядом, держа в одной руке две порции сладкой ваты на тонких деревянных палочках, и улыбался. Другая рука аккуратно, почти нежно, сжимала ее пальцы. Это было ПРАВИЛЬНО, так, как должно было быть, и девушка, улыбнувшись в ответ, кивнула.  

Майк прошел вперед, в кабинку, утягивая ее за собой. Мелисса послушно проследовала за ним и, сев на мягкий диванчик, пристегнулась ремнем безопасности. Мужчина сел напротив и протянул ей порцию сладкой ваты. Знакомый запах ударил в ноздри. Девушка аккуратно отщипнула небольшой кусочек лакомства, воздушного и невесомого, и отправила в рот. Сладкая паутинка быстро растаяла на языке. Майк засмеялся и протянул к ней освободившуюся руку.  

-У тебя вата на щеке, – сказал он, и теплые пальцы нежно коснулись ее щеки.  

«Все точно так же, как в тот день», – подумала Мелисса, – «Так же, только тогда я была здесь с папой». Сон в точности копировал один из самых счастливых дней ее жизни, воспроизводя все детали. Кроме одной. Кабинка медленно приближалась к верхнему пику колеса, а Мелиса не могла заставить себя посмотреть вниз, не в силах оторвать взгляда от добрых зеленых глаз напротив.  

-Смотри! – Майк кивнул в сторону.  

Мелисса нехотя, с трудом оторвалась от его лица и посмотрела вниз. Ее глаза расширились от удивления и восторга, и она, затаив дыхание, наблюдала, как темный парк внизу постепенно наполняется светом, тысячей огоньков расходящимся от чертового колеса. Снова по кругу забегали разноцветные лошадки, над киосками зажигались яркие вывески, зазвучала музыка. Мир внизу оживал, наполняясь цветами и звуками.  

«Как ты это сделал? » – подумала она.  

-Это сделал не я. Это ты, – отозвался Майк.  

Мелисса быстро повернулась в его сторону, но сидение напротив опустело. На секунду, девушку охватила паника, но теплая рука, обнявшая ее за плечи, тут же прогнала неприятный холодок.  

-Это все ты, – прошептал на ухо такой знакомый низкий голос.  

Мелисса закрыла глаза, отчаянно умоляя, чтобы этот сон длился вечно.  

 

 

 

Тем утром она проснулась в чудесном настроении. Солнце за плотно занавешенными шторами, казалось, светило куда ярче, чем обычно, птицы пели громче, и даже сам воздух в ее комнате стал свежее. Мелисса растянулась на кровати, наслаждаясь прекрасным утром, и пролежала бы так хоть весь день, если бы ее внимание не привлек неожиданно загоревшийся экран телефона, привычно покоившегося на прикроватной тумбочке.  

Мелисса нахмурилась и потянулась за аппаратом. В углу горящего дисплея светился значок в форме закрытого конверта. Девушку это не удивило. Периодически ей приходили сообщения, в основном, рекламного содержания, гораздо реже – от отца или Грейс иди доктора Бентли. Она равнодушно пробежалась пальцами по экрану и, открыв сообщение, уставилась на дисплей широко раскрытыми от удивления глазами.  

«Доброе утро и хорошего дня! Майк».  

 

5.  

 

Каждый день Мелиссы теперь начинался и заканчивался сообщением от Майка с пожеланием доброго утра или спокойно ночи. Утром девушка, охваченная приятным предвкушением, в первую очередь хватала телефон и несколько раз перечитывала присланные мужчиной слова. Весь остальной день она проводила в приподнятом настроении, почти порхая по дому. Каждый шаг приносил удовольствие, все, за что бы она ни принялась, давалось необычайно легко, а с губ не сходила счастливая улыбка.  

Майк плотно укрепился в ее жизни став, если не основной, то, как минимум, одной из самых важных ее составляющих. Мелиссу невыносимо тянуло к этому мужчине. Ей нравилось в нем все: тихий низкий голос, вечно растрепанные волосы, густая рыжая борода и добрые, будто светящиеся глаза. Она заметила, что Майк, проработав в саду положенное время, начал задерживаться, чтобы пообщаться с ней и поняла, что он тоже жаждет сократить разделяющую их дистанцию. Он останавливался около балкончика и говорил, говорил, говорил, а Мелисса слушала, периодически бросая к его ногам сложенный листочек, вырванный из блокнота. А потом мужчина уходил, и девушка испытывала странное ощущение, суть которого осознала далеко не сразу. Раньше это чувство было ее постоянным спутником, выбранным ею добровольно, а потому не казавшимся чем-то грустным и плохим. Теперь же, когда Майк останавливался и махал ей на прощание, перед тем как скрыться за углом дома, оно начинало жечь и скрестись в грудной клетке, подкатывая к горлу неприятный комок. Когда мужчина уходил, Мелиссу с головой поглощало одиночество.  

Сообщения, которые садовник присылал ей дважды в день, окрыляли девушку, создавая ощущение его незримого присутствия в ее простой, размеренной жизни. Мелисса отвечала на каждое взаимным пожеланием, тайно надеясь, что он напишет в ответ что-нибудь еще, но Майк молчал, видимо, опасаясь потревожить ее, а начать диалог первой ей не хватало духу. И ей бы впору злиться на себя за неспособность написать несколько строк и отправить на выученный со временем наизусть номер, но Мелисса не злилась. Оглядываясь назад, она понимала, какой большой путь проделала за последние полтора года. Прогресс был просто невероятным, это подтверждала даже доктор Бентли, отметившая, что девушка стала намного более открытой и общительной во время их еженедельных «встреч».  

Единственной проблемой были сны. Наполненные раньше мрачным сюром, который Мелисса и изображала на своих картинах, они стали теперь куда светлее и понятнее. С одной стороны, это радовало девушку. Неприятные, темные картинки, беспрестанно мелькающие на протяжении всего сна, лишь под конец выстраивающиеся в что-то объяснимое и цельное исчезли, а на смену им пришли светлые, счастливые образы. Но с другой стороны, именно из этих сюрреалистичных сцен она и брала идеи для своих будущих работ. Теперь же получить новые было ниоткуда, и Мелиссе приходилось подолгу вспоминать прошлые сновидения, пытаясь почерпнуть вдохновения в замыленных со временем и наполовину забытых образах.  

Такова была плата за снос толстых бетонных стен, выстроенных ею же самой в своей голове. И, хотя те до сих пор не рухнули, Мелисса буквально слышала, как осыпается кусками черная штукатурка и как на идеально гладких поверхностях появляются трещины и сколы. Каждая такая трещина давалась ей тяжело, практически болезненно, и каждый раз девушка отчаянно боялась, что тварь проснется и снова залатает все повреждения, бросит все свои силы на то, чтобы чертовы стены выстояли в их первозданном виде. Но тварь спала крепким сном, грозящим перейти в летаргию, и Мелисса начала забывать о том, как холодно и пусто было раньше, когда существо бодрствовало чаще, чем дремало.  

Она начала забывать о том, как много боли и страха способны причинить длинные, острые когти.  

 

 

 

-Прости, что так поздно, милая. Пришлось задержаться на работе, – Ян Карпентер зашел в маленький холл и, поставив увесистые пакеты на пол, принялся расшнуровывать туфли.  

Мелисса с улыбкой помотала головой из стороны в сторону и потянулась к принесенным отцом сумкам.  

-Не надо, я сам. Они тяжелые.  

Девушка пожала плечами и отправилась на кухню, куда, спустя минуту, пришел и отец. Он поставил пакеты на стул и достал из одного из них две небольшие картонные коробочки.  

-Хочешь поужинать вместе? Я купил твое любимое карри с овощами.  

Улыбка на лице дочери стала шире.  

«Конечно! »  

Мелисса метнулась к кухонной тумбе и вернулась с двумя комплектами палочек, один из которых протянула отцу.  

-Спасибо.  

«Не за что. Приятного аппетита! »  

-И тебе, милая.  

Ян не мог отвести взгляда от дочери. В последнее время она была в прекрасном расположении духа: глаза горели, с губ не сходила счастливая улыбка. Ему очень нравилась произошедшая в ней перемена, ставшая, безусловно, гигантским прорывом в ее состоянии. Дочь ожила, и сейчас о ее душевной травме можно было легко забыть, если не принимать во внимание абсолютное молчание и, как полагал Ян, никуда не исчезнувший страх перед прикосновениями.  

«Что-то не так? У меня что-то на лице? »  

-Нет, милая. Я просто задумался.  

«О работе? »  

-Нет, – Ян помедлил, – На самом деле, о тебе.  

Брови Мелиссы удивленно взлетели вверх.  

-Просто ты такая… счастливая в последнее время. И я думал о том, как я этому рад.  

Вместо ответа девушка снова широко улыбнулась. Ян улыбнулся в ответ.  

-Сегодня я никуда не тороплюсь. Если хочешь, можем посмотреть вместе фильм.  

«Конечно! Иди в зал, я сейчас».  

Ян послушно поднялся и прошел в соседнюю комнату. Большие панорамные окна были плотно занавешены тяжелыми шторами и если бы не падающий с кухни свет, мужчина обязательно споткнулся бы о невысокий диван на два посадочных места, по обе стороны которого стояло по креслу. Мужчина опустился в одно из них и, устроившись поудобнее, стал ждать возвращения дочери.  

Она спустилась минут через пять. Пристроив принесенный ноутбук на кофейный столик, она развернула его на удобный им обоим угол и, несколько раз щелкнув по клавишам, запустила фильм.  

Лента повествовала о греческой архитектуре различных эпох. Диктор приятным голосом рассказывал о формах колонн и особенностях строительства амфитеатров, а на экране тем временем мелькали фотографии и видео отрывки, иллюстрирующие его слова. Мужчина не был большим знатоком архитектуры, да и в целом не шибко интересовался подобного рода кинематографом, но он знал, как сильно Мелиссе нравится смотреть такие картины, потому внимательно следил за происходящим на экране. Ему хотелось быть как можно ближе к своей единственной дочери.  

Ян скосил глаза на диван. Девушка уснулав, опустив голову к подлокотнику, подтянув ноги к груди. Мужчина поднялся с кресла, и, подхватив висящий на спинке плед, подошел к спящей дочери, желая укрыть ее. Он готов был к тому, что, как всегда, увидит слезы, стекающие по ее щекам, что девушка будет стонать и биться, не в силах вырваться из своих кошмаров.  

Но совершенно не ожидал увидеть умиротворения и легкой улыбки на спящем лице Мелиссы.  

 

 

 

Город был мертв и разрушен. Здания мрачно смотрели на опустевшие улицы сквозь черные глазницы выбитых окон. Обнаженные деревья сиротливо стояли у искореженных автобусных остановок и обрушенных киосков. Ветер носил по вымершим улочкам мелкий мусор и сухие листья. Все вокруг казалось пустым и заброшенным. Все, кроме большого чертового колеса.  

Исполинский аттракцион ярко выделялся на фоне темного, покинутого города. Его освещали сотни разноцветных ламп, гирляндой навешанных на громоздких спицах. И все, чего касался их свет, будто оживало. Тысячи огоньков поменьше расползались вокруг, словно щупальца гигантского спрута, опутывая серые здания, зажигая сломанные фонари, постепенно наполняя город жизнью и светом.  

Майк оторвал глаза от экрана телефона и поднял на девушку.  

-Как ты это делаешь?  

«Кистями и маслом».  

-Нет. Я имею в виду, как ты придумываешь сюжеты?  

«Просто рисую то, что вижу во сне».  

-То есть картины это иллюстрации твоих снов?  

Мелисса кивнула.  

-Потрясающе, – искренне восхитился Майк.  

«А что снится тебе? »  

-Да в основном всякая ерунда, не поддающаяся описанию. Бессвязные события и образы. Ничего конкретного.  

«Тебе не снятся друзья или родные? »  

-Иногда, но смысла в общую картину они не привносят. А тебе?  

Мелисса нахмурилась и принялась жевать кончик карандаша. Мысль рассказать ему о своем недавнем сне, почему-то пугала девушку, но и врать мужчине она не хотела. Она уже жалела, что вообще задала этот дурацкий вопрос, породивший ожесточённую внутреннюю схватку в ее голове, но сказанного, а в ее случае – написанного, не вернешь. Поэтому все, что ей оставалось – взять себя в руки и написать на сложенном листке всего одно, короткое слово.  

«Ты».  

-Я? – Майк удивленно уставился на девушку.  

Мелисса медленно кивнула.  

Ого, – он почесал затылок и чуть подался вперед, – Что я там делал?  

«Мы катались на чертовом колесе».  

-А? – его лицо просветлело, – Значит на той картине… там мы?  

Девушка поерзала на табурете и неуверенно пожала плечами.  

-Здорово! Меня никто никогда раньше не рисовал. Благодарю! – Майк весело рассмеялся и с шутливой серьезностью поклонился, отведя одну ногу назад и сняв кепку.  

Мелисса почувствовала, как ее губы растягиваются в улыбке. Ей нравилась его непосредственность, нравилось, как он мог развеселить ее всего одним словом или жестом.  

Мужчина поднял на нее смеющиеся глаза. Он сделал шаг назад, выходя из поклона, но споткнулся о небольшой полукруглый камень, вереницей которых была огорожена тропинка и, покачнувшись, навзничь упал назад в пышный, недавно постриженный им же куст. Мелисса дернулась и подскочила было вперед, но тут же отпрянула.  

Майк медленно поднял левую руку. Из огромной, зияющей на ладони раны нескончаемым потоком струилась кровь.  

 

 

 

-Черт…, – прошептал Майк, не сводя глаз с ярко-красных струек, стекающих по его руке.  

Мелисса тяжело дышала и взволнованно смотрела на раненного мужчину, сидящего на каменной дорожке. Даже с такого расстояния ей было очевидно, что рана достаточно серьезна, и что ее необходимо как можно быстрее обработать. Девушка заметалась на балконе, чувствуя себя запертой в клетке птицей. Она отчаянно хотела помочь ему, но не представляла, как. Вернее представляла, но сама мысль об этом приводила ее в ужас.  

Майк неуклюже, облокачиваясь на одну только здоровую руку, поднялся на ноги. Очень медленно он перевел взгляд с покалеченной конечности на метавшуюся по балкону девушку.  

-Я…. Прости. Я думаю мне… лучше уйти.  

Пальцы Мелиссы вцепились в металлические перила балкона с такой силой, что костяшки незамедлительно побелели. Она боялась за мужчину, ее пугало, что он уйдет вот так, раненный, что подхватит заражение крови и заболеет, или… еще хуже. А все потому, что она, беспомощная и жалкая, даже не в состоянии помочь человеку, ставшему ей таким близким и дорогим.  

Дрожащими руками, она схватила блокнот.  

«Нет. Нельзя. Нужно промыть рану. Внутри есть аптечка», – написала она неровными буквами и бросила листок вниз.  

Майк читал написанное долго, видимо, не поверив прочитанному с первого раза.  

-Ты… уверена? – тихо спросил он наконец, медленно подняв на нее глаза.  

Мелисса несколько раз нервно кивнула и махнула рукой в сторону задней двери, располагавшейся слева, под балконом.  

Мужчина еще несколько секунд изучал ее напряженное лицо. Затем коротко вздохнул и послушно двинулся в указанном направлении.  

 

 

 

Дверь долго не открывалась, и Майк уже решил, что девушка передумала, когда услышал скрежет отпираемых замков. Здоровой рукой он осторожно повернул ручку и оказался в широком, уютно обставленном помещении, служащим, по всей видимости, гостиной. Девушка стояла здесь же, вжавшись в стену и уперев глаза в пол. Когда он сделал шаг ей навстречу, она вздрогнула, будто приходя в себя после долгого транса, и медленно подняла на него расширившиеся от ужаса глаза.  

Он впервые видел Мелиссу так близко и в полный рост. Она была невысокой, худенькое тело буквально утопало в безразмерной одежде, длинные светлые волосы были растрепаны еще сильнее, чем ему казалось раньше. Девушка мертвой хваткой вцепилась в край слишком большой для нее кофты, и Майк готов был поклясться, что слышит, как гулко и быстро бьется сейчас ее сердце.  

Мелисса едва заметно кивнула куда-то в сторону, и мужчина, проследив за ее взглядом, заметил, наконец, стоящую на кофейном столике коробку с красным крестом.  

-Спасибо, – сказал он тихим, успокаивающим голосом.  

Она не отреагировала.  

-Можно я пройду на кухню? – Майк произносил каждое слово очень медленно, боясь усугубить состояние девушки.  

Снова едва заметный кивок.  

Мужчина неторопливо вошел в гостиную, подхватил аптечку и двинулся на кухню. Он заметил, как Мелисса задрожала всем телом, когда он проходил мимо нее, и тут же почувствовал неприятный укол вины. Он не хотел напугать ее, не хотел причинить ей вред, но сделал в итоге и то, и другое.  

Стараясь действовать как можно быстрее, он промыл рану перекисью и забинтовал, предварительно обработав края йодом. Ладонь неприятно ныла, каждое движение пальцев на поврежденной руке отдавалось мгновенной тянущей болью, но сейчас он хотя бы мог быть уверен, что не подхватит заражения крови или чего-то в этом духе. Хотя к врачу заглянуть все же придется, грустно резюмировал Майк.  

Убрав все емкости и остатки бинта обратно в белый ящик, мужчина вышел в гостиную и вернул коробку на прежнее место. Он обернулся к девушке, все так же вжимавшейся в стену.  

-Спасибо, – тихо сказал он, выходя за порог, – И прости. Этого больше не повторится.  

Как только за Майком захлопнулась дверь, Мелисса медленно сползла по стене и уткнулась лицом в колени.  

 

6.  

 

Мелисса отложила кисть и, зажмурившись, с силой сжала переносицу. Она сидела в своей мастерской на маленьком деревянном стульчике и пыталась рисовать, но не могла – слишком сильно стучало в висках. Да и общее состояние девушки значительно ухудшилось: она плохо спала, почти ничего не ела, а от былого приподнятого настроения не осталось и следа. И тому было две причины.  

Во-первых, тварь, долгое время крепко спавшая в ее голове, после визита Майка проснулась. С новыми силами она принялась бередить старые раны, искажать и уродовать воспоминания и нашептывать ужасные, пугающие слова, впиваясь острыми когтями в измученный разум девушки. Раньше Мелисса всегда сдавалась, сломленная под напором холодной сущности, слишком уставшая и потерянная, чтобы бороться. Но сейчас все изменилось. Тварь все так же властвовала над умом девушки, с той лишь разницей, что теперь Мелисса сопротивлялась, сжав остатки воли в кулак, стремясь загнать тварь обратно в самый дальний и темный уголок своего сознания, из которого выбраться уже не получится. Эта внутренняя борьба отнимала много сил, и не останавливалась ни на секунду, истощая и лишая сна.  

Во-вторых, ее очень расстраивали изменения, произошедшие в поведении Майка. Он перестал задерживаться после работы, чтобы «поговорить с ней», да и в целом, снова стал молчаливым. Мелисса чувствовала, что они будто вернулись на начальную точку, но ничего не могла сделать. И если бы не сообщения, все так же исправно приходящие утром и вечером, она, должно быть, сошла бы с ума окончательно.  

Мысли то и дело возвращались к Майку, стоящему в ее дверях, с окровавленной, спрятанной в подол передника, рукой. К тому, как он смотрел на нее, опасливо и осторожно, как плавно двигался, избегая резких движений. Мелисса четко помнила каждую, мельчайшую деталь. Включая свой первобытный ужас, пригвоздивший ее к месту. Вот только она не боялась Майка. Девушка была абсолютно уверенна, что именно этот человек никогда бы не причинил ей вреда, хотя и не понимала причин этой самой уверенности. Мужчину боялась тварь, имевшая над телом, а до недавнего времени и над разумом девушки, абсолютную, непоколебимую власть.  

Мелисса спустилась на кухню и запила две таблетки аспирина стаканом холодной, до ломоты в зубах, воды. Слабые пальцы с трудом удерживали вес наполненной стеклянной емкости. Нужно было поесть, но девушка сомневалась, что у нее хватит на это сил. Во всяком случае, сейчас. Сейчас слишком хотелось спать.  

На ватных ногах она поднялась в свою комнату, проклиная каждую преодоленную ступеньку, и рухнула на постель. Она даже не переоделась, упала прямо так – в мешковатой домашней одежде, не удосужившись даже укрыться. Уставшее тело, почувствовав мягкость пахнущих стиральным порошком простыней, тут же приятно расслабилось, и если бы не боль, все еще пульсирующая в голове, Мелисса уснула бы мгновенно чутким, тревожным сном, похожим на бред.  

Девушка уставилась в потолок, каждую трещинку которого успела выучить еще в детстве. Только тогда, глядя наверх, она мечтала, и видела не деревянные балки, а яркие фантазии и несуществующие миры, навеянные недавно прочитанной книгой или бабушкиной сказкой. А сейчас Мелисса просто ждала, когда подействуют таблетки.  

Наконец, она заснула, а проснувшись через пару часов, не могла с уверенностью сказать, что из увиденных ей фрагментов было сном, а что искаженной усталым разумом реальностью. Помнила только, как металась на постели, страдая то от холода, то от невозможной жары, и как мягкие, пуховые подушки казались жесткими, будто набитыми камнями. Мокрое от пота тело тут же пробил озноб, и Мелисса почувствовала, как к горлу подступает противный комок. Она вскочила с постели и бросилась в ванную, так быстро, как могла.  

«Мне нужна помощь», – подумала она, сжимая пальцами холодный белый фаянс.  

 

 

Когда в кабинете доктора Оливии Бентли раздалась трель звонка видео чата, она заканчивала сортировать по папкам разложенные на столе документы. Женщина взглянула на монитор и замерла, увидев высветившееся на экране имя. Ей звонила Мелисса Карпентер.  

Оливия нахмурилась. Эта девушка была ее пациенткой уже шесть лет, и за это долгое время прошла длинный путь. Все началось с палаты и полной апатии. Мелисса просто лежала, не шевелясь, практически не моргая, уставившись в потолок, никак не реагируя на происходящее вокруг. Доктор Бентли пыталась говорить с девушкой, найти способ заставить ее пойти на контакт, но все было тщетно. Иногда женщина сомневалась, что пациентка вообще ее слышит, слишком уж безучастными были ее пустые глаза.  

Потом все изменилось. Буквально за одну ночь Мелисса превратилась из безмолвной куклы в напуганного и загнанного зверька. У нее начиналась истерика, если кто-то касался ее, пытался говорить или просто слишком громко топал, проходя мимо ее палаты. Она забивалась в угол палаты, сотрясаясь всем телом от рыданий, воя, как раненный зверь, и прекращала, только если ее оставляли одну. Или если приходил ее отец.  

Яна Карпентера девушка совершенно не боялась. Во всяком случае, до тех пор, пока он не делал попыток прикоснуться к ней. Она позволяла ему находиться рядом, слушала, что он говорит, внимательно и настороженно вглядываясь в его лицо. Со временем девушка даже начала общаться с ним. Сначала с помощью робких жестов, чуть позже, когда отец принес ей небольшой блокнот и маркер, стала писать короткие, односложные записки. В какой-то момент, доктор Бентли даже смогла лично пообщаться с пациенткой – в присутствии отца, Мелисса, все так же дрожа всем телом, но уже без сопутствующей истерики начала переписываться и с врачом, что несильно, но облегчало последней задачу.  

Время шло, и Оливия поняла, что так они ничего не добьются. Да, улучшение было налицо, но выздоровление шло слишком медленно и сильно зависело от присутствия рядом отца. Бездушные белые стены и окружающие незнакомцы сказывались на состоянии пациентки негативно, не принося при этом даже толики пользы. Тогда доктор Бентли предложила Яну забрать девушку из больницы и отвезти в спокойное и тихое место, с которым у Мелиссы ассоциируются приятные и счастливые воспоминания. Она надеялась, что спокойная обстановка и теплая ностальгия помогут девушке реабилитироваться, и не прогадала. Мелисса стала куда уравновешеннее, приступы паники исчезли практически полностью. А когда девушка, по совету доктора Бентли, начала общаться еще и с лучшей подругой, Оливия поняла, что приняла верное решение, отпустив девушку из больницы.  

Сейчас, вспоминая прошедшие события, женщина могла оценить масштаб произошедших с Мелиссой изменений. Они были просто колоссальными, превратившими ее из пустой оболочки в человека. Пусть все еще напуганного и замкнутого в себе, но человека. Девушка даже снова начала рисовать, чем бесконечно радовала всех: и отца, и подругу, и, безусловно, саму Оливию. И, хотя сюжеты картин все же вызывали беспокойство у доктора Бентли, она понимала, откуда берется весь мрачный сюр, пропитывающий творчество пациентки, и считала, что лучшим способом выплеснуть эмоции является именно искусство.  

Постепенно и очень осторожно, Мелисса снова открывалась миру. Пусть не так быстро, как хотелось бы ее близким, но все же прогресс был налицо. Однако девушка никогда раньше не звонила врачу первой. Каждый вторник, в восемь вечера, девушка брала трубку и в течение полутора часов слушала и отвечала, практически не глядя в камеру. Но сегодня было воскресенье.  

С неспокойным сердцем, доктор Бентли кликнула мышкой, принимая входящий вызов.  

 

 

Мелисса выглядела осунувшейся и истощенной. Она сильно побледнела и похудела с момента их последнего разговора: кожа на щеках впала, под глазами красовались синяки, то ли от усталости, то ли от недосыпа.  

-Мелисса? Что-то случилось? Ты заболела? – обеспокоенно спросила доктор Бентли.  

Девушка в нерешительности закусила нижнюю губу, не глядя в камеру.  

«Нет. Я не больна», – наконец напечатала она, но рук с клавиатуры не убрала, – «ОНА опять проснулась. И ОНА очень недовольна».  

Доктор Бентли нахмурилась.  

-Почему она проснулась, Мелисса?  

Девушка ответила нехотя, будто через силу заставляя себя нажимать на клавиши.  

«Из-за Майка».  

-Майк – твой садовник, правильно?  

Мелисса кивнула.  

-Мне казалось, он славный парень и вы ладите. Он сделал что-то плохое?  

«Нет. Он зашел ко мне. Я пустила его».  

-Ты позволила Майку зайти в твой дом? – спросила доктор Бентли ошарашено. Она была уверена, что единственным человеком, кто мог посетить уединенное жилище девушки, был ее отец, Ян. По крайней мере, до этого момента.  

«Он поранился. Сильно. Ему нужна была помощь».  

-И ты оказала ему помощь?  

Мелисса покачала головой.  

«Я не смогла».  

-Из-за НЕЕ?  

Девушка кивнула.  

-И теперь ОНА недовольна тем, что ты позволила ему войти?  

«Нет. ОНА недовольна мной».  

-Тобой?  

Девушка снова кивнула и снова закусила губу. Руки несколько раз дернулись к клавиатуре, но все же возвратились обратно на колени.  

-Мелисса, ты же знаешь, что мне ты можешь сказать все?  

Девушка неопределенно покачала головой, но все же ответила.  

«ОНА злится, потому что мне нравится Майк».  

-Нравится?  

На бледных щеках Мелиссы выступил румянец.  

«Да. Но ОНА твердит, что он тоже опасен. Что он тоже может ИСПАЧКАТЬ меня».  

-А что ты думаешь по этому поводу.  

«Я не согласна», – решительно напечатала Мелисса, – «Но ОНА мне не верит. ОНА все время кричит».  

-Это из-за нее ты так осунулась?  

«Да. Я не могу спать, не могу рисовать, не могу есть. Я очень устала».  

-Ты борешься с НЕЙ?  

Мелисса кивнула.  

-И ты понимаешь, что она – часть тебя самой?  

Снова кивок.  

«Что мне делать? »  

-Победить себя. Перешагнуть через свои страхи, олицетворением которых ОНА и является. И жить дальше, – доктор Бентли сняла очки и отложила их в сторону, – Или сдаться и навсегда остаться там, где ты сейчас.  

 

 

Мелисса рисовала мир, раздираемый на части силами природы. С одной стороны, с моря, надвигалась большая, черная волна. Вода, уже дошедшая до берега, вырывала с корнем деревья, и мощный поток поглощал сломанные стволы и ветки, утягивая их за собой. С другой бушевал смерч, разносивший ветхие, редко стоящие домики в щепки, круживший их останки в безумном танце. На фоне черного от туч неба, возвышался исполинский вулкан, плюющий магмой, готовящийся извергнуть из своего горячего жерла потоки смертоносной лавы.  

Посреди посеянного природой хаоса и разрухи спала девушка. Абсолютно обнаженная, она лежала на земле, свернувшись в комок, прижав к груди колени. На ее лице застыло выражение совершенного спокойствия и умиротворения, губы тронуты легкой улыбкой. Она будто светилась изнутри, и бушевавшая вокруг стихия, казалось, замерла, не желая тревожить ее сон.  

Кисть то и дело порхала от палитры к холсту, привнося все новые и новые детали, заставляя замерший мир оживать. Девушка была настолько увлечена работой, что не сразу заметила, что Майк уже успел закончить работу, и теперь складывал инструменты в рюкзак, как всегда предварительно тщательно протерев их тряпочкой.  

Мелисса замерла, мозг судорожно заработал. «Я должна что-то сделать. Должна его остановить», – подумала она. «Нет», – тут же отозвалась тварь, и голову девушки пронзила резка боль, а руки стали слабыми и ватными. Она аккуратно положила кисть на мольберт и потерла виски кончиками пальцев. «Он снова сделает нас ГРЯЗНЫМИ. Он уничтожит нас, сломает, раздавит», – шептала она, вцепляясь девушке в горло, заставляя задохнуться. Но вместо того, чтобы злиться на тварь, девушка внезапно почувствовала к ней жалость. Существо отчаянно боялось окружающего мира, так же отчаянно, как его боялась и сама Мелисса. Вот только Мелисса пыталась побороть собственные страхи, пусть выходило медленно и с трудом, но пыталась, в то время, как тварь хотела только одного – спрятаться от всего мира. «Мне жаль тебя», – подумала девушка, – «Мне так сильно тебя жаль».  

Неожиданно, холодные пальцы ослабли и разжались, головная боль отпустила, а дрожь в руках исчезла. Девушка глубоко вдохнула и прислушалась к внутренним ощущениям. Тварь все еще была в ее голове. Она не спала, девушка это чувствовала, но больше не шептала и не предпринимала никаких действий. На секунду, Мелиссе показалось, что каким-то образом ей удалось победить, но быстро поняла, что ошиблась. Существо не сдалось, оно просто выжидало подходящего момента, когда последним, решающим ударом сможет, наконец, растоптать и уничтожить остатки сопротивляющегося разума.  

Майк тем временем уже успел убрать все инструменты и теперь не торопясь удалялся, как всегда помахав ей на прощанье. Мелисса вскочила на ноги. Нужно было срочно что-то предпринять, остановить его, не дать ему уйти. Девушка чувствовала, как каждой секундой, с каждым шагом мужчины, расстояние между ним увеличивалось, и не только в геометрическом смысле слова.  

Она судорожно огляделась, пытаясь найти хоть что-нибудь, что угодно, что помогло бы привлечь внимание Майка, и, не найдя ничего подходящего, крепче перехватила зажатую в руках палитру. Паническое действие опередило мысли, и, когда раздался громкий, гудящий звон удара дерева о металл, Мелисса вздрогнула, не сразу осознав, что источником была она сама. Деревянная палитра треснула; перила, почти законченная картина и одежда были забрызганы краской, но девушку это не волновало.  

Сейчас было важно только то, что мужчина тоже замер и обернулся на звук. Мелисса помахала ему, и, схватив блокнот, зашуршала карандашом. Майк, не сводя удивленных глаз с девушки, вернулся к балкончику и поднял записку.  

«Хочешь чаю? », – было написано рваным, неровным почерком.  

 

7.  

 

Майк перевел полные удивления глаза с зажатого в руках листка на Мелиссу.  

-Ты уверенна? – осторожно спросил он.  

Девушка ответила не сразу. С несчастным и потерянным видом она стояла, все еще сжимая в руках испорченную палитру, и, прикусив губу, смотрела в сторону. Майк понимал, что несколько минут назад она поддалась секундному порыву, и сейчас, вероятнее всего, взвешивала все плюсы и минусы своего опрометчивого поступка. И теперь мужчина терпеливо ждал, когда она, наконец, примет решение, в глубине души отчаянно надеясь, что она не передумает.  

Мощный раскат грома вывел Мелиссу из транса. Она дернулась и, быстро окинув взглядом свинцовые тучи, плотно затянувшие небо, посмотрела на Майка.  

-Ты уверена? – повторил он.  

Девушка коротко кивнула и удалилась с балкона. Майк медленно подошел к задней двери. Он заметно переживал и колебался, но не потому, что не хотел провести чуть больше времени с Мелиссой (этого он, наоборот, отчаянно желал всем сердцем), а потому что боялся навредить ее крайне хрупкому и явно нестабильному эмоциональному состоянию. Он помнил, как его предыдущий визит буквально пригвоздил девушку к стене, помнил ее загнанный взгляд и крупную дрожь, то и дело пробегавшую по телу. И он не хотел снова стать причиной ее страха.  

Заскрипели замки и засовы, и Майк услышал легкие шаги, отдаляющиеся от двери. Он все еще сомневался в правильности своего решения, но рука сама потянулась к витой ручке и повернула ее. Мужчина тяжело выдохнул и тут же, будто вторя ему, с другой стороны двери раздался глубокий выдох девушки. Она, так же как и он, сомневалась и пыталась взять себя в руки.  

«Как же мы сейчас похожи», – подумал Майк, проходя в уже знакомый холл.  

Мелисса стояла около противоположной стены, в той же точке, что и в прошлый раз, с той лишь разницей, что сейчас она не вжималась всем телом в твердую, шершавую поверхность, а лишь слегка на нее облокачивалась. Обе ее руки были крепко сцеплены, пальцы судорожно цеплялись друг за друга, но, несмотря на явное волнение, девушка смогла оторвать взгляд от пола и перевести на своего гостя. В ее глазах читалось что-то среднее между отчаянной мольбой и стальной решимостью, и Майк удивился такой перемене в ее состоянии: в прошлый раз в них был только застывший на пике ужас.  

Мужчина чувствовал, что он должен что-то сделать, что угодно, чтобы они смогли, наконец, продвинуться еще немного дальше, потому что если они простоят так еще хотя бы минуту, то оба сойдут с ума. Он понятия не имел, что от него требуется, ощущая весь груз свалившейся на него ответственности и прекрасно понимая, что любой неверный шаг будет мгновенно и жестоко наказан. Наконец, он решился  

Все так же глядя ей прямо в глаза, Майк улыбнулся и, медленно подняв руку и тщательно следя за реакцией девушки, помахал ей, как делал всегда, когда приходил в ее маленький, уютный сад. К его огромному облегчению, это сработало, и девушка заметно расслабилась. Пальцы разжались, и она осторожно улыбнулась в ответ. Майк впервые увидел ее улыбку так близко и подумал, что ей она невероятно идет.  

Вспышка молнии за окном и очередной раскат грома заставили их обоих вздрогнуть от неожиданности. Только сейчас Майк заметил, что в комнате значительно потемнело. «Сейчас пойдет дождь», – отстранено подумал он, – «И сильный». А за этой мыслью пришла другая.  

-Мелисса, – мягко позвал он, – Твоя картина, она осталась на балконе?  

На секунду она задумалась, потом неуверенно кивнула, и только потом на ее лице появилось выражение тревоги. Глаза судорожно забегали: с окна на лестницу, с лестницы на Майка и обратно. Девушка отчаянно старалась найти и принять какое-то решение, наиболее удобное для нее в сложившейся ситуации, но не могла.  

-Я могу убрать картину и мольберт, – сказал Майк, и она недоверчиво уставилась на него, – а ты пока приготовишь чай. Хорошо?  

 

 

Майк поднялся на второй этаж, и, сориентировавшись, пошел направо по небольшому, узкому коридору. Он пересек маленькую комнату, судя по всему, служившую Мелиссе мастерской, и вышел на балкон. «Так вот, каким она видит мир», – подумал он, оглядывая сад. На него вдруг напало странное чувство единения, будто, находясь здесь, он на долю секунды смог прочувствовать на себе все грани одинокой, затворнической жизни девушки, единственной отдушиной в которой был этот балкон и… сам Майк. «Я хочу помочь ей», – пронеслось у него в голове.  

Новая вспышка молнии напомнила ему, зачем он сюда пришел, и мужчина, осторожно подхватив мольберт, занес его в дом. Взглянув на картину, Майк в очередной раз поразился таланту девушки. Мужчина не слишком увлекался искусством и мало что в нем понимал, но ее работы каждый раз производили на него неизгладимое впечатление, заставляя раз за разом прокручивать в голове увиденное. Они были наполнены эмоциями и легко передавали эти самые эмоции зрителю. А именно это, по мнению Майка, люди и называли «талантом».  

Вернувшись в холл, и не обнаружив девушку в привычном месте у стены, мужчина напрягся. Он переживал, что страх мог заставить ее сбежать и спрятаться, что безусловно ставило его не в самое удобное положение, но, услышав доносившийся с кухни звон посуды, он заметно успокоился.  

Зайдя на кухню, он увидел, что Мелисса уже успела накрыть на стол, поставив в центре вазочку со сладостями, а по обеим сторонам стола по симпатичной голубой чашечке на точно таком же блюдце, и теперь заливала в пузатый чайник кипяток. Кухню заполнил дивный запах аниса и имбиря.  

Девушка обернулась, и, увидев застывшего в дверях Майка, улыбнулась, тепло, но немного нервно. Свободной рукой она сделала приглашающий жест, и он сел за стол. В глаза тут же бросился букет, оставленный им на прошлой неделе и поставленный на подоконник в изящную вазу. Мужчина невольно улыбнулся, и заметил, как Мелисса, проследившая за его взглядом, заметно покраснела. Она налила чаю сначала ему, потом себе, поставила чайник в центр стола и села напротив.  

Только сейчас Майк заметил, как сильно она похудела. Ее осунувшееся лицо стало еще бледнее, чем было в прошлый раз, под глазами красовались синяки, практически бесцветные, будто обескровленные губы полопались и шелушились. Она выглядела как человек, совсем недавно покинувший темницу после долгого и мучительного заключения.  

-Ты… в порядке?  

Мелисса подняла на него удивленные, все еще настороженные глаза.  

-Ты сильно похудела. Все в порядке?  

Девушка кивнула сначала утвердительно, потом отрицательно и, резко выдохнув, отвернулась, сдвинув брови и закусив губу. Она достала из кармана брюк блокнот.  

«Все хорошо».  

«Нет, не хорошо», – грустно подумал Майк, но промолчал, складывая записку и убирая в карман.  

Он прекрасно понимал, что начал диалог не с того, но не мог не обращать внимания на болезненный вид девушки. Он хотел понять, что с ней происходит, помочь, защитить ее, но не мог – слишком ясно она дала понять, что разговор (во всяком случае, на эту тему), закончен.  

В абсолютной тишине, нарушаемой разве что тихим звоном чашек, они пили чай.  

 

 

 

Майк взглянул на часы.  

-Мне нужно идти, – он поднялся из-за стола. Мелисса встала следом.  

«Уже? »  

– Через полчаса придет автобус, если опоздаю на него – следующий будет только вечером.  

«У меня много чая», – написала девушка, и Майк заметил, что она снова залилась румянцем.  

-Я бы с радостью остался, Мелисса, правда. Но у меня назначена встреча. Новый клиент, опаздывать в первый же день – не очень красиво, – сказал он извиняющимся тоном  

Мужчина вышел из кухни и пересек холл, обернувшись у самых дверей.  

-Спасибо за чай, он был просто великолепным.  

Мелисса, снова застывшая у стены слабо улыбнулась.  

«Ты зайдешь еще? », – она протянула ему маленький, вырванный из блокнота листок.  

-А ты приглашаешь? – улыбнулся Майк.  

Девушка неуверенно кивнула.  

-Тогда обязательно, – сказал он, и, помахав рукой, скрылся за дверью.  

Он обошел дом и вышел за калитку, привычно подергав напоследок за железную ручку, убеждаясь, что она плотно закрыта. С неба упали первые, тяжелые капли дождя, и Майк пожалел, что не имеет привычки всегда носить с собой зонт. Он поднял воротник ветровки повыше и зашагал по маленькой подъездной дорожке в сторону шоссе.  

Вспышка молнии осветила стоящие по обе стороны ели, высокие и статные. Обычно здесь было слышно трели десятков разных птиц, но сейчас они все молчали, и в воздухе повисла какая-то зловещая тишина, которую прорезал громовой раскат. Майк поежился и ускорил шаг.  

Перед его глазами возникло лицо Мелиссы: ее грустный взгляд, направленный в сторону даже в тот момент, когда она передавала ему записку, худое лицо с ввалившимися щеками, пальцы, нервно теребящие подол футболки. Девушка не хотела, чтобы он уходил, и он это чувствовал, но не мог остаться. Майк не соврал, когда сказал про встречу, ему действительно нужно было уйти, но чувство, будто он предает доверие Мелиссы, не покидало его не на секунду. Мужчина соврал бы, если бы сказал, что понимает, как тяжело ей давался каждый следующий шаг. Наоборот, он даже представить себе не мог, что она испытывала, раз за разом переступая через свои страхи, и восхищался ее силой воли и храбростью. То, что произошло сегодня, в призме ее привычного образа жизни, казалось невероятным, глобальным прорывом. А он даже не смог найти тему, чтобы поговорить с ней.  

Когда Майк остановился, дождь шел во всю, плотной завесой окутав окружающее пространство. По его насквозь мокрым волосам и бороде стекали холодные капли, но он не обращал на это никакого внимания. Неожиданно он понял, что не может, просто не имеет права оставить ее сейчас. Что он не хочет этого. Он достал телефон и закрыл экран курткой.  

«Приглашение все еще в силе? » – написал он, всем сердцем надеясь, что Мелисса ответит.  

Но она не отвечала. Майк не сводил глаз с потемневшего дисплея.  

«Давай, Мелисса! » – думал он, – «Пожалуйста…»  

Ничего.  

Майк убрал телефон в карман. На душе скребли кошки, и он медленно поплелся дальше, к шоссе. Он не знал, как часто девушка проверяет телефон, поэтому она, возможно, даже не видела его сообщения.  

Краем глаза, он заметил справа движение, и, повернув голову, увидел сидящую на ветке ворону. Мокрая насквозь птица сидела на еловой лапе и смотрела на него флегматичным взглядом, время от времени пытаясь стряхнуть с перьев накопившуюся в них влагу.  

-Пожалуйста, пусть она ответит, – доверительно попросил Майк у вороны, чувствуя себя полным идиотом.  

Телефон, лежащий у него в кармане, завибрировал.  

 

 

Когда за Майком захлопнулась дверь, Мелисса (предварительно закрыв эту самую дверь на все замки), прошла на кухню. Она хотела убрать со стола, но, взглянув на остатки заварки в двух синих чашечках, на обертки конфет, аккуратно сложенные мужчиной около блюдца, поняла, что не может заставить себя начать. Это были улики, доказывающие, что он действительно был здесь, сидел напротив, совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки, пил чай… и беспокоился за нее. Мелисса помнила, как его глаза наполнились тревогой, когда он спросил о ее самочувствии. Он действительно переживал из-за ее состояния, это не было простой вежливостью. Майк был искренен.  

Девушка вздохнула и обвела глазами помещение, ставшее вдруг неожиданно пустым, слишком тихим и слишком большим для нее одной. Она протянула руку и легко прикоснулась к чашечке, из которой пил Майк. Стекло оказалось холодным, и Мелисса почувствовала легкое разочарование, будто надеясь, что на нем могло сохраниться хотя бы немного тепла его пальцев.  

Взгляд упал на фантики от шоколадных конфет, лежащие рядом с блюдцем, и Мелисса ощутила острую необходимость сохранить их. Повинуясь порыву, она подняла со стола обертки, и, прижав их к себе, быстрым шагом покинула кухню и направилась наверх, в свою мастерскую.  

Девушка достала с одной из многочисленных, закрепленных на разных уровнях полок деревянную шкатулку, в которой она хранила памятные, но, по большей части совершенно бесполезные с практической точки зрения вещи. Здесь был и камешек, очень похожий по форме на птицу, и газетная вырезка, в который напечатали статью о ее отце, и засушенная половинка кленового листа, красивого, янтарного цвета. Мелисса аккуратно разгладила принесенные с собой фантики и, положив их в шкатулку, убрала ее на место и подошла к мольберту, с закрепленной на нем, практически готовой картиной, которую Майк спас от дождя. Девушка невольно улыбнулась, подумав, что если бы не он, картина была бы испорчена, ведь это именно мужчина вспомнил про оставленное на балконе полотно, в то время, как Мелисса старалась взять себя в руки. Майк был самым добрым и заботливым человеком из всех, кого она когда-либо встречала в своей жизни.  

Все еще продолжая улыбаться, девушка вышла из мастерской, и, пройдя по небольшому коридору, оказалась в своей комнате. Она села на кровать и достала из кармана блокнот. Карандаш забегал по бумаге, очерчивая контуры и накладывая легкие штрихи теней. Красивые глаза с морщинками в уголках, добрая улыбка, густая борода – Мелисса рисовала Майка, в точности передавая по памяти даже самые мелкие детали его внешности. Закончив набросок, она несколько секунд изучала результат, а потом упала на кровать, прижимая его к груди.  

Девушка вдруг ощутила острую, практически жизненно необходимую потребность сказать ему, как многое он значит для нее. Она отняла от себя набросок и нежно провела пальцами по нарисованной щеке. Добрые глаза тепло и неподвижно смотрели в ответ. «Не исчезай», – подумала Мелисса, – «Не оставляй меня». Этого было мало, недостаточно и девушка, сев на кровати, решительно схватила телефон.  

На загоревшемся экране появился значок, в виде запечатанного почтового конверта. Мелисса открыла сообщение и губы снова растянулись в счастливой улыбке, а сердце забилось куда чаще.  

«Приглашение все еще в силе? » – писал Майк.  

Дрожащими от волнения и радости пальцами, девушка напечатала ответ.  

«Конечно. В любое время».  

 

8.  

 

-Ну вот и все на сегодня, – Майк стоял, облокотившись на древко лопаты. Он обвел плоды своих трудов довольным взглядом, – Мне кажется, я заслужил чашку чая, а?  

Широко улыбавшаяся Мелисса кивнула и поспешила вниз, к задней двери. Ей очень нравилось, что их чайные посиделки стали новой традицией для них обоих, и каждый раз с нетерпением ждала, когда Майк, наконец, закончит работу. Он заходил почти каждый раз, и только раз или два приносил свои извинения и уходил сразу после того, как все инструменты были сложены в его вместительный рюкзак.  

В первый раз он ушел из-за клиента, с которым они договорились о встрече еще месяц назад, и которую пришлось перенести из-за внезапно начавшегося дождя, лившего сплошной стеной почти целые сутки. Мелиса хорошо запомнила тот день, когда Майк вернулся к ней, мокрый до нитки и жутко продрогший. Она дала ему большое банное полотенце, в которое мужчина тут же укутался, и долго отпаивала горячим чаем, однако он все равно простыл, что невероятно расстроило девушку.  

Во второй раз их чаепитие не состоялось из-за брата Майка, которого тому нужно было встретить на автовокзале. В тот вечер Мелисса поняла, что практически ничего не знает о Майке, кроме тех крупиц, которые он рассказывал в те далекие дни, когда она сама еще была безмолвной куклой, сидевшей на балконе и старательно делающей вид, что говорящего с ней мужчины не существует вовсе.  

Однако теперь все изменилось, и окружающий, некогда пугающий до чертиков мир стал теперь близким и безумно интересным, а самой важной и захватывающей его частью был Майк. Она хотел запомнить каждую деталь, знать о нем все, что он позволит ей узнать, выучить, как неосознанно выучивают наизусть любимое стихотворение. Потому что именно он был той силой, которая помогала ей раз за разом подниматься, переступая через собственные страхи и разрывая хватку холодных пальцев просыпавшейся твари. Потому что с самой первой их встречи, с того самого дня, когда она напуганная раздающимися снаружи звуками (Щелк-щелк-щелк! ), выглянула из окна и впервые увидела Майка, она уже знала, чувствовала где-то глубоко, очень глубоко в своей измученной душе, что ее тянет к этому высокому, рыжеволосому мужчине.  

Мелисса открыла дверь и по старой привычке отошла на несколько шагов назад. Все еще улыбаясь, она помахала вошедшему мужчине и исчезла на кухне. Поставив воду кипятиться, девушка насыпала в пузатый чайничек несколько ложек черного чая, добавила немного сухофруктов и залила только-только начавшей бурлить водой. Она накрыла на стол, как всегда поставив в центре вазочку со сладостями, и положила на дно обеих синих чашек несколько листков мяты и ломтик лимона.  

-Господи, как же невероятно пахнет, – Майк глубоко вдохнул, проходя на кухню и усаживаясь на свое место.  

Улыбка Мелиссы стала шире, и она шутливо покачала головой. Девушка села напротив него и, указав рукой на чайник, сделала приглашающий жест. Майк наполнил обе чашки горячим ароматным напитком и сделал первый глоток.  

-Мелисса, ты просто волшебница, – резюмировал он.  

«Ты мне льстишь! »  

-Да нет же, я серьезно! Я никогда не пил такого вкусного чая.  

«А ты много пробовал? »  

-На самом деле, не очень и в основном тот, что в пакетиках. Но твой – просто отличный. Ты сама рецепты придумываешь?  

«Ищу в сети», – честно призналась Мелисса.  

-И все равно ты – молодец! Даже по рецепту не каждый может приготовить что-то действительно вкусное.  

«Залить заварку кипятком может каждый».  

-Ты так говоришь только потому, что никогда не пробовала мой чай, – ответил Майк и рассмеялся, – Кстати, я не шучу. Однажды, когда я был маленький, мама заболела, и я решил приготовить ей еды. Мне было лет пять, может, шесть, и единственное, на что хватило моей фантазии – заварить лапшу быстрого приготовления. Тогда она, конечно, виду не подала, а вот спустя лет десять рассказала, что в тот день была твердо уверена, что я решил ее отравить.  

«Ты умудрился испортить лапшу быстрого приготовления? »  

-Я же говорю, талант! – сказал Майк и Мелисса рассмеялась.  

Майку очень нравилось, как она смеется. В такие моменты ее лицо становилось невероятно живым, и мужчина совершенно забывал о том, что девушка, сидящая перед ним, еще недавно дрожала как осиновый лист, стоило ему взять в руки секатор. В такие моменты она казалась обычным человеком, ничем не ограниченным и не сломленным, и Майку очень нравилось это, пусть и мнимое, ощущение.  

А еще ему нравилась Мелисса. Он не смог бы назвать точного момента, когда понял это, но то, что это – безусловный факт сомнений быть не могло. Майк то и дело ловил себя на том, что чем бы он ни занимался, на что бы ни было направлено все его внимание, он не мог перестать думать об одинокой хрупкой девушке, запертой в собственном доме. Ее худое лицо все время стояло перед его глазами, и сейчас, когда оно, счастливое и смеющееся, было так близко, он вдруг почувствовал невероятное желание прикоснуться к этой тонкой бледной коже. Но не мог.  

Майк хорошо знал, как тяжело ей было впустить его сначала в своею жизнь, а позже, гораздо позже – в свой дом. И он понимал, что сыграл в этом не последнюю роль, а поэтому тщательно взвешивал и просчитывал каждый свой следующий шаг. И, хотя протянуть руку, и просто коснуться ее щеки было невероятно просто, когда они вот так сидели рядом и пили чай, он ни за что не позволил бы себе сделать этого. Слишком высока была цена за такой порыв. Поэтому все, что ему оставалось – просто смотреть, как она смеется и видеть, буквально впитывать в себя ее счастье.  

-Ты невероятно красивая, – сказал он.  

Улыбка медленно сползла с лица Мелиссы, и она уставилась на Майка странным взглядом.  

-Прости, я не этом имел в виду… То есть нет, ты правда очень красивая, просто… Просто вырвалось. Прости, я не хотел тебя обидеть… Господи, что я несу!  

Мелисса прыснула, и Майк перевел на нее удивленный взгляд.  

«Спасибо».  

-Что?  

«За комплименты принято благодарить. Так что спасибо. »  

-Ты… не злишься?  

Мелисса округлила глаза.  

«На то, что ты сказал то, что думаешь? Нет, я не злюсь на такое».  

Майк облегченно вздохнул.  

-Ну, слава богу, а то я уже начал…  

Договорить ему помешал звонок мобильного телефона. Майк вздрогнул от неожиданности и потянулся к рюкзаку, из которого доносились звуки увертюры Безе. Не сводя с Мелиссы извиняющегося взгляда, он запустил руку в сумку в попытке найти надрывающийся аппарат, но не рассчитал и уронил рюкзак на пол. Практически все содержимое с грохотом разлетелось по узорчатому кафелю.  

-Вот черт! – прошипел Майк и кинулся под стол. Он достал телефон из-под радиатора и нажал на кнопку приема.  

-Слушаю… Да… Сейчас? Я немного занят, я… Да… Да, я понял, хорошо!, – Майк положил трубку, – О нет…  

«Что-то случилось? »  

-Да. Во первых…., – Майк повернул старенький аппарат к Мелиссе, и девушка увидела тонкую сетку трещин, разбежавшуюся по потемневшему экрану, – А во вторых, мне нужно идти. Клиент назначил встречу.  

«Прямо сейчас? Даже чай не допьешь? »  

-Извини, не могу. Это – очень важный клиент, и он не любит, когда на назначенные им встречи опаздывают.  

«Ладно. Тогда в другой раз. »  

-Договорились, – Майк подмигнул ей и принялся собирать в рюкзак разлетевшиеся повсюду вещи.  

Когда он ушел, Мелисса некоторое время смотрела на закрытую на все замки дверь, а потом ее губы расплылись в улыбке. Она обернулась к повешенному на стене зеркалу и внимательно рассмотрела свое отражение: слишком худое и бледное лицо, бесформенная одежда, растрепанные волосы. Она никогда не считала себя симпатичной или привлекательной, но Майк... Майк сказал, что она красивая, а это было единственным, что имеет значение.  

Ее улыбка стала шире и она с удивлением отметила, как ярко загорелись ее глаза, преображая угловатое лицо до неузнаваемости. Теперь она поняла, что увидел в ней Майк – искру жизни, которая казалась давно угасшей, отголоски той настоящей, живой Мелиссы, которой она была до того, как…  

Девушка тряхнула головой, отогнав дурные воспоминания и вернулась на кухню. Она хотела убрать со стола, как делала всегда после того, как Майк покидал ее дом, но сейчас застыла в дверях, заметив стальной отблеск на полу. Мелисса нахмурилась и, подойдя поближе, наклонилась и подняла с кафеля связку ключей с брелком в виде колокольчика.  

«Должно быть, Майк не заметил их, когда собирал упавшие вещи», – подумала она, перебирая в руках холодный металл. И тут же, следом, пришла другая мысль, заставившая ее глаза широко распахнуться, а сердце судорожно забиться. «Он не сможет попасть домой», – с ужасом подумала она, – «Майк не сможет попасть домой и ему придется ночевать на улице». Мелисса представила себе, как он спит на лавочке в парке, под проливным дождем, укрытый листом картона и ей стало дурно.  

Нужно было что-то сделать, и она, все так же сжимая связку в руке, побежала в спальню. Схватив телефон, она принялась печатать Майку сообщение, но вовремя вспомнила разбитый, потемневший экран и остановилась. Он все равно не сможет ничего прочитать на испорченном дисплее, и девушка медленно стерла написанное.  

Мелисса знала, что есть другой способ сообщить Майку о том, что он оставил у нее ключи, но, прежде чем она успела все взвесить и хорошенько обдумать, пальцы сами набрали выученный наизусть номер и поднесли аппарат к уху. В трубке раздались длинные гудки, и девушка почувствовала, как задыхается, а когда раздался голос Майка, кажется, вообще забыла, как дышать.  

-Да? – спросил знакомый низкий голос.  

Рот Мелиссы беззвучно открывался, но она не могла произнести ни слова. Она боялась, вернее сказать, была просто в ужасе, но, к своему удивлению, вовсе не по привычным ей причинам. Ее не пугала возможность заговорить с Майком, ее страшило то, что у нее просто не получится этого сделать, или что ему не понравится ее голос, или… Внезапно, собственные мысли показались Мелиссе невероятно нелепыми, и она рассмеялась.  

-Мелисса? – услышала она тихий вопрос, и его удивленный тон рассмешил ее еще больше. Теперь девушка уже не смеялась, а хохотала до слез. Она подумала о том, как же глупо она сейчас себя ведет, а еще о том, что если у Майка и были опасения насчет стабильности ее психического состояния, то уж после этого случая, у него не останется никаких сомнений в том, что она окончательно сошла с ума.  

Время шло, Мелисса не успокаивалась, Майк терпеливо ждал. Наконец, ей удалось взять себя в руки и теперь она глубоко и громко дышала, стремясь нормализовать работу своих легких.  

-…айк, – сказала она слабым, удивительно высоким голосом, и, не выдержав, снова расхохоталась.  

 

9.  

 

Грейс ошарашенно смотрела на лучшую подругу.  

-Сделай так еще раз, – попросила она шепотом.  

Мелисса улыбнулась.  

-Поздравляю со свадьбой!  

Ее голос был очень слабым и тихим, однако даже этого хватило, чтобы ввести Грейс в состояние глубочайшего шока.  

-РИИИИИЧ! – заорала она, не сводя широко распахнутых глаз с монитора, – Иди сюда. СЕЙЧАС ЖЕ!  

Через несколько секунд рядом с Грейс возник короткостриженый мужчина, лет тридцати. Его скуластое лицо, сильно обожженное солнцем, выражало глубочайшее беспокойство.  

-Что случилось? – спросил он у Грейс. Вместо ответа, девушка несколько раз ткнула пальцем в монитор. Мужчина проследил за ее движением, – О, Мелисса. Привет.  

-Привет, – ответила Мелисса.  

Нижняя челюсть Ричарда упала с такой скорость, что, казалось, кто-то срезал поддерживающий ее трос.  

-Ты… ты…, – он пытался что-то сказать, но язык явно отказывался слушаться.  

-Как? Когда это произошло? – спросила Грейс. На ее глазах выступили слезы.  

-Месяц назад.  

-Месяц? И ты молчала все это время?  

-Вы были в медовом месяце.  

-Ты могла написать сообщение. Нет! Ты могла позвонить! – крикнула Грейс и неожиданно заплакала, – Господи, Мелисса! Я так рада…  

-Как это случилось? – спросил Рич, обнимая уткнувшуюся ему в грудь рыдающую жену.  

-Майк забыл ключи. И разбил телефон. Мне пришлось ему позвонить.  

-Кто такой Майк?  

-Это ее садовник, я же говорила тебе, – подала голос Грейс, – Они друуууууужат…  

-Я не хотела тебя расстраивать…, – растерянно пробормотала Мелисса глядя на заливающуюся слезами подругу.  

-Ты шутишь? Это самый счастливый момент в моей жизни!  

Левая бровь Рича странно дернулась.  

-На нашей свадьбе ты говорила другое, – сказал он обиженным голосом, но Грейс не обратила на его слова ни малейшего внимания.  

-Я думала, мы больше никогда не будем разговаривать. Это невероятно, Мэл! Клянусь тебе, это лучший подарок на свадьбу, который только мог быть, – она вытерла мокрые щеки ладонями, нежно глядя на подругу.  

-Я приготовила другой подарок к вашей…  

-Только не говори мне, что пока меня не было, ты не только заговорила, но и начала неспешно прогуливаться по городу, обнимая проходящих мимо людей.  

Мелисса улыбнулась и покачала головой.  

-Нет, не начала.  

-Слава богу! – выдохнула Грейс и тут же округлила глаза, – То есть нет, я не это имела в виду! Я была бы рада, если бы ты начала обнимать прохожих! Я просто не хотела это пропустиииииить, – девушка снова разрыдалась.  

Мелисса терпеливо ждала, когда очередной поток слез безмерно эмоциональной подруги иссякнет.  

-Я нарисовала картину, – сказала она, когда Грейс, наконец, немного успокоилась, – Если хочешь, можешь заехать ко мне и забрать ее.  

-К тебе домой? – глаза подруги в очередной раз полезли из орбит.  

Мелисса кивнула.  

-Рич, – Грейс медленно повернулась к мужу, – Я хочу, чтобы ты отвез меня к Мелиссе. Немедленно.  

 

 

С тех пор Грейс, как и Майк, стала частым гостем в доме Мелиссы. Несколько раз в неделю (обязательно предупредив заранее) она оказывалась на пороге маленького старого домика, всегда держа в руках сумки, доверху набитые сладостями к чаю. Девушки могли разговаривать часами, и Мелисса сама не заметила, как стала пренебрегать столь необходимыми прежде ритуалами. Ей больше не нужно было максимально подробно расписывать свою жизнь, потому что она больше не была пустой и бессмысленной. Напротив, сейчас она была просто под завязку набита событиями, людьми и эмоциями.  

Теперь, в те дни, когда ее не посещали ни отец, ни Грейс, ни Майк, она начала особенно остро чувствовать одиночество. Мелисса с ужасом вспоминала, как на протяжении нескольких лет она прожила в добровольной схиме, проводя каждую минуту наедине с собой. Сейчас это время казалось далеким и нереальным. Сейчас она была живой, настолько, что чувствовала, буквально, видела, как мир с каждым днем становился ярче, запахи насыщеннее, а утренний черный кофе слаще. И ей это нравилось.  

Радостное щебетание Грейс, добрые глаза Майка, искренняя радость отца стали новыми спутникам Мелиссы взамен ушедших одиночества и тишины. Это изменение отразилось и на картинах девушки – больше никаких мрачных красок и мрачных мотивов. Она все так же видела во сне новые миры, но другие – наполненные светом и чем-то легким и неуловимо прекрасным. В них больше не было места страхам и волнениям – они, как и живущая в ее голове тварь, остались в прошлом, по которому никто не будет скучать.  

Однако, несмотря на множество положительных изменений, было кое-что, что не давало Мелиссе покоя. Странное чувство, зарождающееся глубоко в ее груди каждый раз, когда она наблюдала за тем, как Ричи нежно касается руки Грейс, или пробегает пальцами по ее длинным, распущенным волосам. Они были невероятно близки, это чувствовалось, буквально заполняя собой окружающее супругов пространство, и Мелиссе тоже отчаянно хотелось стать кому-то ближе.  

Точнее сказать, не кому-то, а одному, вполне конкретному человеку.  

Каждый раз, видя, как Грейс и Ричи воркуют, она представляла на их месте себя и Майка. Представляла, как вечерами они бы подолгу спорили о том, какой фильм будут смотреть сегодня, как, со временем, у них появились бы шутки и истории, понятные только им двоим, как они называли бы друг друга ласковыми прозвищами, всегда казавшимися Мелиссе нелепыми, но от того не менее милыми. И то, какие теплые, должно быть, у него руки. Наверняка шершавые и мозолистые от постоянной работы в саду, но, тем не менее, теплые.  

Однажды, Мелиссе даже приснилось, как Майк целует ее, медленно и очень-очень нежно. Вначале они просто сидели на той самой скамейке, спрятанной в ее саду среди фруктовых деревьев и ярких цветов. Она, кажется, несла какую-то чепуху, как это часто бывает во сне, когда он, неожиданно, мягко коснулся ее щеки, поворачивая ее лицом к себе. Мелисса не успела ничего понять, когда почувствовала на своих губах его и чуть не задохнулась от целой гаммы нахлынувших на нее чувств.  

Проснулась девушка растерянной и странно взволнованной. Весь день ее мысли возвращались к увиденному во сне, и воспоминания о ночных грезах вызывали на ее лице непроизвольную улыбку. Мелиссе казалось, что она все еще чувствует на губах чужое тепло, чувствует, как пальцы Майка ласково касаются ее щеки и как его дыхание сливается в унисон с ее.  

Вечером девушка долго не могла уснуть. Она ворочалась, перекатываясь с боку на бок, не в силах перестать думать о случившемся, пусть и не на самом деле событии. В ее голове крутилась одна и та же мысль: «Быть может, это не так страшно – позволить кому-то прикоснуться к себе».  

 

 

Впервые после колледжа, Мелисса рисовала акварелью. И это было волнительно. Вся теория, старательно вкладываемая профессорами в ее голову, постепенно выветрилась или забылась, однако на практике, по скромному мнению девушки, все получалось весьма неплохо. И, хотя акварель никогда не была сильной стороной Мелиссы (в отличие от Грейс, чьи работы были невероятно хороши), ни масло, ни акрил не способны были отразить на бумаге ту легкость, которую чувствовала девушка в последнее время.  

Привычный растворитель в стакане заменила простая вода, по которой плавно растекались краски, смешиваясь в причудливые оттенки. Девушке пришла в голову странная мысль, что акварель рисует сама, а все, что требуется от Мелиссы – просто помочь краске добраться до холста. Что она и делала, получая от этого странное удовольствие. Плавные, неторопливые движения, так сильно отличающиеся от обычных резких и четких мазков, напоминали скорее медитацию, чем привычный творческий процесс.  

Мелисса начала замечать, что в последнее время ее начало тянуть к переменам, будь то попытки писать свои картины другими, непривычными ей способами, или начать, наконец, лично принимать гостей, практически полностью отказавшись от виртуального общения. И эти перемены приносили ей удовольствие, делали ее свободной и по-настоящему счастливой. Теперь она воспринимала свою «прошлую» жизнь, как неудачный эскиз, без динамики, сюжета и смысла, и не могла понять, каким образом ей удавалось существовать в единственном кадре огромного яркого фильма, поставленного на паузу не в самом удачном месте. Фильма, под названием «Мелисса Карпентер».  

Мельком взглянув на наручные часы, девушка снова щедро смочила кисть водой и провела по холсту. Фиолетовая краска тут же разбежалась по свежей влаге, теряя насыщенность, постепенно становясь мягкой и пастельной. Мелисса слегка размыла края, и фиолетовый легко смешался с пурпурным, синим, голубым. Легкое касание тонкой кисти – и по небу несется падающая звезда, ярко сгорая в атмосфере. Мелисса слегка отстранилась, оценивая результат  

-Ты больше не пользуешься мольбертом? – раздался знакомый голос и, девушка повернулась на его звук.  

Майк стоял под балконом и, слегка сдвинув брови, вопросительно смотрел на маленький складной столик, за которым сидела Мелисса.  

-Акварель потечет, если поверхность будет не горизонтальной.  

-Я думал, ты пишешь только маслом.  

-Так и есть, – улыбнулась Мелисса.  

Она действительно писала только маслом. В разных техниках – да, но исключительно маслом. То, чем она занималась сейчас, не было серьезным творчеством. Просто бумагомарательством, если, конечно, это слово можно употребить по отношению к ее текущей деятельности.  

-У меня сегодня тоже день творческого разнообразия, – весело отозвался Майк, – Я украсил площадку со скамейкой азалиями. Подвесил кадки к веткам окружающих деревьев.  

-Должно быть, это очень красиво.  

-Если хочешь посмотреть, я могу сделать фото.  

Некоторое время Мелисса молчала.  

-Я хочу посмотреть, – медленно сказала она, наконец, и Майк уже развернулся, чтобы пойти и сделать снимок, когда девушка, все так же медленно продолжила, – Только не на фото.  

Мужчина застыл как вкопанный. Округлившимися от удивления глазами, он смотрел на Мелиссу, не понимая, или просто не веря тому, что он только что услышал.  

Она и сама не понимала. Слова просто вырвались, в унисон с мыслью о том, что ей надоело видеть мир только на снимках. Надоел один и тот же пейзаж за окном и каждая комната ее, хоть и любимого, но ужасно приевшегося дома. Однако, как только ее чувства обрели словесную форму, она неожиданно поняла, что не сможет покинуть привычные стены. Ей было страшно, но не из-за твари, а обычным человеческим страхом перед новым или хорошо, старательно забытым старым.  

-Ты хочешь увидеть своими глазами? Выйти и посмотреть? – осторожно спросил Майк.  

-Я… Я не…Я не это имела в виду, – Мелиссе удалось взять себя в руки, – Мне бы хотелось увидеть самой, но это невозможно.  

-Почему?  

«Потому что я – жалкая трусиха, вот почему», – подумала Мелисса, но в слух ничего не сказала. Только закусила губу и отвела глаза.  

-Ты мне доверяешь? – спросил Майк.  

Девушка кивнула.  

-Тогда не вижу проблем, – сказал он просто и добродушно, – Ведь кроме меня здесь никого нет.  

Мелисса продолжала молчать, и Майк снова почувствовал, как ступает на минное поле. Он понимал, что сейчас все зависит от него. Каждое его слово, жест, взгляд может помочь девушке сделать еще один шаг навстречу нормальной жизни, или же напротив, столкнуть обратно в ту пропасть, из которой она так старательно выкарабкивалась.  

-Пожалуйста, – мягко произнес он, – Я бы очень хотел, чтобы ты это увидела.  

Девушка вздрогнула, и Майк почувствовал, как по его жилам растекается холодный поток адреналина. «Неужели, ошибся? » – горько подумал он, – «Неужели сейчас она снова спрячется в безопасных и знакомых стенах? ». Однако, когда она посмотрела в его сторону, вместо ужаса в ее глазах он увидел лишь холодную решимость, поддернутую легкой пеленой сомнения.  

Некоторое время она старательно вглядывалась в его лицо, будто пытаясь найти подвох в только что сказанных им словах. Майк выдержал ее взгляд, не дыша, практически не моргая. Ему не нравилось, что она снова замолчала, и он искренне надеялся, что это всего лишь временное явление, а не возвращение к исходному положению вещей.  

Мелисса шумно выдохнула.  

-Хорошо, – сказала она, наконец, слабым, жалобным голосом, – Хорошо, я… попробую.  

И покинула балкон.  

 

10.  

 

-Что ты чувствовала, когда решила выйти из дома? – в спокойном голосе доктора Бентли звучал искренний интерес.  

-Неуверенность, волнение…, – Мелисса вспомнила, как тяжело давался ей каждый шаг, какими невероятно крутыми стали ступеньки, по которым еще утром она спускалась, вовсе не глядя под ноги, – … и страх.  

-Что тебя пугало? Майк?  

-Нет, не Майк…  

-Тогда что?  

Мелисса задумалась, стараясь подобрать правильные слова, но никак не могла их найти. Да и как словами можно рассказать о том, что происходит внутри, когда пытаешься разрушить старые сваи, в течение долгого времени державшие на себе весь твой хрупкий мирок? Да, она была напугана, но вовсе не тем, что происходило (или могло произойти) снаружи, а тем, что творилось внутри. Девушка буквально слышала оглушительный грохот, с которым падали бетонные конструкции, превращаясь в пыль и прах, и оставляя после себя давящую, совершенную пустоту.  

-Я не знаю, – ответила она после непродолжительной паузы.  

-Но ты смогла побороть этот страх?  

-Да.  

Ноги отказывались слушаться, руки отчаянно дрожали, а, когда пальцы коснулись холодной стали дверной ручки, Мелиссе показалось, что ее сердце остановилось вовсе. Но все же она смогла найти в себе силы, чтобы повернуть ее и неловко распахнуть деревянную дверь.  

Майк ждал ее там, у порога. В его взгляде читалась смесь детского ликования, недоверия и странного, почти животного ужаса. Такая сложная гамма чувств на обычно веселом и безоблачном лице выглядела нелепо, и Мелисса подумала, что при любых других обстоятельствах наверняка рассмеялась бы, увидев Майка таким. Но только не сейчас. Сейчас ей предстояло сделать самый сложный в ее жизни шаг.  

-Что ты почувствовала, когда переступила порог?  

-Все. И ничего.  

Это было самое точно определение тому, что произошло в ее душе в тот момент. В одну секунду ее захлестнули самые разнообразные эмоции – счастье, страх, восторг, трепет и неимоверное желание развернуться и убежать обратно. Сердце билось так сильно, что становилось больно дышать, и Мелисса уже хотела было податься порыву вернуться в дом, когда, неожиданно, поняла – ничего не случилось. Ей казалось, что как только она перешагнет через узкий порожек, непременно произойдет что-то значительное, невероятное и непоправимое. Однако солнце все так же ярко светило в небе, птицы, заполонившие сад, по-прежнему пели свои песни, и трава осталась зеленой и свежей – такой, какой она и видела ее с балкона все это время. Мир не заметил появление Мелиссы.  

-Тебя это разочаровало?  

Мелисса улыбнулась.  

-Нет. Совсем нет. Наоборот. Это казалось… правильным.  

Когда ее ноги, обутые в привычные домашние тапочки (другой обуви у девушки попросту не было) коснулись земли, Мелисса почувствовала, какая она мягкая и теплая. Это ощущение было настолько знакомым и ностальгичным, что на глаза навернулись слезы. Она помнила ее именно такой.  

-Все осталось прежним, – сказала Мелисса, чувствуя, как эмоции снова берут верх.  

-Меня очень радует и вдохновляет твой прогресс, Мелисса, – доктор Бентли сняла очки и отложила их в сторону, – Ты – молодец. Нужно иметь немало сил, чтобы решиться на такой серьезный шаг. Твой садовник, Майк, оказывает на тебя хорошее влияние.  

-Да, – Мелисса снова улыбнулась, – Очень хорошее.  

 

 

Полупустой автобус плавно двигался по привычному маршруту, делая редкие остановки на долгом пути своего следования. Майк сидел в хвосте, у окна и смотрел на проносившиеся мимо машины сквозь пыльное стекло. Из наушников лилась бодрая, жизнеутверждающая музыка и мужчина постукивал пальцами по рюкзаку, покоившемуся на его коленях, в такт незатейливой мелодии.  

Майк очень любил ездить этим маршрутом – ему нравилось наблюдать, как большой, многолюдный город за окном сменяется тихой сельской местностью с маленькими, уютными домиками по утрам, и как пейзаж преображается в обратном порядке, когда он едет домой после работы. Как сейчас.  

Жаркое летнее солнце, царствующее в небе еще несколько часов назад, теперь медленно садилось за горизонт, окрашивая маленькие, рваные облака причудливыми оттенками розового и фиолетового. В домах постепенно зажигались огни, птиц становилось все меньше и меньше – весь мир готовился отойти ко сну. Майк прищурился, пытаясь разглядеть в последних, уже совсем не таких ярких, как днем лучах солнечный диск, и на несколько секунд смог увидеть его черный силуэт, а потом его глаза начали слезиться, совсем как в детстве, и мужчина, улыбнувшись, зажмурился. Темный круг отпечатался на сетчатке, и теперь Майк мог видеть его по ту сторону закрытых глаз, ярким, мерцающим то красным, то зеленым пятном.  

Музыка, играющая в наушниках, неожиданно оборвалась, и мужчина почувствовал, как завибрировал лежащий в его кармане телефон, оповещая о полученном сообщении. Майк открыл глаза (со странным удовлетворением отметив, что округлое пятнышко никуда не исчезло), и достал жужжащий аппарат. Короткого взгляда на экран хватило, чтобы его губы расплылись в счастливой, немного глупой улыбке. Как всегда, когда он обнаруживал, что ему писала она.  

«Привет, Майк! Ты занят? »  

Пальцы забегали по клавишам.  

«Привет, Мелисса! Нет, я недавно закончил работать, так что сейчас еду домой».  

Он отправил сообщение и замер, включая подсветку дисплея каждый раз, когда она гасла, будто боясь пропустить ее ответ. Он прекрасно понимал, как это глупо, знал, что телефон в любом случае оповестит его, когда она напишет, но ничего не мог с собой поделать. Сердце предательски стучало, улыбка не сходила с лица, и Майк почувствовал, как по его телу разлилась приятная, чуть прохладная волна предвкушения, когда аппарат снова завибрировал, и на экране появилась иконка с запечатанным конвертом.  

«Ты можешь приехать? Если, конечно, у тебя нет планов, и это не затруднительно».  

«Что-то случилось в саду? »  

«Нет, с садом все в порядке. Я приглашаю тебя, не как своего садовника. Я… просто хочу тебя увидеть»  

«…просто хочу тебя увидеть». Эта фраза заставила его сердце биться чаще.  

«Я не занят. Могу приехать. Примерно через час. Подойдет? »  

«Да. Спасибо».  

Майк вышел на следующей же остановке, и, прижав телефон к груди и глупо улыбаясь абсолютно счастливой улыбкой, побежал на противоположную сторону дороги.  

 

 

Мелисса уже вовсю винила себя за свой неожиданный порыв. Зачем она попросила Майка приехать? Чтобы попробовать прикоснуться к нему? Или воплотить в реальность тот самый сон, что снился ей все чаще и чаще в последнее время? Какая глупость. Ни на первое ни, тем более, на второе у нее ни за что не хватило бы духу, хотя где-то в глубине души она желала этого так отчаянно, что стоило ей подумать об этом чуть дольше и к горлу подступал болезненный комок.  

Нет, дело не в этом. Она хотела просто увидеть его, побыть немного рядом с другим человеческим существом, от которого так и веяло теплом, поговорить, может быть, немного прогуляться по саду. Не по расписанию, не после его работы, а прямо сейчас. Простое эгоистичное человеческое желание, которому она не смогла воспротивиться.  

Поначалу она хотела просто обменяться с ним парой сообщений, как они делали иногда (в основном, когда желали друг другу доброго утра и доброй ночи), и сама не поняла, как ее пальцы коварно предали собственную хозяйку. Они просто попросили о том, о чем она действительно хотела его попросить. И он откликнулся, так легко, будто и сам желал этого так же отчаянно, как и она сама.  

Эта мысль оказалась невероятно приятной и воодушевляющей. Да, вероятность того, что это действительно так была невероятно мала: скорее чудо, чем реальная возможность. Но разве не чудом было то, что происходило с ней после встречи с Майком? И разве не может произойти еще одно, пусть самое последнее в ее жизни, но такое желанное? Мелисса не знала, но очень хотела в это верить.  

Завершив последние приготовления, она поставила на стол чайник с ароматным напитком, и кухня заполнилась запахом корицы и лимона. Она взглянула на часы и со смутной радостью отметила, что тот самый заветный час уже прошел. А значит, Майк вот-вот будет здесь. Сидеть напротив нее, сжимая в руках красную в горошек чашку, дуть на парящую от жара поверхность чая и улыбаться. Мелисса нетерпеливо поерзала на стуле и уставилась на часы, будто время начинало течь быстрее, когда ты смотришь на циферблат.  

Сейчас. Прямо сейчас раздастся аккуратный стук в заднюю дверь, и она распахнет ее, и прямо с порога ее обдаст невероятной добротой знакомых глаз. Уже совсем скоро, с минуты на минуты, с секунды на секунду… Но время шло, а Майк все не появлялся.  

Через полчаса после назначенного времени беспокойство холодной волной заходило под бледной, тонкой кожей девушки, а через час, она почувствовала, что каждый следующий вдох дается ей с бОльшим трудом, чем предыдущий. Она не понимала, почему он никак не приходит, не знала, что могло его задержать, поэтому думала обо всем сразу, не успевая толком зацепиться ни за одну мысль из плотной, судорожной вереницы, которая исчезла в ту самую секунду, когда знакомые ледяные когти вонзились, кажется, в саму ее душу.  

Тварь снова проснулась.  

«Ты что же, думала, что хоть что-то значишь для него? » – спросил ядовитый голос, и Мелисса вздрогнула.  

-Уходи…, – жалобно прошептала она, уронив голову в ладони, – Исчезни, пожалуйста…  

«И что же будет, если я уйду, Мелисса? Что у тебя останется?... Майк? », – насмешливо спросила тварь, будто прочитав ответ в мыслях Мелиссы, -«Тот самый Майк, который пытался выманить тебя, чтобы снова испачкать? Тот самый, что приходил к тебе только потому, что твой отец ему платит? Тот, который играет с чувствами глупой потерянной девочки? »  

-Нет… Майк не такой…  

«Не такой, говоришь? Тогда где он? Он соврал, хотел, чтобы ты поверила, а потом…»  

-НЕТ!, – Мелисса вскочила так резко, что маленький табурет с глухим стуком упал на пол позади нее, – Нет, он бы никогда так не поступил, никогда!  

Девушка бросилась к телефону, чуть не упав по пути – ноги отказывались слушаться ее, колени дрожали. Пальцы нервно набирали знакомые цифры.  

«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети», – отозвался в трубке безразличный женский голос.  

Снова те же цифры, но уже не с первого раза – пальцы похолодели и потеряли чувствительность.  

«Аппарат абонента выключен…»  

И снова…  

«Видишь? Ему наплевать, он просто развлекался. Он точно такой же, как и те…»  

-Прекрати, – по щекам Мелиссы покатились слезы.  

«Прекратить что? Говорить тебе то, что ты и сама прекрасно знаешь? Он снова сделал тебя грязной. Снова сломал. Снова…»  

-ХВАТИТ! – телефон выпал из рук девушки, и она бессильно сползла по стене.  

«А помнишь, как было раньше? Так темно и тихо. И безопасно. »  

Она помнила. Идеальная темнота, где нет ни звуков, ни запахов, ни гравитации. Только спокойствие, безграничное, постоянное, идеальное. Сколько времени она провела там? Неделю? Месяц? Год? Мелисса не знала – времени там тоже не существовало. Ничего, даже ее самой.  

Странно, но даже воспоминание об этом месте подействовало успокаивающе. Девушка перестала плакать и легла на пол, подложив руки под голову. Она чувствовала, как в ее отчаянно пульсирующей болью голове холодные пальцы заново отстраивали стены, с таким трудом разрушенные ею почти до самого основания. Но эта боль была приятной и казалась… правильной.  

Мелисса Карпентер свернулась калачиком на полу своей кухни, закрыла глаза и ее захлестнула совершенная тьма.  

 

 

 

Рыжеволосый мужчина осторожно зашел в палату и замер, широко распахнув глаза и судорожно вдыхая. Ладонь его правой руки с силой сжалась в кулак, левая была загипсована и покоилась на черной блестящей перевязи на его груди. Мужчина сделал робкий шаг вперед, затем еще один и еще. Несколько минут он просто стоял, не в силах оторвать полного ужаса и отчаянья взгляда от лица неподвижно лежащей на кровати девушки. Наконец, его здоровая рука медленно поднялась и потянулась к ее руке, покоящейся поверх тонкого белого одеяла, но замерла, так и не коснувшись бледной, почти прозрачной кожи.  

-Мелисса… – чуть слышно прошептал он и осторожно опустился на колени рядом с больничной койкой.  

-Мелисса, – повторил он чуть громче, все же касаясь ее пальцев. Трогательно хрупких и холодных.  

-Прости меня, Мелисса, – он накрыл ее ладонь своею, – Я такой дурак. Ты слышишь? Прости…  

Он шумно сглотнул и зажмурился, пытаясь сдержать наворачивающиеся на глаза слезы. Его дыхание стало глубоким и рваным, на лице появилась гримаса боли, в груди отчаянно закололо. Когда он снова заговорил, его голос стал хриплым и натужным, будто каждое слово теперь давалось ему с большим трудом.  

-Когда ты написала мне, … пригласила к себе, … я был так счастлив! Так счастлив, что когда перебегал через дорогу, совершенно не смотрел по сторонам, и меня сбил автобус. Тот самый автобус, который должен был привезти меня к тебе, – мужчина судорожно рассмеялся, – Я очнулся в машине скорой помощи. Я хотел позвонить тебе, но мой телефон разбился. А когда я набрал тебе из больницы, ты уже…. Ты…  

К горлу подкатил комок, и, не в силах больше сдерживаться, мужчина спрятал лицо в плечо. Ему хотелось выть, кричать, переломать всю ни в чем не повинную мебель, сбить кулаки в кровь о шершавые, отвратительно-идеально-белые стены. Но все, на что у него хватило сил – тихо плакать, осторожно сжимая тоненькую ладонь в своей руке.  

-Мистер Майкл Миллиган? – раздался позади него осторожный женский голос и мужчина обернулся.  

В дверях палаты стояла медсестра и виновато глядела на Майка. Он хотел спросить, что ей нужно, но вместо слов из горла вырвался короткий стон.  

-Мистер Миллиган, мне очень жаль, но вам придется уйти. Мисс Карпентер пора ставить капельницу. И вас ожидают. В приемной.  

-Кто? – тихо просипел Майк  

-Мистер Ян Карпентер, – ответила медсестра и помогла ему подняться.  

 

 

 

Майк спустился на первый этаж и окинул затуманенным взглядом сидящих здесь людей. Он никогда раньше не видел отца Мелиссы, но узнал его сразу же – высокий сухопарый мужчина, с начавшими седеть волосами и большими, выразительными глазами. Совсем как у НЕЕ. Майк медленно подошел к нему.  

-Мистер Карпентер? – спросил он в полголоса, и седоволосый мужчина, посмотрел на него, – Мистер Карпентер, меня зовут Майк. Майк Миллиган. Я… мне так жаль, господи, так жаль. Не знаю, сможете ли вы…  

Он не успел договорить, поскольку отец Мелиссы поднялся с диванчика и крепко обнял его. Глаза Майка, снова наполнившиеся слезами, широко распахнулись, а затем зажмурились. Его выдержка снова дала слабину, и Майк опять разрыдался, на этот раз не сдерживаясь, цепляясь пальцами здоровой руки за пиджак на спине мужчины.  

Майк не знал, как долго они так простояли, но в какой-то момент, почувствовал, как руки мистера Карпентера упираются в его плечи. Он отстранился, и, отступив на шаг, вытер мокрое от слез лицо предплечьем здоровой руки.  

-Я хочу тебе кое-что показать, – сказал мистер Карпентер низким, хриплым голосом, – Поедем со мной.  

И Майк поехал.  

 

 

За всю дорогу оба не сказали ни слова – мистер Карпентер вел автомобиль, Майк безучастно смотрел в окно. Когда они свернули на маленькую дорожку, проходящую через лес, его сердце больно сжалось, а когда остановились у дома Мелиссы, казалось, и вовсе перестало биться.  

Мистер Карпентер вышел из машины, и Майк последовал за ним, завороженно глядя на знакомые окна. Память услужливо подсовывала воспоминания, каждое из которых тяжелой пулей ложилось на усталую душу. Вот Мелисса прячется за занавеской в комнате второго этажа, наблюдая за его работой. Как давно это было? Пять месяцев назад? Шесть? Он не знал, но ему казалось, что прошла целая вечность. Когда они обогнули дом, ему вспомнилось, как она рисовала на балконе, сидя на маленьком стульчике. Как впервые они «заговорили» и как позже, гораздо позже вместе пили чай и смеялись. Когда мистер Карпентер открыл заднюю дверь, Майк отчетливо почувствовал аромат жасмина и бергамота, бесследно исчезнувший спустя несколько секунд, и в нос тут же ударил другой запах. Чужой и незнакомый, запах пустующего дома. Мужчину заметно передернуло, к горлу подступила тошнота. Все в этом доме будто кричало о том, что ЕЕ здесь больше нет.  

Они поднялись по ступеням на второй этаж, и зашли в ее студию. В центре комнаты стоял мольберт, слегка заляпанный краской. Тот самый, который Мелисса выносила на балкон в ясную погоду. На нем было полотно, прикрытое тонкой белой материей. Мистер Карпентер подошел к мольберту и осторожно убрал кусок ткани, движением руки подзывая Майка подойти ближе. Майк медленно двинулся вперед, тут же чувствуя, как наливаются свинцом ноги, и к глазам в который раз подступают слезы.  

Картина выглядела невероятно реалистично. Нет, Майк помнил, что Мелисса необычайно талантлива, но здесь она превзошла саму себя: цвета, тени, полутени, объем – все казалось невероятно живым. Будто смотришь не на двухмерную работу руки мастера, а наблюдаешь в окно за происходящим в другом мире, время в котором течет в тысячи, сотни тысяч раз медленнее, чем в нашем.  

На полотне были изображены два человека: рыжеволосый мужчина с пушистой бородой и девушка с волосами, цвета песка. Оба были полностью обнажены, однако это не выглядело пошло, скорее наоборот – создавало атмосферу уюта и тепла. Они сидели друг напротив друга в саду, похожем на тот самый сад, который был виден с маленького балкончика мастерской. Каждый из них протягивал вперед правую руку, стараясь прикоснуться к руке другого через разделявшую их гладкую поверхность большой стеклянной коробки, в которую была заключена девушка. В том месте, где их пальцы коснулись друг друга через прозрачную преграду, стекло пошло длинными тонкими трещинами. Майк готов был поклясться, что это происходило прямо сейчас, что он ВИДЕЛ и СЛЫШАЛ как расползается по идеальной поверхности паутина белых расселин.  

Картина потрясала. Это, несомненно, была лучшая работа Мелиссы. Нет, не то. Лучшая работа из всех, когда-либо написанных человеком. Но все же в ней было что-то не так. Присмотревшись внимательнее, Майк понял, что.  

Картина была не закончена.  

Не хватало нескольких штрихов.  

| 441 | 5 / 5 (голосов: 17) | 01:06 12.07.2018

Комментарии

Eva_gromova03:10 29.07.2018
Отличный рассказ! Спасибо большое автор! Желаю вам дальнейших успехов!)))
Chuck6_shurley22:07 28.07.2018
kirill04v2004, братан, у меня нет жены, следовательно - тещи тоже нет, к счастью
Kirill04v200421:57 28.07.2018
chuck6_shurley, что теща ?
Chuck6_shurley21:56 28.07.2018
kirill04v2004, к счастью, я не женат, а перелом был, слава богу, закрытый
Kirill04v200421:50 28.07.2018
chuck6_shurley, че жена проломила ?, а перелом открытый или закрыты
Chuck6_shurley21:49 28.07.2018
kirill04v2004, конечно ломал, это очень больно, как ты и сказал :(
Kirill04v200421:48 28.07.2018
filosof68, я всю ночь читал...
Kirill04v200421:48 28.07.2018
alfa240932, нет... это шедевр
Kirill04v200421:47 28.07.2018
chuck6_shurley, а ты руко ломал ?
Chuck6_shurley21:46 28.07.2018
kirill04v2004, мужик, ты гениален. Говорят же, что гениальность в простоте
Kirill04v200420:56 28.07.2018
ломать руку больно
Anatoliy-buchin16:50 28.07.2018
Конечно же 5! Написано очень профессионально.
Abloginov23:05 26.07.2018
Замечательная работа зрелого мастера. Сюжет, конечно, легковесен, и финал читался с первой главы, но как классно он выписан! По поводу сюжета. Вначале всё шло хорошо, единственно напрягало то, что вы не объясняли причины такого состояния девушки. Надеялся, что хотя бы ближе к финалу вы нам поясните - не срослось.Развитие сюжета шло неспешно, и вдруг вы решили его скомкать и погнали лошадей. Почему, не понятно.По всем канонам, садовник после первого контакта должен был вылететь с работы, но...Отец наверняка предупреждал садовника, как себя вести на участке - какой привет? После перенесённого ужаса девушка практически сразу начинает принимать букеты...И ещё маленькая ремарка: почему Армстронг должен был испытывать страх перед тем, как шагнуть на Луну? Я бы расталкивал коллег, чтобы быть первым и, уверен, не только я. За рассказ - пятёрища!
Zenatsoy22:28 25.07.2018
С удовольствием прочитала, очень хорошо написано!
Alfa24093216:16 23.07.2018
Круто!!!
Sall17:45 21.07.2018
Браво!
Serghope23:49 14.07.2018
filosof68, Спасибо Вам большое, я очень рад, что Вам понравилась моя история!
Serghope23:48 14.07.2018
oksana18, Благодарю, я очень этому рад!
Serghope23:48 14.07.2018
sara_barabu, Мне очень приятно, что вам понравилось читать мою работу! К сожалению, в жизни не всегда все заканчивается хорошо, и я не видел в истории Майка и Мелиссы другой развязки кроме этой. Однако всегда есть шанс, что все изменится к лучшему... :)
Serghope23:46 14.07.2018
sweta_ivchenko, Видимо, конец все же получился немного скомканным, как я и боялся. В будущем постараюсь этого не повторять. Благодарю Вас за отзыв!
Filosof6800:43 13.07.2018
Понравилось. Читал с наслаждением.
Oksana1819:35 12.07.2018
Очень понравилось!!!
Sara_barabu16:40 12.07.2018
Отлично написано, надеялась на счастливый конец, но не сложилось. Жалко
Sweta_ivchenko15:29 12.07.2018
Окончание какое-то неопределенное...
Sweta_ivchenko14:36 12.07.2018
Качественное интересное произведение. Почитаем.)

Авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице.

YaPishu.net 2017